Пролог

«По справедливости всегда судит лишь сердце, когда суд — по закону.»

      Зал суда. Небольшое количество журналистов, сидящих позади, директор детского дома бледнее мела. Даже отсюда был слышен гул на улице, наверняка там собралась огромная толпа. Это дело разлетелось по сети очень быстро. Совсем не удивительно. Кирилл Гречкин, сынок влиятельного ублюдка человека, конечно, при огромных деньгах. Взгляд скользит в сторону. Парень абсолютно расслаблен: одет как на тусовку, потягивает какой-то коктейль. Желание влепить чем-то тяжелым по его наглой роже присутствует с первой встрече. Да у него на лице написано «ВИНОВАТ», но это не является ни косвенным доказательством, ни прямым. Да будто здесь на что-то повлияют доказательства.       Девушка выдыхает, в очередной раз поправляет платиновые волосы, даже шутить не приходится — она поседела от перенапряжения. А нервы действительно сдают от безвыходности ситуации. Это уже второе заседание и, скорее всего, последнее. Сегодня вынесут приговор. Она столько сил потратила на нахождение каждой мелочи, а их всех признали недействительными или косвенными. Двери зала открываются, и желание закричать, что это какой-то проходной двор, а не суд возрастает так же быстро и стремительно, как и падает, когда она видит знакомую кепку на голове, лишь выдыхает, кивнув в знак приветствия. Острым взглядом смотрит на сторону обвиняемых, откуда слышен громкий шепот.       Леша уже стоит — готов давать показания, и можно лишь молиться, чтобы он сказал все так, как они отрепетировали. Стук молотка, будто наковальня по вискам. Голова раскалывается уже битый час.       — В тот день у нас была экскурсия. Мы приехали посмотреть на разводные мосты, — голос парня дрогнул и можно было лишь представлять, что творится в его мыслях лишь от воспоминаний, — мы с Лизой зашли в кафе, чтобы купить мороженное, а когда вышли… Вылетел этот урод.       Ева поджимает губы, качая головой. Тут же раздается крик адвоката Гречкина:       — Возражаю, оскорбление подзащитного! — от этих слов хочется лишь рассмеяться им в лицо. Действительно с уродом работают, все верно сказал парнишка. Да только нельзя так, сразу слабости выдаются.       Судья негромко кашляет, голос хриплый и мерзкий жутко:       — Выражайтесь сдержаннее, пожалуйста.       — … Вылетел Гречкин, бухой, — говорит Леша, но его снова обрывают возражения, что экспертиза показала отсутствие алкоголя, и судья только соглашается. Так точно не пойдет. Она уже подавала ходатайство о том, что всё было проведено в частной клинике, без должной проверки.       Ева поднимается, прочищая горло:        — Протестую. Были найдены доказательства, что экспертиза была проведена недолжным образом, в частной клинике. Далее — никаких подтверждений в государственных учреждениях, — четко говорит она, голос ровный, без намека на усталость, хотя устала она на всю оставшуюся жизнь.       Бенгальский лишь бледнеет, но отвечает с присущей судье холодностью, а внутри часть ее торжествует — небольшая победа. Победа, которая тут же обращается в поражение.       — Отказано. Недавно были поданы документы, подтвержденные официально.       — Что? — голос покрывается тонким льдом. Она не знала об этом, никто не уведомлял. Твари продажные, — Почему я не была уведомлена об этом? Никакой информации не поступало и…       — Это Ваши проблемы и Ваша неподготовленность, Ева Александровна. Ведите себя прилично, пожалуйста, — твердо говорит мужчина, и все что остается повиноваться. Пристыжено садится, сверкая злым взглядом. И не стыдно вам, Сергей Иванович? — Продолжаем.       — Ваша честь, ближе Лизы у меня никого нет. Не было, — голос мальчика дрожит, и в ту же секунду раздается булькающий звук. Ева угрожающе смотрит на Гречкина, который поднимает руки в знак капитуляции и извиняется, с гаденькой улыбкой. Она точно сядет сама — за убийство с особой жестокостью. Смотрит на Лешу, на грани слез, сжимает челюсти, чувствуя себя беспомощной, — Если в мире есть справедливость, Кирилл Гречкин должен быть наказан.

***

      Приговор вынесен, Гречкина оправдали. Ева сидит в зале суда еще пару минут, растирая виски, пока этот богатей выходит свободным. Она проиграла. Чувство ненависти не только к этому подонку, но и к самой себе. Зачем только взялась за дело? Все было куплено и даже самые веские и прямые доказательства отметались. Но не оправдание ли это? Нет, это просто итог ее плохих стараний.       Из самобичевания ее выводит шум. Из зала уже все вышли, в том числе и Леша. Подрывается, хватая сумки. Выходит она как раз на словах Кирилла о том, что их суд самый гуманный в мире, под звуки вспышек. Ева сейчас лично размажет лицо этого ублюдка о землю. Не слушает дальше, натыкаясь Лешу с Громом, которые о чем-то говорят. Явно не о положительном. Что тут вообще хорошего быть может? Подходит ближе, кивая Грому, положив на плечо руку парнишке,       — Игорь, здравствуйте. Леша мы можем поговорить? Я обязательно подам апелляцию о рассмотрении дела заново, мне очень жаль, что так вышло, но мы все равно…       — Хватит уже! Ничего не получится, он снова заплатит им! Ты обещала, что поможешь мне, а в итоге ты сама беспомощна! — крикнул Макаров, ударяя ее по самом больному. Он, вырвавшись из рук девушки и майора, устраивает побег. Ева же лишь смотрит ему вслед, опуская руки.       Он прав. Тут она абсолютно беспомощна. Хороший ли из нее адвокат? Она уже сомневается. Количество выигранных дел никогда не перекроют чувство проигрыша. Мальчишка остался один, а она даже не смогла помочь возмездию свершиться. Вот она справедливость закона. Тяжелые вздыхает, прикрыв глаза. Она очень устала. Прерывает ее новый акт самобичеваний голос майора:       — Вы в порядке? Выглядите вымученной, хотя вопрос глупый. Дайте мальчишке время все принять, возраст такой.       — Лишь бы глупостей не натворил. Не думаю, что дело в возрасте. Он потерял последнюю частичку семьи и остался совсем один и даже не получил откупа. Я его в какой-то степени понимаю, — качает головой девушка, взглянув на небо. В их жизни все можно купить за деньги, даже закон, — Неважно сколько ты стараешься, если у противника достаточно денег. Их очень милую беседу прерывает Татьяна Михайловна, воспитательница Макаровых. Лицо тоже бледное, уставшее. Ева прекрасное понимает, что она чувствует.       — Здравствуйте. Это такое горе для Леши, для всех нас. Ева Александровна, спасибо вам за то, что взялись помочь. Это не ваша вина.       — Что вы, Татьяна Михайловна, меня действительно не за что благодарить. Я постараюсь подать апелляцию, но шансы того, что её примут совсем невелики. Извините, свяжемся еще с вами, но мне нужно идти. До свидания, — поджав губы, кивает она, обращаясь уже к двоим, оставляя их наедине. Голова уже совсем раскалывается и совершенно не хочет воспринимать информацию. Торопливо идет к машине, попутно закуривает, желая получить хоть каплю расслабления. Одно время она пыталась бросить, но из-за подобной работы отчаялась и бросила уже тщетные попытки остановить себя.

***

      Дома она стаскивает ненавистные каблуки, откинув пальто в сторону, прямо в одежде падает на кровать. Клянется, что возьмет небольшой отпуск и расслабится. Дело хоть и было недлительное, но ужасно выматывающие. Высосало все силы, но более того — она его попросту не выиграла! Не замечает, как погружается в такой долгожданный сон.       Но проснувшись, ей будет вовсе не до отпуска, ведь начнется что-то гораздо более интересное.