.

В мире, в котором жила Изабелла, не было места чистой, искренней любви. Она поняла это, когда потеряла Лэсли. Мальчика, призрак которого всю оставшуюся жизнь преследовал еë в виде мелодии, прочно въевшейся в мозг и ставшей её сокровищем. В мире, в котором жила Изабелла, нельзя было просто любить. Она поняла это, став мамой и матерью. Маленький Рэй смотрел на неë с грустной улыбкой. «Почему ты родила меня, мама?» — «Чтобы выжить, мой дорогой». Вот так просто она ответила, хотя внутри ощущала, что умирает. Ей было очень жаль, что еë сын не мог прожить счастливую, пусть и короткую, жизнь. Ей было очень жаль, что он мучился от кошмаров, отказывался сближаться с другими детьми и постоянно плакал, потому что они уйдут на смерть с улыбками на лицах, они уйдут навстречу огромным, зубастым, когтистым монстрам, которые воткнут в их тело кровососущий цветок и разберут маленькие тела на кусочки, не зная и не желая знать о том, какие у этих детей таланты и мечты. Изабелле невероятно жаль, что еë сын, единственный знающий правду, единственный не питающий иллюзий, обречëн страдать все эти годы. Изабелла знала, что не может любить Рэя. В каком-то смысле она не относилась к нему так, как к других детям, обычным детям, тем, которых она не носила под сердцем и которым не пела ту самую мелодию. Тем, которые не знали о передатчиках в своих ушах и не пытались выцарапать их острыми палками, вилками и кухонными ножами. Тем, которые видели на лице Мамы лишь нежный взгляд и улыбку, заключающую в себе безграничную любовь (по крайней мере, таковой она казалась). Изабелла не хотела любить Рэя. Когда они заключили сделку, он перестал приходить к ней за утешением и быстро научился скрывать свои страдания (не идеально, но всë ещë впечатляюще). Изабелла тоже перестала быть с ним такой ласковой, как раньше. Она уделяла больше внимания их договорëнности. Их отношения стали отношениями фермера и пастушьей собаки. (По крайней мере, Изабелла заставила себя так думать.) Изабелла не любила Рэя. В этом не было смысла: в любом случае ему оставалось недолго. Уже следующим вечером он отправится в путь. Прямиком на стол к демонам. Их долгожданное первоклассное мясо. Лучшее на ферме. Изабелла гордилась собой за то, как смогла всë обставить. Но когда она увидела его на другой стороне рва, с Джемимой на груди, рюкзаком на спине и повязкой на ухе… она почувствовала, что всë шло так, как должно. Изабелла не любила Рэя, но, наверное, она не любила в нормальном понимании этого слова никого. Потому что что она может знать о любви, живя в этом мире? Ничего. Книги врут, она уже давно поняла. Верить им было глупо. Возможно, до всего этого в мире любви было место, но сейчас его не могло быть. Изабелла пела ту самую мелодию, сидя за решëткой и ожидая своего приговора за предательство. Она скрыла все улики, оставшиеся после побега еë детей. Но она не любила никого из них, и тем более Рэя. Изабелла хранила прощальное письмо Рэя, будучи бабушкой, даже если могла попасть в неприятности из-за этого. Но она говорила себе, что это не любовь. У Изабеллы было много времени подумать. Было много времени вспомнить, каково это — баюкать на руках не абстрактного ребëнка на убой, а собственную плоть и кровь. Было достаточно времени подумать о том, насколько они двое похожи и насколько отличаются. У Изабеллы было мало времени на то, чтобы принять предложение — предложение Рэя из всех детей — отправиться с ними в мир людей. У Изабеллы совсем не было времени подумать перед тем, как броситься перед демоном, нацелившимся на Эмму. И когда она лежала на земле в окружении детей, которые звали еë Мамой, ей не нужно было даже думать, чтобы позвать единственного, кому она была матерью. Изабелла не могла любить Рэя. Но она любила. Наверное, за это она и поплатилась. — Рэй… Позаботься обо всех… — сказала она, едва ощущая, как еë леденеющие пальцы сжимались его дрожащими руками. «Мне так жаль. Мне жаль, что я уже не смогу извиниться. Мне жаль, что я не могу жить с тобой, со всеми вами. Мне жаль, что я не могу искупить свою вину. Мне жаль, что мы не можем быть нормальной семьëй. Мне жаль, что я не ценила тебя», — думала Изабелла, еë онемевшие губы больше не двигались. Она слышала отдаляющиеся рыдания, как будто погружалась под воду. Тело уже не болело, оно просто не ощущалось. Болела только душа. Лишь в последние секунды своей жизни Изабелла поняла, что вовсе не мелодия Лэсли была еë самым большим сокровищем. Это всегда был Рэй.