10. Кровь и серебро (Elden Ring, королевский рыцарь)

Где-то в Лиурнии темнеет лик Луны-Владычицы. Или — просто оборачивается иной стороной? Реллана не может сдержать улыбки, когда смотрит в небеса на незримый для большей части армии раскалённый серебряный диск. Серебро её собственной души возбуждённо кипит, поёт; натягиваются цепи-нити связи с Лунами-Близнецами. Она не сомневается, что не единственная чувствует непреклонно нарастающий зов. Луна зовёт всех, кто верен ей. Луна — или Реннала? Королева — или сама Лиурния? Иногда Реллане кажется, что грань между этими понятиями постепенно всё больше размывается. Размоется ли она рано или поздно настолько, что от Ренналы, её насмешливой и мудрой сестры, в конце концов останется только нерушимая воля, удерживающая Лиурнию в узде, и синеглазый портрет, смотрящий на наследников с материнской нежностью? Реллана ещё не готова принять это — то, что старшая уже выбрала свой путь, проложила его во мраке меж звёзд и сбить с курса её не удастся никаким легендарным героям этого мира. Женщины рода Кария. Женщины рода Кария — и кипящее в серебряной крови упрямство, способное двигать горы. Одна бросает всё, чтобы умчаться в безнадёжный бесконечный бой, вслед за тем, кто завоевал её верность; другая принимает лучшее из худших решений, заковывая себя в цепи вечности, грёзу всех грёз. …Колдовской диск Луны парит в небесах Теневых Земель, презрительно игнорируя тот факт, что его не должно быть здесь; что она затмевает собой тусклые светила этих небес; что кто-то в Доме Релланы не в силах сдержать слёз, купаясь в потоках родного света, и даже Мунритиль, верная камеристка, несколько раз совершенно неблагородно шмыгает носом, почти незаметно. Сама Реллана не может не улыбаться, чувствуя, как ненавязчиво-нежно серебристые поцелуи оседают на коротких волосах, не скрытом шлемом лице, медленно расслабляющихся плечах. Вместе с Зовом по этим всеми богами брошенным землям осторожно разливается родная каждому карийцу сила, и оживают амулеты, оживляются животные, возвращаются искры лукавства в глаза людей. Кровь вновь, — впервые за десятилетие, — мягким серебром просвечивает сквозь вены; старший из её мечей уверенно дрожит в ножнах, и старший рыцарь рода Кария не может не задуматься мечтательно о том, как хорошо лорд Мессмер будет смотреться, перекинутый через её жеребца, словно непокорный трофей. Луна звала — и её дети, так далеко забрёдшие от дома, один за другим откликались на зов.