Игра В Театре Под Строгим Наблюдателем

— Для такой прекрасной особы, как вы. Осмелюсь ли быть так счастлив, чтобы предложить вам стул? Но нет, вам должно не стул, а трон! Уверенно и громко, будто грохот молнии в ночи, прозвучал мужской голос в зале, эхом бьясь об стены со вставнями и отскакивая от них. Кнайф в роли Хлестакова старался стоять статно и, кажется, надменно, пытаясь входить в роль. Прелестный коричневый фрак облегал фигуру как любовник, исшитый узорами шёлковый жакет от мастерицы, чёрные штаны, называемые панталонами — всё украшало его, но сам хозяин был не к месту. Хоть и шёлковостые, но совершенно не ухоженные его серебрянные волосы, стало быть, собраны в хвост, как и всегда. Ох, как же долго Кнайф вытребовал этого разрешения у режиссёра, что на отрез говорил нет и хотел точности к времени Российской империи. К уставшим шоколадным глазам с мешками снизу ярко украшала та улыбка, что цвела на его вишнёвых губах. Кнайф поставил стул и накрыл его платком, а после рукой предложил сесть Стёрке, что играла кокетливую и влюбчивую Марью Антоновну с розовым веером в руках. Стёрка раскрыла веер, начала слегка помахивать им и изобразила волнение, улыбаясь и говоря немного быстрее и громче, будто сейчас взорвётся. — Право, я не знаю… мне так нужно было идти. — Девушка села на стул предложенный парнишей и смотрела в пол. Её двухцветные: темно-серые и чуть светлее волосы были собраны в изящный сложный пучок, пронзённый золотой заколкой и названный тонким именем «Узел Апполона». А фероньерка с драгоценным камнем украшала её милое личико с такими прелестными серенькими глазками. Лиф платья, что она носила закрытый, на косточках, на основе из белой бязи, застёгивается по центру спинки на крючки и петли. Широкий воротник-берта из двух слоёв белого хлопчатобумажного тюля с крупными фигурными зубцами отделан машинной вышивкой тамбурным швом белой шёлковой нитью. Горловина декорирована руло из вискозной саржи креветочного цвета, выложенных в виде семи пятилепестковых «цветков». Верхняя часть рукава — от плеча до локтя — в виде пышного буфа, от локтя до запястья — узкий, прямой, присобранный по швам, с манжетами из белого, вышитого тамбуром, хлопчатобумажного тюля. Юбка её расклешённая, присборенная по линии талии, декорирована двумя широкими воланами из белого, вышитого тамбуром, хлопчатобумажного тюля, нижние края воланов в виде крупных фигурных зубцов. Кнайф сел рядом, но не слишком близко к Стёрке и взглядом окинул прекрасную деву, даже не пытаясь скрывать влюблённость, ведь глазеньки выдавали всё. —Какой у вас прекрасный платочек! — Отметил он слегка ущипнув тонкую ткань. Слова, будто летели с его губ, сжигаясь до тла, как звёзды, а после приземлялись на уши других актёров и режиссёра. Генеральная репетиция проходила плавно, будто корабль по спокойному теченью: актёры играли комедию, режиссёр смотрел строго, оценочно, а между этими двумя голубками чувствовалась любовь и, кажется, она не была постановочной. — Вы насмешники, лишь бы только досмеяться над провинциальными. — Стёрка отмахнулась, веер с тихим хлопком закрылся от её легкого, изящного движения руки. Она смотрела на него невинно, улыбаясь, но часто отодвигала взгляд. Ей было так приятно стыдно смотреть ему в глаза, почти невыносимо видеть его улыбку, очаровательные очи, в которых был вес мир. На щеках Стёрки появился тоненький румянец, так своевременно и в самый нужный момент. Кнайф и сам не мог оторваться от неё: что-то в ней его манило, толь духи её, толь красота природная, а может и её изящество в движениях. Кнайф спустя сиюсекундную паузу, что длилась для них обоих вечность продолжил свои реплики, отточенные на столько, что отскакивали от его зубов. — Как бы я желал, сударыня, быть вашим платочком, чтобы обнимать вашу лилейную шейку. Он наклонился ближе, а потом и вовсем подовинулся к ней, но она наоборот отодвинула свой стул, чуть дальше от него. Они играли так прелестно, будто вышли из книжки, а герои, которых они играли вселились в них и были вместо Кнайфа и Стёрки. Режиссер, под именем И Краткий, похлопал им, прервав сцену. «Хорошо, могу, даже похвалить эмоционального инвалида, но, пожалуйста, Стёрка не влюбляйся в Кнайфа больше, хорошо? Или оставь эти чувства за кулисами, а то вы тут любовников разыгрываете, а не Хлестакова, который дурманит голову дурочке Марье.»