3. О трэвисовских родителях.

С отцом у Трэвиса всегда были тяжелые, натянутые как по струнке, отношения. Говоря честно иногда казалось, что чем дальше, тем лучше. Потому, когда отец скончался по собственной неосторожности, у Фелпса младшего камень с души упал. Теперь будет свои спектакли матери на том свете устраивать. На похоронах никого, кроме Трэвиса. Ну да и ладно, у старшего никогда друзей не было. Он был отчуждённым и замкнутым. Временами это до судорог пугало. Вот так в квартиру заходишь, тихо и темно, думаешь «Как хорошо, один дома побуду», за угол, в зал, заворачиваешь и видишь, сидит. Голову в пол, руки на коленях, сидит на диване, пытается изображать из себя человека. А теперь игра на угадайку, это отец в слюни набухался или помер? Так подходишь, за плечо тыркаешь, а он головой покачает и на кухню чапает. Воду пить. Такие сбои редкость, но когда матрица на перезагрузке, батя головой ехал конкретно. То ли потому что мамки нет, то ли просто от тяготы жизни. — Ты батю-то своегошнего любил? — Джонсон кивает на деревянный крест с табличкой. — Да ни так, ни сяк. Странные отношения с ним были. — отмахивается, вырывая последний сорняк. — Шо значит «странные»? — садится у калитки на землю Ларри. — То и значит. Хренлидокапался? — Ой да лано, зануда. — прикрывая глаза рукой, чтобы в лицо не светило. — Он толь мня любил, толь ему на мня по боку. Незнаюкароч. — пожимает плечами Трэвис. — А мать то у тебя ничошная. — хмыкает брюнет. — Это я в неё такой ничошный.