Часть 1

Будущее зависит от того, что вы делаете сегодня.       Мать в очередной раз кричала, что я неспособный ребенок, который даже поддерживать хорошую учебу не может. Она так делала каждый раз, когда я, закрываясь в собственной комнате, игнорировала все то, что эта женщина от меня требовала. Я не то, чтобы не хотела выполнять все ее требования, просто моя мама была любительницей въедаться мне под кожу, да так, что все кишки выворачивало. Каждый день выслушивать, что ее дочь не такая как она хорошая, не любит учить сраные уроки, не хочет никакого будущего, а просто хочет, чтобы все наконец-то от нее отстали и не лезли со своими ненужными советами, уже так надоело, что я не хотела выходить из собственной комнаты, хотела лежать, слушать музыку и больше никогда не возвращаться в реальность.       Элла Монтгомери являлась по истине шикарной женщиной. Красавица, отличница, закончившая престижный вуз, победительница множества конкурсов красоты, начиная от школьной скамьи, заканчивая тем, что, когда ей вручали диплом об окончании специальности «Архитектор-реставратор», ректор прокричал в микрофон, что красивее и умнее этой девушки он никогда не встречал. Но знаете, не может же быть все так замечательно, не правда ли? Как говориться, любовь зла, полюбишь и козла, и наркомана, и абъюзера в одном флаконе. Таковым и являлся мой папаша, который полностью разрушив жизнь мамы, испарился в уходящем закате, когда мне было 4 года. Самое смешное то, что она винила во всем меня. Все по классике, влюбленные женщины полные дуры без мозгов.       Любимая мамочка со временем смирилась с тем, что натворил ее обожаемый возлюбленный, но восстановить свою безупречную репутацию так и не смогла. Она хотела сделать из меня ту, которой сама не смогла стать. С первого класса я ходила на все доступные кружки, которые имелись в нашем городе. Открылся набор на бальные танцы? Я уже там. Баннер художественной школы с надписью: «Научим вашего ребенка рисовать за 1 занятие!», моя тушка уже сидела и держала тонкую кисть, глядя на холст. Мое мнение, как вы могли догадаться, она никогда не учитывала.       Когда я начинала петь, она вечно затыкала мне рот, ведь это напоминало ей о папе. У моего отца был великолепный голос и абсолютный слух. Моя мамочка очень тащилась по этой папиной способности, и, когда она впервые услышала, что у меня довольно неплохо получается напевать себе под нос, то, конечно же, сильно взбесилась. Ведь она так надеялась, что кроме глаз мне от него ничего не достанется. Удивительно было то, что шанс возникновения у меня гетерохромии, которая была у отца, был очень мал, но генетическая лотерея решила посмеяться, сделав мой один глаз голубым, а другой - зеленым.       К счастью мамы, я была ее копией. Густые темные волосы, с красноватым отливом, которые она никогда не разрешала мне подстригать, а про окрашивание не следовало даже спрашивать. «Волосы - это украшение. Это аксессуар» цитировала она Джилл Скотт. Когда я впервые в 12 лет самостоятельно отрезала себе челку, она кричала так, что казалось, было слышно во всей округе. Но мне было все равно, я была довольна, ведь это был мой первый отпор этой жесткой женщине. Этот опыт научил меня скрывать все изменения, происходящие со мной. Она не знала ни про пару осветленных прядей, которые затерялись в густоте волос, ни про татуировку, которую я набила под грудью в 15 лет, в каком-то подвале на спор, произошедший на уроке литературы в момент обсуждения Грозового перевала. К слову, кроме как взять цитату из этого же произведения, мне в голову больше ничего не пришло. «Как много эгоизма в любви» Э.Д. так ярко светилось у меня рядом с сердцем.       В последнем классе старшей школы я заявила, что буду поступать в университет на факультет музыкальной звукорежиссуры с уклоном в изучение вокально-инструментального искусства, она меня чуть не убила. Как обычно пытаясь навязать мне, что только ее мнение верное.  - Вивиан, это не образование, это хобби, а профессию нужно выбирать престижную и прибыльную, ты не думаешь о своем будущем и хочешь посадить себя в яму, - яростно кричала она, пока я, с скучающим видом, ела суп. Я даже не видела смысла в том, чтобы хоть как-то ей возражать, это было бесполезно, но все равно понимала, что сделаю так, как хочу этого я.       В 17 лет я собирала свои вещи и собиралась уехать из Хелены в Бостон. От матери я скрыла и то, что получила стипендию в Бостонском музыкальном колледже Беркли. Откладыванием денег на переезд, я занялась еще до отъезда, работая по ночам в гардеробе какого-то клуба. Кучка пьяных и мерзких мужчин, желающих трахнуть меня где-нибудь в туалете дико выбешивали, но выбора особо не было. Ради своей мечты иногда приходится идти на вынужденные меры.       В перерывах между работой и учебой я посещала музыкальные курсы, о которых моя мама не знала. Я даже не представляю какую истерику бы она закатила, проговорись я об этом хоть раз. Для нее я оставалась на дополнительные занятия по биологии и химии, ведь она больше всего мечтала, чтобы ее дочь стала врачом. Какой из меня к черту врач? Я не то что в жизнь бы не запомнила, как лечить людей, я даже помогать им особо не торопилась. Для того, чтобы стать врачом, нужно любить людей и иметь желание долго и упорно учиться. Представляю, как ко мне пришел бы пациент с какой-нибудь пневмонией, а я ему своим ангельским голоском, который умеет только брать диапазон в пять октав пропела бы заговор, чтобы болячка ушла. У собачки не боли, у кошечки не боли, а ты сдохни в страшных муках.       Главная проблема заключалась в поисках квартиры в чужом городе. Ведь, чтобы выбрать подходящий вариант, нужно было заранее приехать в Бостон, а такой возможности у меня, к сожалению, не было, да и даже если бы я приехала туда и в этот же день начала искать квартиру, все равно нужно было где-то остановится. Конечно, вариант с вокзалом никто не отменял, но драться с бомжом за койко-место не особо хотелось. Я поняла, что жизнь наконец-то улыбнулась мне, когда на просторах интернета я познакомилась с Амелией Адамс, которая искала соседку в двухкомнатную квартиру возле университета, в котором я планировала обучаться. Она прислала мне все фотографии, расписала цену и свои условия, безусловно мне подходящие. Все складывалось как нужно, как ни странно, это вызывало у меня недоверие ко всему происходящему.         В день отъезда матушка кидала в меня посуду и кричала, что я ей больше не дочь и, если я там начну гнить, она никогда не придет на помощь. Мне было все равно, я наконец почувствовала тот запах свободы, который был так долго перекрыт тяжелой материнской рукой. Мама не была плохим человеком, она просто хотела лучшего будущего, но не для меня, а для себя, ведь самостоятельно она это сделать уже не могла. Тот кислород, который она давала, для меня был углекислым газом и уничтожал изнутри, но мама бы никогда не пришла к этому самостоятельно. Я надеялась, что расстояние поможет нам прийти к хорошим отношениям мамы и дочки. - Прости меня, мама, но я никогда бы не стала тем человеком, которого ты так отчаянно пыталась создать. Ты мечтала сделать улучшенную версию себя, но забыла, что я другая личность, абсолютно от тебя отличающаяся - на прощание сказала я, закрыв дверь дома, из которого доносились истеричные слезы матери.