Часть 2

      "Слухи о моей смерти сильно преувеличены" - Марк Твен

***

      Девушка уверенно шла по улице, нахмурив брови к переносице. Взгляд светлых глаз сосредоточился где-то на горизонте. А зубы непроизвольно кромсали нижнюю губу, оставляя капельки крови на розовой коже. Она вся была напряжена.       В ее план совершенно не входил еще один хвост, тем более настолько подозрительный. Кто это? Что ему нужно? Зачем он преследует ее? Почему расспрашивает? Откуда у него столько денег?       Вопросы роились в кудрявой голове, пока складка на лбу становилась все более заметной. Как она позволила ему приблизиться к ней? Стоит ли ей сбежать и залечь на дно снова? Стоит ли держать этого незнакомца ближе, попытавшись узнать, что ему нужно?       –Какой бред, - она слизнула просочившуюся кровь с губ.       Каждое ее новое знакомство было большим напряжением, угрозой для нее. На протяжении трех лет девушка строила свою жизнь с нуля. Хотя сказать «строила» слишком претенциозно, скорее пыталась не начать жить: ей не была нужна ни старая ее жизнь, разрушенная автокатастрофой, ни новая, в которой Рорри не видела будущего.       Она давно решила для себя, что положит свою жизнь на алтарь мести. Жизни, которая унесла та авария, должны быть отмщены. Кровь за кровь.       Девушка похоронила себя вместе со своей семьей.       Литры слез. Она чертовски много плакала, жалея о том, что не умерла вместе с ними, не умерла за них. Ее семья – точно не те люди, которые заслуживали такой судьбы.       Несколько попыток самоубийства. Она не считала точно. Она была подростком, брошенным во взрослый мир совершенно одна. Работники детского дома не раз вытаскивали ее из петли. Именно такой способ ей казался самым верным. Она видела, как много ее друзей резали свои руки, а потом даже не теряли сознание. "Чушь, а не суицид" - думала девушка и только поэтому никогда не трогала лезвие.       Тысячи часов тренировок. Только под прессом физической нагрузки она могла справиться со своим нервным тиком, который развился со временем. Ее дергало особенно сильно, когда мысли уводили ее в пучину прошлых воспоминаний.       Вскоре ее психика адаптировалась. Нет, дело не во времени, оно не лечит. Никогда не верьте в эту чушь. Просто мозг способен адаптироваться, ради самого себя, ради выживаемости организма.       Слез становилось меньше, ровно, как и криков, истерик и желания убить себя. Не потому, что жить как-то особенно хотелось, а потому, что у нее появился план. Список. Поименный список мести. В нем были все: от судей, принявших решение о случайности ДТП, виновников, участников до воспитателей ее детского дома. Она решала, кто теперь заслуживает жить. По крайней мере в ее голове.       Ее тренировки становились интенсивнее, а план четче. Вскоре, она инсценировала свою смерть. И вот уже три года она – никто. Точнее теперь Рорри – девушка, без прошлого и без будущего.       –Рорри! – женский голос окликнул девушку.       –Луна, – кивнула девушка в ответ, подходя ближе к невысокой женской фигурке. Темные девичьи брови расслабились, а взгляд перестал быть чересчур сосредоточенным, как только она дошла к месту назначения, – побежали по кругу, – она махнула рукой в сторону стадиона и задала уверенный темп.       Тренировки практически сразу стали ее основным источником заработка. Рорри и не представляла, как сложно быть человеком, на записанным ни в один реестр. Ни паспорта, ни банковского счета, ни СИМ-карты. Жить в государстве, в котором тебя не существует, чертовски сложно для нормального человека, и крайне заманчиво для человека, которому нельзя быть пойманным.       -Д-давай помедленнее, - задыхающийся лепет раздался где-то далеко позади.       -Еще один круг, - Рорри развернулась и, не сбавляя темп, подбежала к худенькой девушке, которую согнуло пополам от интенсивной нагрузки, - ты можешь, - продолжала она, - мы занимаемся уже полгода, ты способна выдержать эту нагрузку.       -Я устала на работе, - тонкие ручки упирались в худые коленки, - ч-черт, - она еле дышала.       -Отдышись, и не останавливайся резко. Пошли, - Рорри подцепила руку девушки и потащила ее к турникам.       -Кажется, отдышаться ты мне не дашь, - усмехнулась Луна.       -Верно, - широко улыбнулась в ответ строгая тренерша, - мне доставляет удовольствие, когда ты чувствуешь боль.       -Садистка, - еле плелась девушка.       -Что сегодня было на работе? - Рорри знала, что это будет далеко не приятный рассказ, но эти разговоры отвлекали ее от чувства одиночества, которое не покидало грудную клетку с того момента, когда она нашла себя прикованной к больничной койке.       -Снова приходил тот лысый мудак, - Луна невесело вздохнула.       -Только не говори, что ты влюбилась, - они добежали до привычной площадки, - давай звездочку прыгаем, - Рорри показала упражнение и присела на покрышку, - так и к чему этот протяжный вздох?       -Я не влюбилась, Рорри, конечно нет. Просто удивляет, что он до сих пор не развелся, хотя обещал.       -Блядь, Луна, прошу тебя не будь дурой. Ты не первый день знаешь мужчин, - девушка строго смотрела на нее, - я и не думала, что у тебя еще нет перманентного отвращения к ним, после всего, что они с тобой сделали.       -Он не такой, - Луна продолжала разминку, позабыв об усталости. Эта тема явно придавала ей внутренних сил, - он чувствует меня, целует, обнимает... у меня ощущение, будто он любит меня, понимаешь?       -Сегодня я выбью из тебя всю дурь, я за себя не ручаюсь, - рыкнула Рорри, - он пользуется твоим телом в своих целях. Ни у одного нормального человека не возникает желания использовать кого-то, понимаешь?! Приседания! - последнее слова она выкрикнула, ударяя воздух апперкотом.       -Все, проехали,- юная девушка закатила глаза, - только без синяков, помнишь?       -Лысый хер переживает? - усмехнулась Рорри.       -Вообще-то он и правда переживает за меня, особенно когда я прихожу с синяками после твоих тренировок.       -Когда тебя ебут солдаты, он тоже переживает? - девушка пристально смотрела в глаза застывшей подопечной, - Почему же тогда ничего не делает? - она была особенно жестока сегодня. Социальная депривация явно не шла ей на пользу.       -Прекрати, - Луна шмыгнула носом и отвернулась попить воды.       -Еще раз говорю - здесь тебя жалеть не буду. Никогда не услышишь от меня сладкую ложь, - девушка оправдывалась за резкие слова, хотя понимала, что перегнула, просто не могла этого признать, - сегодня спарринг, надевай защиту.       Рорри преподавала единоборства. Способы самообороны особенно для девушек в уязвимом положении. Иногда к ней приходили и парни, но с ними она была особенно осторожна: часто молодые люди приходили для того, чтобы подготовиться к поступлению в силовые структуры или армию. А ее деятельность никогда не дружила с законом.       -Прямой, боковой, вышла, - проговаривала подсказки тренер, прежде чем нанести удар или наоборот подставиться, - сильнее, я не чувствую.       Удары становились все жестче, Луна начала входить во вкус. В голове девушки звучали обидные слова, которые оставались отпечатками на лапах тренера.       -Ты подсядешь на опасную химическую реакцию - дофамин, - не отпускала вопрос Даурия, будто уже рассуждала для себя, а не для подопечной, - эта штука сожрет твою психику, а ты будешь просить еще от этого больного ублюдка.       -Я уже на эйфоретиках, Ро! - Девушка внезапно остановлюсь, застыв на долю секунды, но именно этого времени хватило, чтобы Луна нанесла хороший боковой. Прямо в челюсть. - Ой! - она вскрикнула и отскочила, будто ошпарилась о неожиданно горячий чайник на кухне.       -Вот этот хороший, - кивнула Рорри и продолжила тренировку уже погруженная в свои мысли.       

***

      -Чувак, ты же знаешь, что он в лучшем мире. Он присматривает там за тобой, - чернокожий мужчина положил руку на плечо парня, опустившего голову так низко, что позавидовал бы страус.       -Оставь меня в покое, прошу тебя, - звуки были едва слышны из-под кепки и капюшона.       -Я знаю, что как только уйду, ты вкинешься той дрянью, что печет твой карман, - мужчина, будто служащий пограничного контроля, уже просканировал содержимое всех карманов друга.       -Тогда тем более сжалься надо мной, - поднял голову парень, не поворачиваясь к собеседнику, а находя глазами настенные часы. Свои он кому-то отдал или подарил, он не помнил, - у меня не так много времени... - он хотел продолжить, сказав, что у него не так много времени, чтобы кайфануть, но он не признавался другу в том, что это кайф. Он врал о необходимости этой сильнодействующей дряни для снятия симптомов его затяжной депрессии.       -Иди к черту, Маршалл, - друг оттолкнулся от дивана, резко встал и вышел из гримерки.       -Да-да, там мне и место, - ухмыльнулся парень, доставая из кармана заветный блистер, - в аду сейчас выходной, Шон, все бесы здесь, - он распаковывал таблетки одну за одной, поддерживая уже окончившуюся беседу. Глоток. Секунда. Вторая. Да. То, что нужно.       Эффект был странным: в глазах двоилось, а комната плыла. Левый и правый глаз - каждый видел свою картинку. Поворот головы - а предыдущий кадр все еще перед глазами. Но главное было не это. Весь кайф этих волшебных буковок и циферок, собирающихся в сложную химическую формулу, был в том, как немели руки, слабли ноги, расслаблялись плечи и голова падала на спинку дивана.       Дышалось легко - диафрагма расслаблялась вместе с другими мышцами. Веки, наконец, блаженно закрывались. Рот застывал в неровной букве О. И мыслей о том, что ему здесь не место больше нет.       Здесь ему самое место. В этом душном, порочном и бесцветном мире порока, похоти и блядства. В мире, в котором его дядя жить не предпочел. Умно, может, когда-нибудь и он решиться на этот бесхитростный шаг. Вот только заработает еще пару миллионов и перетрахает всех сучек, тогда он точно это сделает. Сейчас еще не время.

***

      Желтые уличные фонари со старыми, едва светившими, лампами нихрена не освещали ее путь. Мокрый он мелкого, противного дождя хайвей нихрена не был романтичным началом чего-то нового. Она снова возвращалась в мотель, в котором не была добрую пару месяцев. И не потому, что она думала о том, как же получше ей скрыться, а по причине более прозаичной - клопы.       После этого паршивого места приходилось кипятить всю одежду, но сейчас выбора не было - у нее наступил период затишья с финансами. Почти всех парней призвали на фронт, и хотя они не были основным источником ее дохода, это повлияло на доход девушек в индустрии. Луна передала этот печальный факт и скорее всего ближайшее время Рорри придется искать новый источник заработка.              -Самый дешевый номер - сколько? - спросила она у заспанной женщины, не особо церемонясь приветствиями.       -Семь, - буркнула она даже не поднимая глаза.       -А койка?       -Две.       -Койку на три дня, - девушка поставила большую бутылку с водой на стол, за которым еще пять минут спала, а теперь шарила в тумбочке рукой, грузная женщина с уродовавшей ее и без того не милое лицо бешеной химией на голове.       -Убери свою дрянь с моего стола, - резко встала женщина, голос которой был похож на скрип тормозящих у мотеля колес. Удивительная мимикрия - посмеялась про себя Рорри, и быстро выхватила свою бутылку обратно подмышку, - крайняя комната справа, - проскрипели шины поддержанного немца, и рука плюхнула из тумбочки на стол сложенное постельное белье.       Рорри отсчитала деньги и кинула их на этот же неприкосновенный стол. В своей голове она уже представляла, как прыгает на нем мокрыми кроссовками, с которых отваливаются шмотки грязи. Ирония и ненависть помогали ей справляться. Она появилась в мотеле лишь глубоко за полночь только потому, что на улице пошел дождь и пережить ночь на лавке стало чревато заболеванием легких.       -Стирали, - легко сказала девушка, когда подняла со стола неожиданно тяжелый сверток. Оно было еще влажным - отличный признак для забегаловки такого уровня.       Девушка прошла по едва освещенному коридору до самого конца, свернула направо, заметив открытую дверь в душевую. Мотель был одноэтажным зданием походим на длинную собачью какашку, оставленную нерадивыми хозяевами у дороги. Этот коридор и был всей длинной мотеля. Не слишком большой, но о-о-очень вместительный - глядя на количество коек, делала выводы Рорри.       В прошлый раз она останавливалась в отдельном номере - сейчас то время вспоминается расточительной роскошью.       Дверь указанной комнаты с трудом отварилась после пары резких толчков. Она была бы рада никого не разбудить и не навлечь на себя гнев местных обитателей, но в комнате было спасительно пусто после такого вероломного вторжения.       -Бог, ты и правда есть? - зеленые глаза взметнулись к потолку в картинном жесте, но заметили свисающие хлопья побелки. Это напоминало ей, как они возвращались после летнего лагеря обратно в детский дом, в котором за время их отсутствия делали косметически ремонт. Ближе к середине осени эти хлопья вырисовывались на потолке, который можно было ковырять тайком, когда в комнате никого нет.       Комната была угловой, поэтому сразу со входа ее встречала двухярусная кровать, и только повернувшись налево становилось видно остальное пространство - еще четыре таких же кровати, стол и шкаф. В самом конце комнаты было окно, которое единственное выходило не на дорогу, а в лес. Эта комната ей нравилась даже больше чем одиночная, но только до тех пор, пока сюда никто не заехал.       Девушка сразу пошла к окну и села на старый худой матрас пружинистой койки. Светлые глаза смотрели в окно, руки разжали все, что держали. Вещи просто повалились рядом и на ее колени. Спина сгорбилась от тяжести портфеля и усталости отвратительной жизни. Почему так? Почему теперь так?       По ее щеке скатилась слеза. Эта не была красивая романтичная слеза горечи или обиды. Эта была слеза-предвестник. Буревестник, знаменующий неминуемый град тяжелых горячих струй, которыми захлебнётся маленький напуганный ребенок.       Вся ее поза была скрюченной и высохшей. Девичьи кисти рук торчали из кофты спортивного костюма красными измученными клешнями. Стопки в мокрых кроссовках были поджаты под кровать, лодыжки были скрещены, маленькие мальчики на ногах поджаты, спрятавшись от промокших носов. Закорючка застывшая у окна роняла густые крупные капли на свои штаны. Сопли пузырились, губы дрожали, челюсти ходили туда-сюда, хватая воздух вместо легких.              -Ненавижу, - шепотом.       Она не издавала звуков. Конечно, она не плакала вслух. Кажется, девушка уже и не подозревала, что у слез бывают звуки. Что может захотеться закричать в голос, завыть, зарычать, замычать - воззвать к природной сущности своего тела. Нет. Только тихое - ненавижу. Это все, что наполняло ее.       В голове даже не было мыслей. Только темный пейзаж леса, отпечатанный на сетчатке. И ненависть - единственное, что она знала наверняка. Что она кого-то ненавидит.       Себя? Возможно.       Людей? Естественно.       Мир? Точно да.       

***

      -Эм, подъем, - чьи-то руки трепали его.       -Да, иду-иду, - кивал только пришедший в себя мужчина. Все его тело не слушалось, будто кости стали веревками, а мышцы ватой.       -Ты нихрена не помнишь, верно? - раздраженно спрашивал грубым голосом его менеджер.       -Что не помню? - голубые глаза никак не могли проморгаться и найти фокус. Во рту сдох койот.       -Похоже, что нас ждет еще один суд, больной ты ублюдок, - менеджер был вне себя, недоумевая, что он все еще делает на этой работе.       -Значит суд, - мотнул головой Маршалл, не до конца понимания, в чем собственно проблема, и зачем разводить балаган по уже отлаженным процессам. Его слабо интересовало сколько в этот раз придется отдать денег, чтобы отделаться от обвинений. Хотя в чем его опять обвиняют? - Что на этот раз? - Лениво и сонно спросил парень, возвращая ясность происходящему.       -Ты напал на сотрудницу концертного агентства, - мужчина пытался успокоиться и взять себя в руки, но безразличие проблемной звезды не давало достичь желаемого.       -Что ты несешь? - парень нахмурился, разминая затекшее тело, - Где моя футболка? - он глянул на собственный голый торс.       -Сейчас это последняя из твоих проблем.              -Что ты устроил? Где одежда?       -Там, где ты пытался трахнуть эту принципиальную сучку, Марш, ты облажался. Обвинения в насилии - серьезная вещь, мы не сможем прикрыть твою задницу, если ситуация получит огласку. А девушка не собирается молчать.       -Да кто блядь?! - взбесился мужчина, - Я никого не насиловал!       -Это пиздец. Дай сюда ту дрянь, что ты принял. Живо!       -Что ты такое несешь?! - он вскочил на ноги, отстраняясь от тянувшихся к нему рук, - Отъебись от меня!       -Ты уже не контролируешь себя, Маршалл, это последняя капля, - мужчина, собиравшийся прижать Эма, был крупнее.       -Да пошел ты! - он оттолкнул приближающегося здоровяка.       Перепалка завязалась сама собой, как вспыхивает сухая солома от одной искры. Неаккуратные слова сгущали и без того находившее место напряжение между мужчинами.       Толчок, другой. Удар. Будто сорвавшись с невидимой пружины, последовал первый настоящий удар — короткий, глухой, смазанный. И этого хватило. Они повалились на пол, с грохотом опрокинув стул, вещи полетели с мест.       На полу началась слепая, пыхтящая возня. Они катались, отвешивая друг другу хороших тумаков, когда получалось попасть - чувствовалось, что это было от всей души.       Кулаки хрустели, целясь куда попало: по бокам, по плечам, мимо головы. Ослабевшее тело Эма не слушалось его. Мускулы, одряхлевшие от бездействия, отзывались непослушанием. А тучные руки соперника были вялыми и медленными. Поэтому неудавшаяся драка продлилась недолго.       Они уже оба задыхались, в ушах стоял звон, смешанный с хриплым прерывистым дыханием. Силы, и без того мнимые, покинули их одновременно. Без слов, на каком-то животном уровне, оба поняли, что дальше — только избиение туш. Ярость ушла, оставив после себя лишь физическую опустошенность, стыд и горький привкус крови на губах.       

***

      Ее истерика была недолгой, поскольку очень утомляла и без того истощенный организм. Втянув сопли характерным звуком, она сморгнула остатки слез с густых ресниц и повернулась к незастеленной кровати. Еще один рывок для того, чтобы лечь спать, еще одно усилие для уже обессиленного организма. И так было всегда. Недостаточно страданий. Недостаточно усилий. И никто не придет не помощь. Мама не поможет заправить кровать, папа не приготовит ужин, друг не выслушает, бог не вернет жизнь.       Рорри усмехнулась. Кровать заставила ее скулить о помощи? Как же она себя разочаровывает. Двушка запустила руку в спутанные волосы.       -Ненавижу себя? Точно, - хмыкнула девушка, принимаясь за продолжение собственной жизни, прерванной минутной слабостью.       Как только ее бушующие кудри коснулись мокрой наволочки, пахнувшей сыростью и пылью, сознание быстро покинуло ее. Девушка прижимала к себе всю свою жизнь, уместившуюся в рюкзак. Она прижалась спиной к стене, засыпая прямо в уличной одежде. Не то, чтобы у нее была домашняя, но и раздеваться в таком месте - худшее решение, тем более когда у тебя в любой момент могут появиться соседи.       И даже не смотря на безумную усталость и истерику, тяжелившую ее веки, опухшие от соленых слез, она спала очень чутко. Несколько раз за ночь она просыпалась, видя как кто-то заехавший переночевать застилает свою койку, прижимала к себе покрепче свои вещи и старалась не уснуть, пока гость не уляжется. Но всегда проигрывала собственному инстинкту самосохранения и вырубалась словно кто-то случайно задевал выключатель в ее голове, проходя мимо, и ее мир темнел непредсказуемо быстро.

***

      Солнце безжалостно испепеляло ее глаза, просачиваясь сквозь верхушки деревьев. Оно было уже достаточно высоко для утра. Девушка с трудом разлепила веки, растирая пальцами застывшие в уголках корки.       -Блядь, - именно так она начала этот день, ощущая боль во всем теле, будто она спала не на матрасе, а на голых досках.       -И тебе доброе утро.       Девушка вздрогнула, резко поворачивая голову. Он.       -Ты какого хрена здесь делаешь? - хрипота в голосе, испуг в глазах, и только тело наряжено как тетива лука, готовая сорваться быстрым и точным ударом.       -Ночую, очевидно, - он широко улыбнулся. Он точно здесь не ночевал. Об этом кричала хорошо уложенная прическа, свежесть лица и даже запах. Даже его запах не был отчаявшимся и заблудившимся, чтобы ночевать в таком месте.       -Завтра я тебя прирежу, - девушка отвернулась, вставая с койки, разминая затекшие мышцы.       -Мне ждать так долго?! Или у тебя очередь? - Люцифер откинулся на стойку кровати, скрещивая руки на груди.       -Что тебе нужно? - она осматривалась. Несколько кроватей были расправлены и брошены в таком виде, но чужих вещей не было, кроме барахла на столе. Видимо, если постоялец и был, то всего один.       -Твоё, - он указал на стол, стоявший в центре комнаты.       -Какого хрена я должна тебе доверять? - несмотря на его самодовольную рожу, Рорри начала быстро осматривать шуршащий, прохладный пакет. Он был плотный и упругий, хранящий внутри что-то важное. Притяжение было непреодолимым. Она наклонилась к отверстию, и сунула нос в целлофан. Внутрь хлынул настоящий водопад соблазнительных запахов.       Щеку будто бы грела лежавшая внутри булочка. Теплый запах свежеиспеченных хлебобулочных изделий будоражил мозги. Рядом лежал сверток из фольги, как только она посмотрела на него, добавился новых запах - шоколад. И чуть завалившись в углу - пара хрустящих яблок, чистых и блестящих.       Рорри чувствовала себя так, будто только что получила заветный подарок от Деда Мороза, но игнорировала это наваждение.       Её взгляд быстро скользнул дальше - рядом лежал еще один сверток. Небрежный, завернутый в белую, слегка помятую бумагу, без опознавательных знаков.       Он был чужд в этом царстве простых пищевых удовольствий. Молчаливый. Загадочный.       Рука потянулась именно за ним. Загадка манила ее куда больше простой еды, хотя желудок издавал жуткие звуки, реагируя на ароматный букет гастрономических удовольствий, смешанный с запахом плотного полиэтилена.       Разум лихорадочно работал: в этой небрежной упаковке, в её лаконичной чуждости вкусному наполнению пакета, должен был крыться какой-то ответ.       Ключ. Разгадка. Его мотивация.              -Шампунь? - голос Рорри прозвучал слишком громко в тишине комнаты, наступившей без шуршания пакетов. В нем звучала не просто насмешка, а самое настоящее, глубокое разочарование. Девушка подняла изумленные глаза со свертка в руках на незваного гостя. Ее взгляд, от гневно-встревоженного, сменился на откровенно недоуменный. Все ее напряжение, весь страх и ожидание разгадки — и вот это? Пластиковый флакон с веселой этикеткой.        -Для кудрявых волос, - подтвердил он, - я не могу больше видеть этот хаос, - он сказал это так, будто обсуждал небольшой бардак в комнате после его отсутствия. Как будто его эстетическое чувство, а не ее безопасность, было главной проблемой.       -Я выколю твои глаза, - огрызнулась девушка и в ее голосе был тот особый, хрипловатый от утреннего сна и злости тембр. Она небрежно уронила подарок на стол и уже без загадки, с чистым, почти животным интересом нырнула в пакет за булочкой.       -Прошу тебя, только если будешь сидеть на моем лице, - парировал он, не меняя интонации. Мужчина сидел невозмутимым наблюдателем: его не трогало ни ее грубые слова, ни ее пренебрежение к средству личной гигиены, ни угрозы, - я достоин только такой смерти, - Люцифер легко склонил голову, разглядывая обращенный ему средний палец, который Рорри показала, не выпуская булки изо рта. Он разглядывал его с видом коллекционера, оценивающего любопытный экспонат.       -Что взамен? - она не унималась, пытаясь расспрашивать преследователя глупо и в лоб. Она понимала абсурдность торга, но другие тактики требовали сил и ясности мысли, которых сейчас не было. Девушка понимала, что ничего не добьется, но придумывать план по деконструированию плана оппонента, проснувшись десять минут назад, было бы отчаянно.       -Ты же знаешь, Фина, - лыбился такой прямоте демон. Уголки его губ поползли вверх, обнажая ровные зубы. В этом «Фина» звучала неприкрытая фамильярность, знание, переходящее все границы.       -Прекрати произносить это имя. И тут я серьезна, - ее скулы напрялись, а глаза сверкнули опасной злобой, - откуда?! Откуда ты его знаешь? - это не гнев испуганной девушки, а ярость загнанного в угол зверя, чье последнее укрытие было обнаружено.       -У меня есть связи на том свете, милая, ты же это понимаешь, верно? - устав от ее неверия, произнес он уже без задорной игры в голосе.       Ее глаза округлились, а брови нахмурились. Ну кто поверит в такую чушь? Он что, поговорил с ее покойными родственничками и те, попросили его принести ей хотя бы булку?       Она оставила булку во рту и опустила руку, чтобы больно ущипнуть себя за ногу. Резкая, четкая боль. Не сон. Абсурд.       -И что дальше? - ее всерьез начинало пугать происходящее. Рациональная часть мозга настойчиво твердила: перед ней сидел псих, преследовавший ее, знавший ее секреты, утверждающий, что он сам Сатана. Но другая часть, более древняя и интуитивная, с ужасом осознавала, что человек напротив, кажется не настроен ей навредить.       -Поговорим еще немного и я вынужден буду тебя оставить, - Люци потянулся за своим большим, почти новеньким блокнотом, все это время покоившимся рядом с ним на матрасе.       Зленые глаза Рорри сверкнули. Вот, где ответы. Там, в этих исписанных листах. Если девушка, конечно, не бредит. Мысль мелькнула, но была тут же отброшена — яблоко было слишком сочным и манящим. О том, как похитить блокнот стоит подумать потом.       -Сначала уход за кудрями, - заявила она вдруг, вернув себе осанку и статность. Она отряхнула крошки с пальцев и подбородка.       Ход был отчаянный, но логичный. Условия будет диктовать она, если он так сильно нуждается в ней. Но не удержалась и сунула руку в пакет за яблоком, прежде чем покинуть комнату, направляясь в душ. Твердый, прохладный плод в руке был еще одной точкой опоры в этом пошатнувшимся мире. Оно ведь настоящее. Хотя плевать. Хоть трижды отравленное.       Сок стекал по подбородку. Почему нельзя есть и мыться? - задумалась девушка, глупо стоя раздетой, догрызая остаток фрукта. Чертовски вкусно.       -Демонически, - усмехнулась она сама себе, горько и коротко, и включила воду.