Глава 1

      Ночь ползла в сторону похолодевшего городка, будто натягивала покрывало из первых заморозков и шороха жухлой листвы. Тени на кирпичных стенах домов исполняли мрачный танец, в последний раз встречаясь с трещащим светом отдаленных друг от друга фонарей. Эрен, закутавшись в теплый шарф почти по самые глаза, непроизвольно ускорялся каждый раз, как только заканчивалась разрезающая мглу световая полоска. Каждый шорох здесь отдавался в висках нервирующими ударами, будто слух кто-то взвел до самого предела. Сердце стучало так быстро, что можно было сравнить себя с прячущимся от более сильного хищника животным. Но Эрен Йегер не считал себя жертвой, никогда не хотел оказаться в таком положении. Он считал себя спасителем, помощником, освободителем… Как бы пафосно это ни звучало, если начать пытаться преобразовать такие мысли в слова. Лучше вообще не думать о том, кем он сейчас являлся, ведь самое первое, что приходило ему на ум — преступник. Нарушитель городского спокойствия.       Одной ночи ему хватило прожить с мыслью, чтобы понять: он обязан помочь несчастной, если услышанное окажется правдой. В их крохотном городке редко когда хоть что-то происходило, поэтому любое событие привлекало внимание каждого, будто жизни лишатся, если пропустят новость. Вот и в этот октябрь все почти на ушах стояли, прознав, что приехал цирк. Родители готовы были скупить билеты на каждое выступление, выстраивались в очереди едва ли не с самой ночи. Только… Никто так и не открыл кассы. Фургончики, обтянутые улыбающимися рожами клоунов, силачей и тончайших акробатов, расположились на самом въезде — там, где раскинулась вытоптанная праздничными гуляниями поляна. Деревья угрюмо обступали ее, но никак не смели подобраться. Гастролирующий цирк огородился забором, на котором возникло короткое объявление: «Всех без страха и сомнений ждем в день наших выступлений!». Никаких дат. Никакой конкретики. Да и за плотным забором, обитым какой-то грязно-бордовой тканью, совсем не получалось разобрать хоть что-то. Будто кто-то бросил ради глупой шутки остатки покореженного цирка, а сам смотался по своим делам — ни единой души, ни единого звука… Только пощелкивающий фонарь, качавшийся на протянутом от столба проводе.       Но Эрен не стремился бы так попасть сюда, если бы не знал кое-что… То, что влекло его, манило и заставило обмануть родителей, чтобы наконец добраться до правды. Он припал к прожженной мальчишками дырке в ткани, заходясь волнением. В старшей школе только ленивый не слышал, как ночью Райнеру и Порко удалось подсмотреть… Всего один раз. И этот раз занял несколько коротких минут. Но после этого они растрепали всем эту самую «правду». Вот и сейчас Эрен увидел описываемый ими фургон, покрытие с которого спало наполовину. Под просочившемся из-за туч лунным светом получилось разобрать немного: будто стены — это плотное стекло, а внутри переливалась серебристая жидкость. Словно кто-то пустил радугу в воду, и теперь она рассыпалась внутри, привлекая все внимание Эрена. Но это — не главное. Важнее содержимое. А именно — то, что скрывалось в таком специфичном фургоне. Мальчишки уверяли, что видели неземной красоты девушку, рыдавшую навзрыд так печально, что они сами не поняли, как оказались по другую сторону забора, как — словно под гипнозом — шли к фургону… Их спугнул внезапный скрип двери в главный трейлер и озлобленный выкрик. Они едва унесли ноги от страха, а Эрен — не трус. Он обязан помочь этой девушке, если требовалось.       Пробираясь сквозь сумрачные кривые тени, Йегер никак не мог поверить, что его сердце могло настолько быстро биться, готовое с трепетом вырваться из груди. Силясь унять необъяснимое волнения, он тяжело сглотнул и огляделся. Ни души. Даже звуки словно исчезли, растворившись в этой странной атмосфере. Он не желал славы, не желал почестей или звания героя. Он просто хотел убедиться, что здесь все в порядке, никто не страдал, ни над кем не издевались… Еще шаг, и еще… Ветки, укутанные опавшей листвой, как погребальной простыней, почти не скрипели. Наверняка размякли из–за слякоти после первого снега. Это играло Эрену на руку, но… В один момент он застыл, не поверив, что слух вернулся к нему заставшей врасплох мелодией. Грусть смешалась с раздирающей душу печалью, заставляя все внутри трепетать. Такая тонкая, изящная и грациозная песня доносилась из специфичного аквариума под едва уловимый всплеск воды. И Эрен двинулся вперед, подчиняясь зову. Все вокруг постепенно покрывалось мраком, он — будто пойманный обманным светом мотылек — никак не мог противиться возникшим внутри головы желаниям. Изумительная песня манила, тянула обволокшими путами и никак не отпускала. Страх постепенно отступал, сменялся неведомой ранее эйфорией и умиротворением. Любовью. Бедное сердце захлебывалось в крови от частых ударов, перед глазами постепенно все мутнело, но этот свет, исходивший от воды… Он убивал все, но одновременно становился жизнью, питанием, смыслом. Эрен протянул руку, заприметив, как с самого верха высунулись красивые женские пальчики и поманили его… Совсем немного! Совсем чуть-чуть! И этот свет поглотит его полностью, примет в свою вселенскую любовь, избавив от всех переживаний! Песня сулила ему вечное счастье, слоило лишь…       — Черт! — Острый укол в висок сбил видение, и Эрен стиснул ладонями голову, вырываясь из опасного наваждения.       Луна все так же купалась в радужном свете воды, но теперь оттуда торчала серо-черная рука, все еще маня к себе, призывая не останавливаться и продолжать идти. Обломанные ногти; кожа, покрытая редкой чешуей. Эрен только сейчас начал осознавать, насколько же был близок к тому, чтобы попасться на крючок обмана. Теперь все его нутро кричало об одном: бежать! Бежать так быстро, как только мог! Да и плевать, что поступал как трус. Жизнь дороже. Наверное… Или… Он попятился, рухнул на сырую землю, и руки тут же погрузились в мерзкую кашу из холода инея, начавшей гнить листвы и дождевой воды.       Из проклятого аквариума к нему тянулась уже вторая рука. Еще немного — покажется все тело. Песня, дарившая до этого наслаждение, теперь походила на скрип острия по пенопласту. Настолько омерзительный звук, что, казалось, из ушей вот-вот должна начать сочиться кровь. Эрен будто по чужому приказу сжал пальцами комья грязи и уже собирался все это затолкать в ушной проход. Пусть бы оглох, но выносить подобные звуки не хватало сил. Он едва не заскулил он боли, когда чьи-то пальцы болезненно сомкнулись на его плече, а после потянули прочь от этого запертого чудовища. Все происходило настолько стремительно, что он совсем не осознавал себя.       Когда же, наконец, согнувшись пополам после непроизвольного очищения желудка, Йегер смахнул испарину, провел рукавом по лицу и выпрямился… Уставился во все глаза на того, кто определенно заслуживал все похвалы мира за спасение. Благодарность разрывала на куски, толкала на действия, которые Эрен — пока что — не мог осмыслить. Однако сгреб в охапку, пусть и на несколько секунд, чтобы вскоре отстраниться и насупиться, будто ничего такого только что и не совершил.       — Ты чего тут вообще — ночью ходишь?! Опасно же! — Не самые подходящие слова; даже отдаленно не намекали на «Спасибо, Микаса, ты спасла меня от неизвестной хрени, которая точно собиралась меня убить!».       — По тебе и вижу, что опасно. — Аккерман закатила глаза, цокнув при этом недовольно языком. Каждый раз оказывалась рядом, стоило Эрену только, казалось, подумать о чем-то, способном хоть как–то ему навредить даже в теории. И каждый раз ей приходилось вытаскивать его из самых непредвиденных ситуаций.       — Да я!.. Да там!.. Я бы ее!.. — Он вспыхнул, активно жестикулируя. Только все эти размахивания руками настолько шли вразрез с качеством подборки подходящих слов, что Эрен в один момент шумно выдохнул под строгим взглядом Микасы. Рассматривать свои увядшие от грязи новенькие кеды стало вдруг так увлекательно… — В общем, ну… Хорошо, что здесь оказалась.       — Просто оказалась? — Микаса сощурилась, и Йегера будто волной пробило от понимания, что увильнуть не получится. Уж ей лучше говорить все так, как было. Иначе потом опять придется прощения выпрашивать за свои же ошибки. Все–таки делать выводы он умудрился научиться.       — Ну, не просто… Ладно–ладно! Признаю! Спасибо, что помогла! — Голос взвился, признавать в очередной раз факт, что спасать и вытягивать из проблем (которые он сам чаще всего так умело создавал) приходилось именно его, а не Микасу… Ну совсем не хотелось. Эрен злился уже не только на обстоятельства, так нагло сложившиеся не в его пользу, но и на самого себя. Опять оплошал. Еще и озвучивать это пришлось.       — Хорошо, — протянула Аккерман, а в следующий момент Эрен замер. Замер, широко распахнув глаза, уставившись на то, как внезапно приблизилась Микаса. Такой легкий поцелуй прямо в губы выбил воздух из легких, уничтожил всю нараставшую агрессию и обиду. Ее губы отдавали чем-то сладким, что хотелось распробовать, из-за чего Эрен подался вперед, потянулся за отдаляющейся к этому мгновению Микасой. И как ледяной водой обдало прозвучавшее: — Идем, родители спохватятся.       Аккерман так легко двинулась вперед, будто ничего такого только что и не сотворила с сердцем Эрена, успевшим застыть, взорваться и соединиться заново. Да так, что голова кружилась и в висках пульсировало. Даже не оглянулся, так и последовал за ней, как заговоренный. Только в этот раз сознание не мутнело. Наоборот. Все стало вмиг таким понятным… И одновременно ужасно запутанным! Губы так и пекло, и Йегер непроизвольно облизнул их, все еще ощущая приятное послевкусие. Вишня. Точно! Это была вишня…       Микаса обернулась, и в ее глазах вспыхнул огонек хитрости, побудившей Эрена ускориться. К черту эту тварь болотную! К черту цирк! Успеть бы за Аккерман… Если за каждое его «спасибо» и признание будет следовать такое… О, Эрен определенно готов был теперь многое переосмыслить в своей жизни! А насчет правильности таких рассуждений и желаний он как-нибудь и потом подумать успеет. Если возникнет желание. ⅏       Поднявшийся к утру ветер беспощадно трепал успевшие оборваться плакаты цирка. Днем их снова закрепят получше. Если, конечно, ничего не заставит цирк уехать… Микаса стояла напротив наполненного водой резервуара. На том самом месте, где еще недавно Эрен чуть не совершил непоправимую ошибку. Ее черный шарф чуть ослаб, и она поправила его, вдохнув приятный аромат своих духов. Такая погода ей нравилась, придавала в какой-то степени сил. Когда все засыпало, уходило на покой, то в ней — наоборот — все расцветало. Настоящая свобода! Зажмурившись, Аккерман улыбнулась, втягивая в себя запахи осени: влага с коры деревьев, напоминавшая густую свежесть; пронзающая прохлада от реки; плотный аромат опавших листьев, едва коснувшихся тяжелой, сырой земли.       — Ты же должна понимать, что сама виновата, — сорвалось наконец тихо с ее губ.       — Помоги. — Слабый голос не вынудил Микасу даже спрятать улыбку. — Ты можешь… Помоги?       — Нет. — Четко и бесповоротно. Никакие убеждения и мольбы не смогли бы заставить Аккерман изменить своего решения. — Знаю, что могу. Но не стану. Ты совершила ошибку, перейдя мне дорогу. Я лишь забираю твою плату за это.       — Но… — Вода вспенилась, русалка пыталась выбраться, но это лишь ускоряло ее смерть. Каждое движение. Каждое слово. Каждая секунда вонзалась в ее тело, меняя цвет за плотным стеклом на смертельный. Мутный. Красный. Кровь расплывалась сперва разводами, но быстро заполняла все. Обезображенное почерневшее лицо с отслаивающейся чешуей припало к стеклу, на что Микаса лишь выгнула бровь. — Я просто хотела жить… Как вы!..       — Ты выбрала не того человека для своего ритуала, — холодно произнесла Микаса и отвернулась. Она прекрасно знала, что означало для русалки, когда угодивший в ее сети мужчина вырывался. Смерть. Окончательная. Конечно, эта русалка пыталась таким обманом заполучить душу, влюбив в себя человека. Но она не могла не знать кто стоял за спиной выбранной ею жертвы. Ведьмовские защитные заклинания слишком сильны, чтобы просто игнорировать их. Сама виновата. — Ты могла бы заполучить душу, семью, узнать любовь… Если бы не была такой глупой.       Хмыкнув, Микаса накинула капюшон и повернулась спиной к русалке. Она и без того знала, что сейчас ее тело разлагалось заживо. Иссиня-черные волосы обросли кровавыми колтунами. Когда-то безупречное милое личико с яркими синими глазами теперь скорее можно было сравнить с ликом настоящей болотной твари. Хвост… Такой сияющий радугой хвост теперь походил на беспощадно очищенный от красоты тупым ножом обрубок. Вся красота русалки исчезла. И такова была цена за ошибку. Микаса могла бы помочь, но не стала. Не видела смысла. Слишком много мороки, много сил уйдет на спасение едва не погубившей самого дорогого человека. Выбор был очевиден.       — Жаль, что ты ошиблась. — Аккерман прошептала что-то еще, и вода в резервуаре стихла. Навсегда.       К вечеру ничего больше не напоминало о том, что недавно в городе все ожидали представление цирка. Люди спешили по своим делам, а на въезде спокойно поскрипывали ветки. Эрен хмурился, всматриваясь в очередной плакат фильма, который уже крутили в прошлом месяце. Впрочем, Микаса, вроде, еще не видела его… Задумавшись, он проверил свой потасканный кошелек и протянул купюры тучной женщине в небольшом окошке кассы. Кровь тут же прилила к его щекам, и он спешно отвел взгляд, стоило прозвучать пожеланию от кассирши об удачном свидании. Подумаешь, всего лишь свидание!.. Только бы Микаса ему не ответила отказом на такое приглашение.