Clothing

Погода пока не портилась, дни радовали солнцем, лес начинал желтеть, небо постепенно становилось выше и светлее, но всё это означало, что скоро Хитлин направит Гваэрэн домой. Дела улаживались быстро: ещё раз проверить укрепления гавани и стены поселения, причал, волнорезы, лодки и лёгкие корабли на приколе, собрать все пожелания здоровья близким, все письма, подарки и всех желающих вернуться, а потом есть примерно неделя до нужного ветра и отплытия, когда можно погулять по лесу вокруг, набраться сил перед долгим путешествием. Самые лучшие отношения у Виньялондэ сложились с соседями — племя халадин с незапамятных времён жило в лесу на приличном расстоянии от моря, которому они не слишком доверяли, так что когда в Средиземье появились нуменорцы и решили основать гавань, халадины первыми пришли предлагать дружбу. Если бы не пришли, был уверен Хитлин, то их бы и не заметили в тени леса. Это племя Хитлин про себя считал родственниками, потому что всегда гордился своими предками из народа Халет, дома читал Грамматику халадинского языка, а первое издание Сказок Халет едва ли не наизусть выучил. — Итак, рассказывай, — Гвирфин подготовился основательно: набор угля на тарелке, холст на мольберте, а на столе между ними с Хитлином — кувшин вина, сыр, оливки, хлеб. — Она высокая, у неё золотые волосы… — Я рисую углём, — буркнул Гвирфин, — прямые? — Слегка вьются, она их носит убранными в косу или в две косы вокруг головы, а иногда убирает в золотистую сетку сзади. — А одежда? — Гвирфин быстро чертил по холсту. — Длинные платья, чаще с верхним слоем, такой тяжёлой вышитой накидкой. У неё очень белая кожа, будто светится, она всегда внимательно смотрит, но при этом будто отстранена, такое внимание высшего существа к тебе, если ты понимаешь. Она редко улыбается, но не потому, что не рада видеть собеседника, я не встречал более милого собеседника, а потому что, я думаю, забывает улыбаться. Хитлин возвращался с портетом в руках. Теперь главное было довезти его милой Таунсул. Хитлин остановился, посмотрел наверх, на верхушки деревьев, на голубое небо, куда широкими мазками ветер набросил перистые облака, они розовели в начинающихся сумерках. — О Эру, я хочу домой, — пробормотал Хитлин, вздохнул радостно и зашагал быстрее.