Часть 1

      Ты свет, а я кое-как То ли тлею, а То ли дымлю. Вас всех изругав, я все равно всех вас люблю. Мне так легко сочинять, потому как проигранно все. После всего-Г. Полухутенко       Сквозь деревянные стены просвечивают хрупкие, тонкие лучи света. Теплого, солнечного, такого далекого и мягкого, жар которого так давно не ощущала кожа. Сквозь них была видна пыль, летающая по небольшому помещению, ставшим домом для мужчины на десяток лет. Она оседает в горле комком, заполняет собой легкие настолько, что приходиться сдерживать кашель, разрезающий горло каждые пару минут. Он порывистый, прорывает дыры в легких и горле. Если бы это было возможно, то сочился бы кровью изо рта. Но шуметь было никак нельзя. Никогда и ни при каких обстоятельствах. И даже сейчас мужчина, сидевший за самодельным, хлипким столом, зажимает рот ладонями, сдерживая кашель. И с каждой секундой становиться все больнее и больнее. Не только от пыли, собравшейся в горле, но и от слов своей родной, любимой семьи. За картиной, разделявшей мужчину и кухонную комнату, почти вся семья пела про него. Точнее про то, что он ужасен, про то, что только он приносит несчастья в город. Про то, что даже произносить его имя нельзя. Эти строчки песни ножом втыкались в сердце снова и снова, оставляя на его месте только кровавую жижу, на которою даже взглянуть противно. Как и на Бруно.       Он протирает глаза, смахивая с них выступившие от боли в груди слезы, откидывает нависшие на глаза черные кудри и всматривается в щель. Он видит только мелькающие образы людей, но узнает их всех. Каждого может рассмотреть как вблизи. Становиться ужасно больно от осознания того, что собственной семье он не нужен, лишнее звено. Бруно чувствует, как возле руки кто-то ерзает и кладет что-то теплое рядом. В карие глаза бросилась серая крыса, послушно сидевшая рядом с ладонью провидца. Ее длинный хвост едва касался кончиков пальцев мужчины, дергая им время от времени, чтобы привлечь его внимание. Перед ней лежала горячая, только что с плиты арепа, приготовленная его сестрой. Бруно слабо улыбается, мягко гладит крысу по макушке и смотрит за тем, как та скрывается под столом. Из груди хрипами рвется новый приступ кашля и мужчина решает заглушить его едой. И как только он касается пальцами еды, обжигая промерзшие конечности, взгляд цепляется за нарисованную тарелку. Глупая, детская затея, сделать себя частичкой своей семьи даже в одиночестве, но как она греет ему сердце. Хоть иногда он может вновь представить себе счастливую жизнь. Бруно проводит по ней пальцами и не замечает как съедает всю арепу. Даже волшебная еда не в силах залечить раны в сердце.       — Почему вы меня ненавидите, а я все еще продолжаю вас любить? Нелепица какая-то… — проговаривает Бруно, устремляя взгляд в разрез картины.       — Потому что, это моя задача, mi luz , — слышится из-за спины знакомый голос и Бруно мгновенно оборачивается.       Из темноты на него смотрели два огромных, ярко-зеленых глаза, излучающие теплый свет. Через мгновение на свет вышел высокий, выше провидца на две головы, человек в точно такой же одежде, таким же телосложением и лицом. Только он выглядел более устрашающе, чем провидец, точно тот, кого описывают горожане при его имени. Он садиться на потрепанный матрас и тепло улыбается.       Бруно до сих пор не понимает, как плод его фантазии появился в реальности. Но он до ужаса рад, что хоть кому-то нужен на этом свете, хоть к кому-то можно прижаться, когда становиться совсем невыносимо. Он устало улыбается, кидает последний взгляд на щель и, пройдя два шага, почти падает на грудь его клона. Кудрявой макушкой утыкается в чужую грудь, почти выхаркивая легкие на его руану. За стеной гремит гроза, Пепа снова нервничала, и Бруно это было на руку, теперь его не могли услышать и можно прочистить грудь как следует, избавляясь от пыли. Сьете устало вздыхает, кладет огромную ладонь ему на спину, пробегаюсь по ней пальцами. Он до чертиков ненавидит всех, кто заставил его свет страдать. Он и есть воплощение всей ненависти, которая копилась в Бруно и призван оберегать его от боли.       — До сих пор не понимаю, откуда ты взялся. Я же тебя в детстве придумал, — проговаривает между хрипами Бруно. Его голос, глухой, хрипящий, резал уши Сьете, который не мог терпеть мучений провидца.       — Потому что в тебе нет места тьме имагия воплотила ее в меня. Он улыбается, озаряет ярко-зеленым светом Бруно, поднявшего глаза. Приступ наконец прошел, но в усталых, красных глазах не было ничего, кроме пустоты.       — Я так устал, ты бы знал, — шепчет провидец, падая от усталости на подобие нормальной кровати. Раньше он спал на кресле, но Сьете принес этот старый матрас, не смотря на все уговоры Бурно.       — Знаю, mi iuz, как никто другой. Сьете снимает с себя длинную, темно-зеленую руану и укрывает ей провидца. Укрывает от его семьи и целого мира.