Часть 1

      О чем мы задумываемся, находясь на смертном одре? О жизни дорогих и близких людях, что не смогут нас дождаться? Быть может, о наших желаниях или амбициях, что по тем либо иным причинам не смогли реализовать? Или рассматриваем свою жизнь под разными углами, пытаясь понять, что можно было бы сделать иначе?       Может, со мной что-то не так, но вот я, чувствовал лишь облегчение. Да, именно облегчение! Свое состояние, я прекрасно осознавал, и ожидал неизбежного. Шум разрывов, приглушенные крики повсюду, что до сознания доносятся словно через какую-то пелену.       Вот, бежит ко мне мой брат по оружию, и пытается что-то прокричать мне в лицо, попутно срывая с себя аптечку, дабы оказать первую помощь. И по-хорошему, мне нужно цепляться всеми силами за своё существование, пытаться вырваться из цепких лап смерти, но… такого желания попросту нет.       А ведь не всегда я был таким. До начала это проклятой богами войны, часто улыбался, шутил. Старался быть душой компании. Со всеми поддерживал хорошие отношения, переживал за родных и близких. Но потом, пришла она… пришла мать всех людских пороков — война!       Помню, как собираясь и уходя на фронт обычным солдатом, обнимал и целовал плачущую жену с ребенком. Помню, как нас собрали, еще вчерашних гражданских в учебном центре для прохождения подготовки. Помню лица всех, с кем был на тот момент. Кто-то старался показаться сильнее, чем он есть. Кто-то взять на себя лидерские позиции во вновь сформированном коллективе. Но… я не чувствовал себя частью всего этого. Словно весь мир, предстал со стороны, и мне выпал роль наблюдателя, актера и режиссера в одном лице. Весь мир, казался каким-то нереальным, словно это все не всерьез, и я, будто в далеком детстве, иду с соседскими мальчишками играть в войнушку. Вот только, война всегда меняет людей. И у меня началась ломка сознания с мировоззрением.       Первый слом, произошел через четыре месяца, после отправки на фронт. За несколько дней до нового боевого выхода, к нам приехал так называемый «Покупатель», и предложил поучаствовать в «До зачистке». Что сказать, захотели многие, так как кровь была разгоряченная, и мы, хоть и были на войне, но еще «не нюхали пороху». И ваш покорный слуга, был в их числе. Нам навешали лапши на уши, что деревня, которую надо зачистить, уже практически пустая, и со стороны врага, ожидается до пяти-шести человек.       И вот, после нескольких дней, первый «реальный выход». Мы все экипированы, и готовы ко всему… по крайней мере, нам так казалось на тот момент. Не могу сказать, что первый реальный бой был сложным, он был скорее непонятным. Тело, будто двигалось само по себе. И все действия, происходили как-то слишком быстро и медленно одновременно. Вот вроде закончился бой, каждый из нас, каким-то чудом даже царапин не получил. Что тут сказать, нужно гордиться и радоваться, что ангелы и боги хранили нас. Вот только, вернулись мы уже другими людьми.       Нет, не убийство изменило нас, как кто-то мог бы подумать. В пылу битвы, ты не думаешь об этом. А после боя, как-то не до этого. Убил так убил, просто принимаешь это как данность. Нас всех сломала находка, что была рядом с выбитыми позициями противника.       Уже после боя, когда адреналин немного уступил место здравомыслию и позволил немного расслабиться, мы, всей дружной гурьбой уселись перекурить, да перевести дух. Минуло минут двадцать, как до нас донесся запах, едкий и противный запах. Поскольку врага уже не было. Мы решили проверить окрестности на предмет трофеев, так сказать «Слава Мародерке!», но то, с чем мы столкнулись, дало трещину в сознании каждого из нас.       На войне, всегда есть определенные неписанные правила. Будь то обмен пленными «с особенностями и условиями». Правило, не стрелять в срущего солдата, и тому подобное. Но вот увидели мы тело. И не просто тело неизвестного бойца нашей армии. То были развороченные останки, что находились в большой бочке из-под воды, отверстия которой, были надежно загерметизированы монтажной пеной.        Как нам позже сказали, со стороны врага есть множество наемников, что любят изгаляться над пленниками. И самое паршивое, что на момент, когда нашего солдата «запенили», он был еще жив, и пытался хоть как-то вырваться из этой треклятой бочки. Оставленные кровавые борозды на стенке и крышке с внутренней стороны, кровавые борозды от ногтей на это отчетливо указывали. В тот момент, в мозгу что-то щелкнуло у всех нас. Ну а дальше, все пошло по наклонной.       Спустя год, с начала военного конфликта, от меня ушла жена со словами.       — Я хоть и люблю тебя, но этот небольшой конфликт, уж слишком затянулся. Сын, растет без отца. Я не могу так больше! Нам нужно развестись, и жить каждый своей жизнью. Ты сам выбрал войну, вместо нас! Я верю, что ты найдешь себе там кого-то, и сможешь полюбить и жить новой жизнью. Жизнь без меня.       И хоть сама причина разговора была надуманной, я сам удивился своей реакции на подобное. Не было каких-то переживаний, либо еще чего-то, я просто положил трубку телефона со словами «Тогда прощай». И только спустя месяц, я смог проанализировать свои действия. Во мне начали притупляться все эмоции. Это, и послужило началом причиной второго слома.       Минуло полгода после того разговора, как пошли первые потери среди собратьев по оружию. К концу второго года, от нашего первоначального коллектива осталось от силы человек десять. И хоть к тому времени я стал офицером, и на линию соприкосновения выходил не слишком часто, но вот отправлять парней, раз за разом в бой, из которого в лучшем случае вернуться раненными, было тяжело. Но даже это чувство, стало со временем притупляться.       Третий, и последний слом, произошел к концу третьего года. Именно тогда, я понял, что такое настоящий страх. Вопреки всеобщему мнению, что во время обстрела либо боя страшно, я вынужден не согласиться. Ранили тебя? Тебе больно, но не страшно. Убили? Так ты ничего не почувствуешь.       Так что такое «Страшно»? Для меня, настоящий страх — это когда твоих парней убивают, а ты помочь не можешь. Один эпизод, навсегда въелся в мой разум. И каждый раз засыпая, я вижу эту картину.       Молодой парень, всего двадцати двух лет отроду. Добрый и отзывчивый, воспитанный в духе патриотизма, от чего решил подписать контракт, и отправиться на войну. Прошел недельную подготовку, да попал после распределения ко мне. Со всеми смог найти общий язык, был приветлив и шутил просто не переставая. Из-за его оптимизма, ему дали позывной «Солнышко». Ведь он как самое настоящее солнце, светил нам и поднимал настроение своими шутками да выкрутасами.       И вот, очередной выход, где меня отправили сопровождать группу для выхода на новые рубежи, как мы попадаем под плотный минометный обстрел. Из-за того, что парень был неопытный, он не успел среагировать, дабы хоть как-то укрыться от летящего в нас минометного снаряда. Первый разрыв, второй… И вроде все стихло, мы поднимаем головы из укрытия, как он предстал перед нашими глазами. Раненный, истекающий кровью. Он повернул свою голову в мою сторону, и только и успел сказать.       — П-помогите… помогите!       Стоило ему повторить «помогите» второй раз, как на его голову сбросили какую-то самодельную взрывчатку. И от головы, осталась лишь небольшая часть черепа. Я отчетливо помню, как из глаз скатилась слеза. Как мы психовали и порывались раз за разом выйти на этот треклятый рубеж, чтобы забрать его тело, но… все безрезультатно. Его тело, мы так и не смогли вытащить. А после, нас перебросили на другой участок фронта.       Именно после этого эпизода, я сломался окончательно. И к концу четвертого года, я уже попросту устал хоронить людей. Смотреть в зареванные глаза родственников. И проклинать себя, что уходят все, а я как был жив, так и остаюсь.       И вот, подошли к концу мои воспоминание о своем становлении и изменении. Все, чего я желал — это покоя и облегчения всего груза, что давил на меня и тянул к земле. Уже заплывающим зрением, я заметил, как мое тело погрузили на носилки, и стараются вынести из зоны обстрела в точку эвакуации. Собрав последние силы, потянулся к разгрузке, где хранились сигареты, но мою руку перехватили.       — Командир, не страдай херней!       — Иди ты в жопу Стриж! — Кое как булькнув в ответ, все же закусил мундштук сигареты, и перевел на бойца взгляд. — Подними меня и дай огня. Хоть покурю на последок.       — Да хоро…       — Отставить! — Попытался гаркнуть, но сил хватило на едва слышимый шепот. — У меня перебита бедренная артерия, крови про**ал столько, что откинусь уже скоро. С**а, холодно б**, твою бога душу мать.       Боец пусть и неохотно, но прислонил меня спиной к стене, позволив тем самым принять вертикально положение.       — Стриж. — Обратился я к своему подчиненному, с тлеющей папиросой в зубах. — В моей землянке, лежит маленьких черный рюкзак. Достань оттуда письмо, и передай адресату. Там… все указано.       Он слушал меня молча, присев рядом и закурив, не смея проронить и слова. Прошло не больше минуты в этой, я бы даже сказал интимной обстановке, как моргнув в очередной раз, разлепить веки уже был не в силах. Когда сознание начинала уступать место пелене и забвению, до меня словно через туман донеслось.       — Спи спокойно брат.       И только после этих слов, я позволил себе окончательно провалиться во тьму.

***

      Посмертие было странным, и это еще мягко сказано. Темнота и некая легкость во всем теле. Мысли, впервые за долгое время полностью чисты и старые раны не отдавались зудящей болью. Верно говорят: «Если у тебя ничего не болит, значит ты помер».       Самым непонятным для меня было ощущение времени и пространства. Оно словно было и полностью отсутствовало. Довольно сложно объяснить подобное, ни разу не столкнувшись и не испытав этого чувства на собственной шкуре. Словно ты находишься одновременно: «В прошлом; В настоящем; В будущем; И нигде».       Чтобы не говорили земные священные трактаты, но вот никого света в конце тоннеля, золотых врат, ну или «Жупел, пепла и агонии», не было и в помине. Была просто пустота, и чувства, что ты находишься в подобии бездны. Меня словно тянуло куда-то, и при этом, я находился совершенно неподвижно.       Сколько это длилось, я не возьмусь ни за что сказать. Но будь я жив, точно поехал бы крышей, и стал бы пациентом дома с мягкими стенами. Быть может, я все еще жив, а все это, лишь предсмертный бред погибающего разума?       Вот зря я подумал о подобном. Не знаю как, но меня охватила самая настоящая паника. Кто-бы не говорил, что готов умереть, он брешет. Однозначно брешет. Да, я был очень долго на войне, и уже давно успел свыкнуться с мыслью, что могу погибнуть совершенно в любой момент времени. Но сейчас, мне хотелось лишь одного — жить!       Не знаю, услышал меня кто-то или же нет. Но спустя вечность, окружающий меня мир, началось преображаться. Будто кто-то заполнил все пространство вязкой жидкостью, и подвесил меня в невесомом состоянии, предварительно закрутив в какую-то непонятную позу. Прошло… месяц? Два? А может быть и год! Не знаю, это пространство не позволяет хоть как-то ориентироваться. Когда сознание словно насильно начало затягивать, я испытал то, чего не было уже давно. Каждой своей частичкой, до моего сознания донеслось забытое чувство боли.       

***

      Десятое октября. Этот день стал одним из самых ужасных за последние несколько лет в деревне сокрытой в листве. Хирузен Сарутоби, нервно раскуривал свою трубку, пытаясь навести хоть какой-то порядок после катастрофы своими указами и распоряжениями. Чиновники, уже десять раз прокляли слишком энергичного старика, что гоняет их в хвост и гриву. Не давая времени даже на небольшой перерыв.       Хотел он того или нет, но из-за гибели четвертого Хокаге, экстренным советом было принято решение о возвращении достопочтенного Профессора к управлению.       Встав из-за стола, и обернувшись к окну, что располагалось за его спиной, старик удрученно вздохну, рассматривая последствия стихийного бедствия — разъяренного Биджу.       — Хирузен.       Дверь беззвучно отварилась, и в помещение вошел пожилой мужчина, лицо которого почти полностью было скрыто под бинтами. Пройдя вглубь кабинета, он расположился на диване, и выжидающе посмотрел на своего давнего товарища.       — Позволь угадаю, ты по поводу мальчишки? — Тяжело вздохнув, начал диалог Хирузен.       Он прекрасно понимал, что проблем и вопросов, которые необходимо было решить «еще вчера» у них на месяцы кропотливой работы. И все это, легло на их старческие плечи. Коноха, что потеряла многих сильных шиноби, репутационные потери, общее количество разрушений и повреждений. И как апогей, новорожденный Джинчуурики, что ослабил военный потенциал селения.       Услышав его вопрос, Данзо отрицательно мотнул головой.       — Хоть новость о гибели Кушины меня подкосила. Однако, на нашем с тобой веку, это второй случай, когда деревня временно лишается своего военного актива. Но я здесь не за этим. — С этими словами, Данзо извлек свиток из внутреннего кармана и передал его Хирузену.       Затратив около получаса на предоставленный план действий, Хирузен в удивлении приподнял одну бровь и обратился к своему старому другу.       — И когда, позволь узнать, ты спланировал подобное?       — Резервный план. — Флегматично ответил ему Данзо, а после сделал пару глотков свежезаваренного чая. — Я предполагал подобный исход, а посему, заранее составил план действий. От тебя, мне требуется только финансирование.       — Данзо, сейчас практически все наши активы будут направлены на восстановление ущерба. И это я не говорю о компенсации гражданским, вдовам и сиротам! Нет, я не смогу утвердить твою смету на такую сумму.       — Причина? — Все также спокойным тоном, обратился к нему Шимура. — И не надо мне говорить о компенсации. Эту речь, можешь оставить желторотикам, что готовы проглотить любую информация. Я спрашиваю реальную причину.       — Ты, как всегда, слишком хладнокровен. — Грустно улыбнулся ему Сарутоби. — Причин, на самом деле несколько. Первая — это …       Не успел начать Хирузен, как перед ним появился шиноби в маске АНБУ и сразу преклонил колено.       — Какаши, можешь снять маску. И приступай к докладу.       — Хай, Хокаге-сама. — Поднявшись и повесив маску на специальное крепление, расположенное на поясе, Какаши начал доклад.       Слушая его, Хирузем все сильнее хмурил брови. Многое, очень много пострадало. По докладу, погибло около сорока бесклановых шиноби с уровнем сил от чуунина. Пострадали Акимичи, Инузука, Учиха и многие другие кланы. Так еще и две семьи высопоставленных людей Дайме, до сих пор не могут найти под завалами. Урон, что был нанесен репутации Конохи, уже не просто был «для галочки», а начал петь свои матерные серенады. Находясь в своих мыслях, он услышал вопрос от своего товарища.       — Какаши, с разрушениями и ущербом все понятно. Но… — Сделав глоток чая, Шимура продолжил. — Правильно ли я тебя понял, что по результатам обследования, у Джинчуурики аномально высокая составляющая Инь-чакры?       — Данзо. — Устало вздохнул Хирузен не дав ответить подчиненному. После чего, набил свою трубку табаком, и раскурив продолжил. — Я лично видел, как Минато разделил Кьюби на две части. Какая из них запечатана в Наруто, мы не могли до этого сказать. Но! Сейчас, уже имеются предположения, что это именно Инь составляющая Биджу.       Постучав несколько раз пальцем по столу Хирузен продолжил.       — С одной стороны плохо, что в Наруто именно Инь. С учетом, что Лис ведет себя как дикое животное, которым он и является, то от его Инь части, проку будет мало, все же интеллектом он явно обделен. С другой стороны, это может положительно сказаться на самом Джинчуурики, так как именно Инь-чакра, отвечает за интеллектуальное развитие. Пусть у нас не будет штурмовика первой линии, но как минимум натаскать его в будущем по направлению Кендзюцу. И у нас будет достойный Джинчуурики, на подобии того, что находится в Облаке.       — Не забывай Хирузен. В Облаке, полноценный Джинчуурики.       Махнув рукой в сторону Данзо, Сарутоби устало помассировал переносицу.       — Свободен Какаши.       — Хай! — Ответил Какаши, после чего буквально испарился, оставляя после себя только медленно опадающие листья.       — Ну а теперь, вернемся к обсуждению наших с тобой проблем, дорогой друг. — Ухмыльнувшись, обратился Сарутоби к своему старому другу.