Глава 2: Romans; Призыв к обновлению разума [7:12]

Галлахер вошёл в исповедальную кабинку, где приглушенный свет едва пробивался через щели в деревянных перегородках. За полупрозрачной решеткой уже сидел молодой мужчина — пастор, в чьих глазах светился фанатизм, но Галлахер знал и иную, скрытую эмоцию, даже слишком хорошо — вынужденное принятие. Его лицо было слишком молодым для человека, занимающего такое положение, — меньше 30, с коротко подстриженными светлыми, почти цвета жемчужины волосами и строгими чертами. В нём сочетались спокойствие и скрытая угроза, как у хищника, затаившегося перед прыжком. — Ты пришел исповедаться? — начал пастор тихим, но уверенным голосом, склоняя голову набок, словно изучал Галлахера через решётку. — Ты знаешь, что это не просто исповедь. Это первый шаг к новому рождению, новому миру, к очищению от твоих грехов. Галлахер прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться на задании. Он не должен дать пастору поводов заподозрить что-то неладное.  — Я готов, — хрипло вымолвил он, снова напоминая себе, что это просто игра, что на кону стоит не только его жизнь, но и возможность разоблачить секту. Пастор кивнул, словно это был рутинный ответ. Однако он не спешил продолжать, а задумчиво перебирал пальцами серпентинитовые четки, висящие у него на запястье. — «Признайтесь друг другу в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться; ибо много может усиленная молитва праведного». Ты понимаешь, что исповедь — это не просто ритуал, а очищение души? Очищение, которого ты не достигнешь без страданий и раскаяния. Раскаяния в том, что ты был слепым всё это время. Галлахер сцепил пальцы, чувствуя, как напряжение нарастает. Он кивнул, изображая покорность, хотя внутри его разрывало желание поскорее закончить этот спектакль, вернуться к жизни, наполненной ничем. Без этих слов, красиво обволакивающих душу, дающих надежду, но наполненных доверху обманом. — Расскажи мне о своих грехах, — продолжил пастор, его голос стал мягче, почти завораживающим. — Все ли ты исповедал? Или есть что-то, что ты боишься произнести вслух? Галлахер сделал вид, что задумался, опустив глаза. Он знал, что эта часть посвящения важна для их вербовки. Любое неверное слово могло бы поставить его под подозрение. — Я потерял веру, — начал он медленно, с трудом подбирая слова, словно каждое из них было пропитано болью. — Всё, что я делал, было бессмысленно. Грех следовал за мной на каждом шагу. Я искал утешение, но не нашёл его ни в работе, ни в жизни.  Пастор тихо вздохнул, почти как в знак согласия. — «Ибо плоть желает противного духу, а дух — противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы». Ты понимаешь, брат, что все наши страдания — это борьба плоти и духа? Твои ошибки, твои грехи — это плоть, восстающая против тебя. Но есть выход. Ты готов принять истину, которая освободит тебя? Галлахер знал, что нужно сказать в ответ. Он медленно кивнул. — Я готов. Я устал бежать от неё. Пастор чуть приподнял бровь, явно довольный ответом. Он сделал паузу, давая Галлахеру время почувствовать вес его слов. — «Если исповедуем грехи наши, то Она, будучи верной и праведной, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды». Ты знаешь, что прощение дается лишь тем, кто способен раскаяться по-настоящему. Но прежде чем ты получишь его, тебе придётся доказать свою веру. Пройти через огонь испытаний. Ты готов испытать свою веру к Ней? Галлахер понимал, что это не просто слова. Они говорили о ритуалах, которые считались частью посвящения в секту. Он знал, что впереди его ждёт нечто гораздо большее, чем обычные обрядовые действия. Он должен был пройти через это, если хотел сохранить свое прикрытие, добраться до истины и вернуться в прокуренный кабинет полицейского участка. — Я готов к любому испытанию, — его голос дрожал, словно он пытался справиться с внутренними демонами, надеть маску, принять любую роль, обратиться в нужного персонажа для достижения цели. Пастор, удовлетворенный этим ответом, снова провёл рукой по чёткам. — Помни: «И сказала она всем: если кто хочет идти за Мною, отвергни себя и возьми крест свой, и следуй за Мною». Верь и отвергни свою прежнюю жизнь. Прими боль как очищение. Только так ты сможешь обрести истину. Галлахер снова кивнул, хотя внутри него всё сжималось от напряжения. Он знал, что каждое слово пастора — это не просто цитаты из Оды о порядке, а психологическое давление, манипуляция, чтобы полностью подчинить его секте. — Прежде чем ты продолжишь, — пастор замолчал, будто раздумывая, что сказать дальше, — тебе нужно будет исполнить один из наших обрядов. Это будет твое последнее испытание перед тем, как ты сможешь стать частью нашего круга. Ты понимаешь, о чём я? Галлахер, стиснув зубы, вновь медленно кивнул. — «И если кто даст напиться одному из малых сих только чашу холодной воды во имя ученика, истинно говорю вам: не потеряет награды своей». Испытание будет как глоток воды — необходимое, но холодное, освежающее, но суровое. Готовься, брат. Настоящая правда не приходит без страданий. Он встал, подавая знак, что разговор окончен, и отодвинул полы кабинки для исповеди, выпуская, и указал на дверь, за которой скрывалось следующее испытание Галлахера. Когда дверь за ним закрылась, Галлахер почувствовал, как сердце колотится в груди. Он знал, что приближается момент истины.