Глава 7: Revelation: Новое небо и новая земля [8:21]

Полицейский участок казался местом спокойствия и защиты, но для Сандея это было что-то совсем другое — это было место, где его прошлое снова ожило. Свет ламп холодно отражался от стен, и запах дешевого кофе наполнял воздух. Напротив Сандея сидел детектив Галлахер, человек с суровым, хмурым выражением лица, которое было трудно прочитать. Его взгляд был полон подозрений, но в то же время и понимания, как будто он видел такие истории не раз, но каждая из них оставляла свой след. Сандей сидел на жестком стуле, его руки нервно теребили край рубашки. Он только что закончил рассказывать свою историю, ту самую, которая тянулась больше двадцати лет, ту, которая была переполнена страхом, болью и потерей. Его голос дрожал, но он всё-таки смог рассказать всё до конца. Он знал, что это был его единственный шанс — шанс на спасение, шанс на правду. — Итак, это всё? Больше ничего не хочешь добавить? — спросил Галлахер, не отрывая взгляд от Сандея. Сандей глубоко вздохнул и закрыл глаза, его тело все еще дрожало от воспоминаний. Он хотел сказать, что это всё, но понимал, что осталось ещё много недосказанного, много боли, которая так и не была озвучена. Он открыл глаза и посмотрел на Галлахера, его взгляд стал более решительным. — Я просто хочу, чтобы это всё закончилось. Я слишком долго жил в тени этого ужаса. Я не могу больше. Моя сестра... Я думал, что смогу ее спасти, но… — голос Сандея задрожал, и он осознал, что в этом полицейском участке он впервые за многие годы дал волю своим чувствам. Галлахер молча кивнул, его глаза всё ещё были сосредоточены на Сандее, но в них появилось что-то новое, что-то более человечное. Он открыл свою тетрадь и стал медленно записывать всё, что было сказано. Для него эта история была не просто делом — это было столкновением с чем-то тёмным и древним, чем-то, что углублялось далеко за пределы обычных преступлений. — Когда они начали это? — наконец спросил Галлахер, его голос звучал холодно, как острый нож. — Всё началось, когда мне было десять. Гофер Дреф, он... Он заставил нас верить, что мы избранные, что мы спасаем души. Он использовал “Оду о Порядке” как оружие. Каждый раз, когда кто-то сомневался, он цитировал “Священное Писание”, словно это могло оправдать его действия, — Сандей тяжело вздохнул, он чувствовал, как его прошлое вновь оживало в каждом его слове. — Что-то конкретное ты помнишь? Какие-то особенные строки или ритуалы? — спросил Галлахер, его тон становился всё более заинтересованным. Сандей закрыл глаза, пытаясь вспомнить. Каждое слово, которое говорил Гофер, словно резонировало в его голове, как заклинание. Он помнил строчки, которые звучали на собраниях, как мантры, вытягивающие жизнь из людей, заставляющие их подчиняться. — Да. Он всегда говорил одну и ту же фразу, когда мы были на грани отчаяния: “Ибо я знаю намерения, которые имею о вас, говорит Эна, — намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду.” Это из третьего тома. Но он искажал это. Он использовал “Оду”, чтобы оправдать то, что делал с нами, — сказал Сандей, его голос был полон горечи. — И что именно он делал? — спросил Галлахер, его голос звучал ровно, но в нем был скрытый интерес. Сандей замолчал на мгновение, его мысли возвращались к тем темным дням. Он помнил, как их избивали за ошибки, как подмешивали наркотики в еду, как заставляли верить, что они спасают мир, когда на самом деле становились пленниками секты. — Он использовал нас. Он бил нас, если мы ошибались в молитвах, если не могли запомнить нужные строки из “Писания”. Он подмешивал нам наркотики, чтобы контролировать наш разум. Мы все были его марионетками. Он заставлял нас думать, что всё, что происходит, — это план Эны, что наши страдания — это часть нашего пути к спасению. Но это не так... Это никогда не было правдой», — Сандей проглотил ком в горле, стараясь удержаться от слез. Галлахер внимательно слушал, его лицо оставалось безэмоциональным, но внутри него что-то изменилось. Он понял, что это было не просто очередное дело о культе. Это было нечто гораздо глубже, трагедия, которая поглотила не одну жизнь. — И твоя сестра? — наконец спросил Галлахер. Сандей опустил голову, его руки снова начали дрожать. — Я думал, что смогу ее спасти. Но её тоже втянули в это. Я слишком долго ждал. Они сказали, что она умерла от болезни, но я не верю им. Они убили её так же, как и мою мать. Я видел, что с ней происходило. Она была в таком же аду, как и я, — его голос сорвался на последнем слове. Тишина повисла в комнате. Галлахер отложил ручку и посмотрел на Сандея. — Сандей, это было долгое и тяжелое путешествие. Но ты выжил. Ты здесь. И я обещаю тебе, что мы разберемся в этом. Мы найдём тех, кто причастен к этому, и они понесут наказание, — Галлахер встал и подошел к нему. Сандей почувствовал, как внутри него что-то расслабилось. Возможно, впервые за долгие годы он ощутил, что может доверять кому-то, что правда будет найдена, что его боль наконец услышат. — Ибо кто может отделить нас от любви Шипе? — неожиданно произнес Галлахер, цитируя послание к Пенаконии, и его слова эхом разнеслись по комнате. Сандей поднял голову, его глаза встретились с глазами детектива. В этот момент он понял, что его борьба еще не окончена, но он больше не был одинок.