2. Осознание

Первый вдох дается с сильной болью в легких. Согнувшись в позе эмбриона, в которой Мидория почувствовал мнимое облегчение, он внезапно осознал, что жидкости больше нет вокруг. Под телом только холодный каменный пол. Медленно открывая свои глаза, юноша уже ожидал яркий свет, но вместо этого увидел ровное приглушенное освещение, исходившее от скоплений кристаллов, растущих то тут, то там из стен, пола и потолка пещеры. Ровно над головой находится вязкое нечто, которое выглядит как удерживаемая пленкой жижа. — Именно оттуда ты и попал сюда. Уже знакомый голос начал вещать одновременно отовсюду, в голове, даже где-то внутри тела. Лицо, полное непонимания и шока, вызвало громкий смех у невидимого нечто. Свет кристаллов начал тускнеть, а светящаяся точка где-то в глубине пещеры медленно приближаться. И чем ближе подходило что-то, тем громче становился смех, пока не достиг такой громкости, что пришлось зажать руками уши. — Н-не приближайся! Крик зеленоволосого заставляет шедшего замереть. Смех стих, а после послышалось бормотание, полное множества эмоций: непонимания, раздражения, жалости и сожаления. Но вскоре от этой какафонии голосов отделился один. — Прости, мы забыли то, насколько живые люди хрупкие. Прошу нас понять, мы два тысячелетия не видели живого человека, а здешние монстры просто не слышат наш зов. Голос ласковый, похожий на голос любимой матери, из-за чего зеленые глаза мгновенно наполнились слезами. Изуку начала догонять паника, которая до этого перекрывалась другими эмоциями. Первый всхлип. Второй. Третий. Градины слез текли по щекам, из горла вырывались уже не всхлипы, а вой, а после пещеру потряс крик. Сущность отшатнулась от того, насколько отчаянно звучал бывший маг. Эхом звук разносился дальше, возвращался назад, и вот будто рыдал не один парень, а хор из голосов, осознающих на каком дне они оказались по чужой воле. Так странно, ведь и раньше умом он понимал, что его предали, вели на смерть, но вот сердце ощутило это только сейчас. — Тебе стало легче? Нет. Вопреки мнению, что слезы лечат, Мидории не стало легче. Хотелось только громче кричать, выплеснуть ту боль, которой переполнилось его сердце. И существо явно знало о состоянии зеленоволосого. Холодная рука, сотканная из света, ложится на теплую щеку, поглаживает ее, а потом пальцы берутся за подбородок, заставляя поднять голову. И лишь сейчас бывший маг понимает кто находится перед ним. Мертвые души, слившиеся в одну сущность. Внешность ее ежесекундно менялась, словно каждая составляющая боролась с другой, чтобы именно ее увидел Изуку. В конце концов, нечто перестало меняться, остановившись на облике мертвенно-бледной девушки, которая сжала плечо юноши так, что казалось еще немного, и послышится хруст. — Мы дадим тебе силу, а ты... предашь этот мир огню. Убей их. Убей их всех, кто сделал больно нам, кто сделал больно тебе. Пусть они кричат в агонии, захлебываются своей кровью под звук ломающихся костей! Чем дальше, тем более маниакальными становились голоса. Что-то внутри парня рухнуло с глухим стуком, словно деревянная фигурка, что упала на пол и раскололась. Сколько же боли причинили этим душам, что они так желают погибели миру? Но он ведь не пережил столько. Должен ли он так зверствовать? Метания. От крайности в крайность. От боли до мнимого прощения, от уверенности до новых сомнений, от жажды мести до готовности забыть и тихо умереть. И эти метания на юном лице заметили мертвецы. Усмешка. Тихая, полная печали, а после взгляд бездонных черных глаз, вплотную к изумрудам, в которых теперь отражалось прошлое. Война - вездесущая, всепоглощающая, осушающая дотла все, чего коснется ее костлявая рука, облаченная в доспех. Поле битвы, наполненное мертвыми телами, защищавшими родную землю. Непохороненные, обреченные на вечные скитания из-за игр властьимущих господ. Мидория смотрел их глазами, слышал их ушами, чувствовал запахи, что ощущали они. Звон металла, крики падающих воинов, скрип погребальных телег... Он невольно окунулся в битвы с Злом, что они отогнали. Слишком похоже... Слишком... Он и не думал, что на полях осталось так много людей. Не задумывался о том, как изнывают души, чьи тела бросили гнить на полях боя. Лишь некоторых вывезли, имеющих деньги, имя семьи, а остальных либо бросили там же, либо увезли в такие же гиблые места, как это. Но это был не конец. Женщины - обвиненные в черной магии, разлученные с семьями. Были и те, у кого отобрали детей, либо же убили невинных на глазах матерей. Умершие в постелях дворян, в рабских кандалах, выставленные на потеху на арене против животных, либо выброшенные наемникам или заключённым. Угнетенные, сожженные на кострах. Их души вопили так, как не кричал никто. Именно их голос окрашивал хор как ничей иной. Дети - брошенные на улицах, забытые и погибшие от голода, холода и людской жестокости. Их души почти не имели голоса, но боль не становилась от этого меньше. Они, молившие о помощи, были отвергнуты обществом. Затаили обиды. Погибли с замершими на устах и невысказанными проклятиями. Мидории открылась та правда, которую он не знал ранее. Это была не земля преступников. Это было кладбище неугодных. И на самом деле среди них было мало действительно виновных. Бесчисленное множество невинных душ сейчас рыдало. А название этого места открылось с иной стороны. Той, которую никто бы не хотел знать. — Стань нашими руками. Стань нашими глазами. Устами. Мечом. Плотью и кровью. Позволь нам дать силу и стать тобой, чтобы отомстить. — Но тех, кому вы могли бы отомстить, уже нет в живых. Они давно сгнили под землей. — Живы их потомки. Мы хотим стереть их. Предать забвению и отчаянию, как это сделали с нами. Неугодными. Подумай, юноша. Подумай до утра. И утром дай ответ. И вновь жижа заполняет все вокруг. Заполняет самого парня, выталкивая его наружу и вновь заставляя согнуться в приступе острой боли. Определенно они отыгрывались на нем за то, что он тоже был живым, был потомком мучителей. Хоть это и не было точно, но кто знает какие уроды когда-то отметились в его генеалогическом древе? На удивление, утопленная ранее клетка стояла сейчас чистая, будто и не оказывалась в трясине. Мидория быстро забрался в нее и, оторвав кусок штанины, мнимо запер дверь, попросту привязав ее тканью к прутьям клетки. Тяжелые мысли атаковали его голову, мешая попытке заснуть. Но даже когда сон позволил Изуку в него провалиться, не дал желанного отдыха. Агония призраков излилась в кошмарах, всю ночь терроризируя бывшего мага. Он проживал жизнь каждой из этих душ, пропускал через себя их боль, ненависть и злобу, невольно примешивая это к своим эмоциям и чувствам. Так что неудивительно, что рассвет подарил пробуждение, полное слез и последовавшего опустошения. — Ты видел все, юный Мидория. Так каков же твой ответ? — Я... Согласен... Пусть мир сгорит в огне. Но у меня есть условие. — Какое же? — Я спасу три души. Ровно три человека, которых не коснется пламя вашей мести. — голос парня был на удивление тверд, из-за чего мертвецы даже опешили, но после в воздухе повисает слышимая усмешка. — Пусть так. Мы готовы пойти на эту уступку. В свете рассветных лучей было заключено соглашение. И вскоре мир умоется кровавыми слезами.