Часть 1

Звук был невыносим. Это было похоже на свист ветра — пронзительный, зловещий свист, что вызывал дрожь и смутные видения о городах с пятиконечной симметрией. Я вскочил с постели, выбежал в коридор, и изо всех сил принялся колотить в дверь, за которой свистел мой друг. — Вы там что, снова пытаетесь разговаривать на шогготском, Мориарти?! — О, прошу прощения, — невозмутимо откликнулся мой друг. — Я думал, что один. Не знал, что вы уже вернулись. Он даже не соизволил отпереть дверь, так что продолжать разговор пришлось таким же путем, как я его начал. — А вы знаете, что если долго свистеть на шогготском, то можно ненароком призвать шоггота? Молчание. Потом мой друг сказал: — Ну что вы, я же знаю, о чем свищу. Это сложный язык, но кое-какая структура в нем имеется. К сожалению, мне сложно это объяснить даже на английском. Ну, в общем, нет, шоггота нельзя ненароком призвать. И я понимал, что был прав. С тех пор, как шогготы были освобождены Королевой из-под ига элдеров, они принесли ей присягу верности, и с той поры призвать их могла только она. И почему он так торопился выучить язык, я тоже знал. Близился День независимости шогготов, который уже второй год отмечался в середине осени. Официальная часть празднования проходила в лондонской подземке, а мне туда был путь заказан. А вот мой друг там присутствовал и полагал, что ничего особенного в этот день не произошло. Ну, красная иллюминация поменялась на зеленую — по цвету многочисленных глаз шогготов. Ну, сняли запрет на общение шогготов в черте Лондона, ну и что тут такого? Это же просто свист, пусть и кошмарный, никто не умрет от этого. Но именно после того дня мой друг долго и вдумчиво — как и все, чем он занимался — принялся изучать шогготский язык. Занимался он один, но иногда консультировался у прародителей языка — элдеров, для чего посетил их древний город в Антарктиде. Во Дворце выразили недвусмысленное беспокойство по этому поводу, но запрет накладывать не стали. Когда я спросил Мориарти, зачем он изучает язык и почему Королева не в восторге от этого, он ответил: — Язык шогготов — один из самых древнейших языков. И многое можно узнать, если прочесть их хроники. Собственно, за этим мне и понадобилось его изучить. Видите ли, Моран, когда я спускался в подземку во время праздника в прошлом году, то услышал много пересвистываний шогготов, и испытал раздражение: я не понимал, о чем они говорят между собой. — Как можно жить в Англии и не знать английского! — возмутился я. — Ну, все-таки они существа, не имеющие постоянной формы, их гортань не приспособлена для воспроизведения человеческой речи. Зато человек может изучить их язык, потому что может свистеть. Итак, мой друг потратил год на изучение языка шогготов. И в следующий день независимости отправился прямиком в подземку. Я с нетерпением ждал его возвращения, купил в конфетной лавке «Веселых шогготов» — забавные леденцы, меняющие форму. Очень уж мне хотелось праздника, пусть я и не мог веселиться вместе со всеми. Но минула полночь, а мой друг так и не вернулся. Я ждал его, пока не провалился в сон. Во сне я бродил по городу с пятиконечной симметрией и слышал переливчатый свист, но то свистели парящие над городом птицы. Вернулся мой друг под утро, бледный и задумчивый. — Знаете, я всю ночь блуждал по улицам Лондона…— начал он без предисловий. — И вам что-то открылось такое, о чем не хочется говорить даже со мной. — Приятно иметь дело с понимающим человеком, — отозвался он со слабой улыбкой. Завтракать мой друг наотрез отказался, но я уговорил его съесть пару леденцов и выпить чаю. После чая он позволил себе несколько неосторожных высказываний: — Что если я скажу, что это элдеры создали нас? И что когда-то они воевали с потомками одного из Великих Древних. О, я столько всего узнал, и лучше бы не знал ничего из этого, право слово. — Думаю, сейчас вам лучше отдохнуть, — промолвил я. — Идите-ка поспите. Он посмотрел на меня с благодарностью. И для меня это было лучше любого праздника.