2. Вся мощь огня, бесчувственного к стонам

Заржавело железо на высоких мостах,

и пробковая тишина разлилась вокруг.

А в тишине, увядшей и пустынной,

пляшет раздавленный призрак.

Позади — пески половины мира, впереди — ртуть другой половины,

где не всходит солнце.

Песок пустыни и страх крокодиловой бездны летит над Нью-Йорком.

***

      Миниатюрная смуглая девушка сидела по ту сторону стойки дежурной части полиции. Одной рукой листала новый выпуск модного журнала, а второй — свободной — клала в рот шоколадные финики. Делала она это настолько изящно, что Эва, утомлённая долгим ожиданием в коридоре, невольно засмотрелась.       Она прибыла в участок не менее чем через час после злополучного звонка, но выглядела подозрительно свежо для той, чьё утро началось с вести о смерти. С макияжем и в платье Эвтида явилась бы даже на собственную казнь, чтобы демон, встречающий её у ворот Ада, понял: в этом сезоне дьявол пришёл на каблуках. В порядок не получилось привести только пальцы и мысли. Вино засело мерзкими красными сгустками под ногтями, а голова отказывалась думать о чём-то помимо того, что в послужном списке Эвтиды появился первый случай летального исхода после сеанса. Будь она экзорцистом, перед народом можно было бы оправдаться чем-нибудь из разряда «у неё не было шансов, я сделала всё, что могла». При помощи репортёров эта новость просочилась бы за пределы Нью-Йорк таймс, чтобы лет так через пятьдесят миру открылась тайна смерти бедняжки Феонои в мемуарах Эвтиды Гермы Поль.       Но Эвтида экстрасенс, и бесов она не изгоняет. А если бы и изгоняла, то первостепенной задачей стала бы расправа над своими собственными. — Будете? — робко спросила девушка, не выдержав внимательного взгляда Эвтиды.       Эвтида моргнула. Осознание того, что она всё это время бездумно таращилась на финики в чужих наманикюренных пальцах, смутило так, будто её поймали за чем-то постыдным. Эва не голодна, и увлёк её не вид еды, а плавные и размеренные движения девушки, вводящие в трансовое состояние. Пустая оболочка сидела на лавочке в ожидании вызова на допрос, пока вернувшийся на несколько часов назад разум находился в квартире ныне покойной заказчицы. — Мой желудок не оценит, если к вину прибавятся ещё и финики, — пошутила Эва, теперь уже более осознанно заглядывая в симпатичное лицо, смотрящее на неё из-за стойки. — Так себе завтрак.       Девушка хохотнула, прикрыв губы ладонью. Оставалось надеяться, что настроение остальных сотрудников участка такое же хорошее, и бездыханное тело Феонои не омрачило их утро так же сильно, как омрачило утро Эвтиды. Эва чувствует укол вины: умерла её знакомая, а она смеет рассуждать о том, что начало дня было встречено не за чашкой кофе, а в окружении полицейских, мелких преступников и ротозеев-туристов, не умеющих следить за своими вещами. — Герса! — чей-то радостный возглас заставил окончательно прийти в себя и повернуть голову к источнику шума. Судя по тому, как расцвела та самая девушка за стойкой, обращались именно к ней.       Герса. С ласковой улыбкой и розовым блеском на губах, чуть смазанным после недавней трапезы; с очаровательными ямочками на щеках и волнистыми волосами, наверняка пахнущими чем-то сладким. В её взгляде заискрило нечто, напоминающее россыпь из фейерверков, рассекающих ночное небо в День независимости. Вероятно, именно так и выглядит чувство глубокой влюблённости.       К стойке подошёл рослый парень в полицейской форме, чья спина тут же скрыла лицо Герсы из зоны видимости. Вместе с лицом скрылись журнал и финики, теперь уже не имеющие для Герсы никакой ценности.       Служебный роман, подумала Эвтида, снова посмотрев на свои пальцы. Они подрагивали от волнения. Совсем как перед особо сложными заданиями, когда ей приходилось «связываться» с душами умерших и отвечать на каверзные вопросы их родственников, вроде имени собачки или даты рождения. Но случалось это редко. Люди спешили сразу же перейти к делу и узнать, существует ли рай, вкусные ли там яблоки, и где же, чёрт побери, лежат ключи от сейфа.       Как бы дико ни звучало, но эти дурацкие мысли помогли ей успокоиться. Эвтида любила свою работу так же, как Герса, проводящая свои смены за чтением журналов и разговорами с жертвами карманных воришек, любила свою. Да, было сложно, и временами случалось так, что её почти со скандалом выставляли за дверь, но жизнь Эвы натренировала её быстро учиться на своих ошибках. Сегодняшний урок — не пить вино в постели. Вечером придётся наведаться в химчистку тётушки Мэй: её отбеливатели справятся не только с красным вином на простынях, но и следами крови на рубашке убийцы Феонои.       Эвтида чувствовала, что это не просто несчастный случай, и кто-то намеренно избавился от Феонои этой ночью. Может, она всё-таки дописалась до своего загадочного объекта обожания, который не придумал ничего лучше, чем избавиться от навязчивой фанатки? Но одновременно с этим в душе засела надежда на то, что всё это — глупый розыгрыш. Сейчас Феоноя войдёт в полицейский участок, а Герса радостно взорвёт хлопушку, и на голову Эвтиды посыплются конфетти в форме букв, сложив которые, можно получить «попалось, мошенница».        — Эвтида, верно? Эвтида… Герса Поль? — Герма, — поправила Эвтида, подняв глаза на обратившегося к ней полицейского. Того самого, только что бесстыдно миловавшегося с Герсой, чьё имя, кажется, теперь чудилось ему в каждом созвучном слове. — Эвтида Герма Поль.       Он, видно, сошёл с афиши фильма про бравых полицейских, занимающихся моделингом в перерывах от ловли преступников. Крепкий, высокий, с пучком на голове и ухоженной бородой. Эвтиде никогда не нравилась лишняя растительность на лице: бровей и ресниц вполне достаточно, остальное — верх антисанитарии. Но, боги, сколько же девиц специально попадаются в патрулях для того, чтобы вновь встретиться с ним лицом к лицу? И кому в этих стенах не хотелось бы, чтобы пуговица, еле сдерживающая натянутую ткань форменной рубашки на его груди, наконец оторвалась, явив миру неоспоримый аргумент в пользу посещения тренажёрного зала? Идеальный главный герой для новой мелодрамы Дэвида Тарино. Хотя, судя по новостям прошлых лет, отношения с полицией у режиссёра напряжённые, и связываться с реальными хранителями правопорядка он бы не стал.       Позорище: сначала Эвтида заглядывалась на финики Герсы, а теперь и на её мужчину, который с минуты на минуту отведёт Эву в допросную. А может и в камеру пыток. Подвесит у потолка и будет спрашивать, каким образом она расправлялась с несчастной Феоноей. По спине пробежали мурашки, а желудок Эвтиды скрутило от страха. Весь её организм противился подобным фантазиям, но мозг продолжал искусно расписывать сцены с «Железной девой» и загнанными под ногти иглами.       Эвтида побледнела, и теперь ясно отпечатавшееся на её лице волнение не смог скрыть даже макияж. Полицейский свёл брови к переносице. Он знал, к чему это ведёт: главный фигурант по делу вот-вот свалится в обморок, а этого никак нельзя допустить — скоро прибудут ФБР. В его голове Эвтида тяжело переживала смерть Феонои, но в реальности же Эва, хотя и была озадачена скоропостижной кончиной клиентки, больше волновалась за собственную шкуру.       Но она ведь не сделала ничего плохого. Правда ведь? Не сделала? Она сомневалась в этом каждый раз, когда вспоминала своё видение, после которого последний заказ резко пошёл наперекосяк. — Знаю, что это может быть непросто, но вы должны ответить на пару вопросов, — полицейский, в последний раз взглянув на Герсу, всё же решил приступить к выполнению своих обязанностей. Сделав пару шагов в сторону длинного коридора, он обернулся, чтобы пояснить дальнейший план действий: — Пройдёмте за мной.       Эвтида тоже посмотрела на Герсу, и с удивлением заметила слабую улыбку на её лице. Кажется, её мало тревожила причина, по которой они все здесь сегодня собрались. Или же всё было совсем наоборот, и она пыталась выразить поддержку незнакомой девушке, чьё полное имя запомнила благодаря созвучности с её собственным. Эва улыбнулась в ответ и прошла вслед за полицейским.

***

      Обнажённая Феоноя возлежала на кровати, прикрытая одной лишь полупрозрачной льняной простынёй. Постель была смята настолько, что не оставалось сомнений — только недавно на ней происходило то, что едва ли предназначалось для чужих глаз. Это место не было похоже на обстановку её апартаментов в Нохо: всё здесь было каким-то… Старинным, чудны́м. Издали слышался звук льющейся воды, а внутри комнатушки стоял невыносимый зной. Кожа на лице Феонои блестела от пота, её глаза были полуприкрыты.       Эвтида сделала осторожный шаг вперёд и огляделась по сторонам. Тонкая штора, закрывающая окно (по факту — обыкновенную дыру в глиняной стене), едва колыхнулась от слабого ветерка. Тяжело дышать. Эва сделала ещё шаг и содрогнулась от резкой боли, когда её бедро задело угол стола. Стоявшие на нём склянки пошатнулись. А затем, словно по команде, посыпались вниз, рассыпаясь по полу цветастыми осколками.       Феоноя открыла глаза и взглянула на Эвтиду равнодушным взглядом. Будто не услышала шума, будто не удивилась присутствию постороннего человека. Звук воды прекратился. Вместе с ним умолкли и другие звуки. Так, словно всё вокруг перестало существовать.       Сердце Эвы забилось чаще, дыхание сбилось. Это страх. Она боится. Но кого? Чего? Чувства дежавю, сопровождающего её с того самого момента, как она оказалась в этом месте? Неестественной тишины? Феонои, которая теперь сидела в кровати, продолжая смотреть на Эвтиду так, будто увидела нечто незначительное, но одновременно с этим имеющее огромную важность? — Он пришёл ко мне, — вдруг нарушила тишину Феоноя. Эвтида содрогнулась, когда эти слова забились долгим эхом на барабанных перепонкам. Феоноя продолжила, и её голос был пропитан нежностью и беспредельным обожанием к тому, о ком она говорила: — Дал испить своей крови, накормил своей плотью и сделал своей. Его душа — храм, и он впустил меня, чтобы я молилась до тех пор, пока могу дышать.       На её губах расцвела широкая, до ужаса неестественная улыбка — пугающий эффект зловещей долины. Эва, неспособная сопротивляться кукловоду, управляющему ею, словно марионеткой, пошла вперёд. Феоноя подскочила с кровати и кинулась навстречу. Осела на колени, в которые тут же вонзились десятки мелких осколков, заплакала и начала целовать пальцы Эвтиды. Позади послышались тихие шаги, звук которых утонул в громких рыданиях Феонои. — Я больше не могу молиться, Неф… Нефе… тида, — Феоноя прижалась холодным лбом к тёплым ладоням Эвтиды, её плечи сотрясались от безутешного плача. — Не отплатила тогда… Плачу́ сейчас.       И она загорелась. Её тело вмиг захватили ярко-оранжевые языки пламени, стремительно плавящие кожу Феонои. Огонь так легко и быстро пожирал девушку, будто она была не человеком, а умело вылепленной восковой фигурой. Правый глаз вытек из глазницы, и на пол закапала пылающая мутная жижа. Она не кричала. Не кричала, не плакала, не говорила — только открывала рот, как выброшенная на берег рыба. Феоноя впервые посмотрела на Эвтиду осознанным взглядом чудом уцелевшего левого глаза, словно наконец-то узнала и поняла, кто именно перед ней стоит. Она продолжала держать её руки в своих.       Эва не чувствовала жара. Ей было страшно и противно, но не больно. К горлу подступил рвотный позыв. Эвтида отвернула голову, за мгновение до этого увидев в свете пламени блеск алых глаз. И тут же наткнулась на другие — светло-светло голубые, каким бывает только ясное небо в середине июня. — Эвтида? Эй, вы в порядке?       Эва почти упала со стула, когда почувствовала прикосновение к своему плечу. Первое, что она увидела, вернувшись из забытья сновидения, — взволнованное лицо полицейского. Того самого, который привёл её в допросную и попросил дождаться прибытия агента. Второе — светло-голубые глаза, смотрящие на неё откуда-то… с потолка? Она нахмурилась и проморгалась, помогая мозгу окончательно прогрузить декорации реального мира: нет, это не очередная галлюцинация, и смотрит на неё не потолок, а высоченный мужчина в деловом костюме.       Эвтида утвердительно кивнула и перевела взгляд на полицейского. — В порядке. Только душно тут у вас. Может, форточку откроете? — Будь тут форточка, через неё сбежали бы все преступники, — ответил незнакомец в костюме. Он рассматривал её так же внимательно, как и она его. Тушь размазалась, на подбородке поблёскивал след от слюны, а на щеке отпечатался рельеф от шариковой ручки, на которой она, судя по всему, и уснула. Занятно.       Мужчина продолжал смотреть на Эвтиду, однако следующие его слова были обращены не ей, а полицейскому: — Дальше справлюсь сам, Тизиан. Можешь идти.       Они остались втроём: Эвтида, свежие воспоминания о тревожном сне и агент ФБР. В допросной стало в разы неуютнее, когда она поняла, что уже слышала имя Тизиана. Кажется, вчера болтливый таксист предлагал его кандидатуру в качестве выгодной партии на роль жениха, а сегодня они встретились в этом странном месте при не менее странных обстоятельствах. Как же тесен мир.       Эвтида поёрзала на стуле, взволнованно наблюдая за тем, как незнакомец неспешно садится на место напротив. — Амен Мемфи, — представился он, опустив на стол диктофон. Немного помедлив, агент нажал на кнопку начала записи, после чего на приборе загорелась зелёная лампочка. — Кем вам приходилась мисс Феоноя Протт?       Никем, подумала Эвтида, но тут же усомнилась, вспомнив свой сон. Феоноя прижималась к её рукам и выворачивала свою душу так, будто у неё не было человека ближе Эвы. — Она моя… Была моей клиенткой.       Амен молчал, ожидая, что Эвтида сама начнёт развивать эту тему. Она отвела взгляд, смотря на чёрное стекло, за которым находилось ещё с десяток других агентов. Эва чувствовала их присутствие так, будто между ними и ею не было барьера, и они все находились в одной комнате. — Я не знала её фамилии, только имя и проблему. Она убивалась… — Эвтида запнулась: в нынешней ситуации эти слова звучали, словно насмешка над Феоноей. Какой бы истеричной дурой она ни была, к мёртвым нужно проявлять уважение. Даже к тем, кто не заслуживал его при жизни. — …по мужчине. И ей нужна была помощь с тем, чтобы перестать жить мыслями о нём.       Амен вопросительно поднял бровь, уточняя: — И как, помогли? — Не думаю. Что с ней произошло? — Когда вы видели её в последний раз? — вопросом на вопрос, и Эвтида совсем не удивлена. Глупо было надеяться, что агент станет обсуждать с ней подобные детали.       Вполне логично, что он ожидал, когда она сама ответит на этот вопрос, поэтому и вызвал на допрос. В голубых глазах Амена плескалась смесь из немого подозрения и интереса. Эвтида всем телом ощущала его чуткий взгляд, которым он бесстыдно блуждал по её лицу. «Понравилась, мистер Мемфи?» — подумала Эва, даже не подозревая о том, что от её недавней свежести не осталось и следа. Теперь было очевидно, что она поспала всего несколько часов, тридцать минут из которых приходились на то время, что она провела в допросной, одиноко ожидая приезда ФБР. Лучше бы не засыпала: хотела спокойно подремать, но вместо этого погрузилась в самый настоящий кошмар. И самым страшным в нём была не сгоревшая заживо Феоноя, а то имя, что складывалось из произнесённых ею звуков.

Нефтида.

— Этой ночью. Я приезжала к ней домой для того, чтобы провести ритуал по освобождению от привязанности, — признаваться в этом было неловко. Лучше бы сказала, что поддерживала с ней любовную связь. Но Эвтида знала, что вешать лапшу на уши можно верящим в сверхъестественное клиентам, но никак не агенту ФБР.       Амена её ответ только повеселил. Он слегка склонил голову вбок, уточняя: — В какое время это было? — Я зашла внутрь квартиры в два пятьдесят четыре. Сразу же написала об этом своему менеджеру. Я делаю так всегда, когда приезжаю на заказы. И пробыла я там относительно… недолго, — упоминать о произошедшей перебранке Эвтида не собиралась.       Агент хитро сощурил глаза, и Эве сразу стало понятно, что он знает. Она шумно сглотнула. Ей хотелось воды. Ещё было бы славно получить таблетку от головы, потому что ночная попойка (громко сказано — всего-то половина бутылки, распитая наедине с собой) напоминала о себе состоянием, отдалённо напоминающим похмелье. — Консьерж видел, как вы покидали здание через сорок две минуты. Это подтверждено записями с камер, — Эвтида проследила взгляд Амена, который был направлен на её пальцы, под ногтями которых до сих пор оставались красные следы от засохшего вина. Она убрала руки со стола, опустив ладони на колени. — Также, по свидетельствам консьержа, квартиру мисс Протт вы покинули, будучи «на взводе».       И только сейчас, в этот самый момент, Эвтида поняла, что она не просто свидетель, а самая настоящая подозреваемая. — Нет, — она замотала головой, будто бы это могло избавить её от взглядов Амена и тех агентов, что стояли по ту сторону зеркала Гезелла. — Она выгнала меня из своей квартиры после того, как я попросила её убрать телефон. И я ушла. Просто ушла, даже вещи свои не забрала. — И оплату тоже, — ровным голосом добавил Амен, и Эвтида содрогнулась. Откуда он?..       Агент выудил из нагрудного кармана несколько фотографий, но на стол положил только одну. Лёгким движением руки подвинул её ближе к Эвтиде, хотя она и издалека смогла увидеть ту ужасающую картину, запечатлённую на месте преступления полицейским фотографом.       Бледное окровавленное лицо с тусклыми глазами и широко раскрытым ртом. Внутрь были набиты смятые и порванные стодолларовые купюры. Эву затрясло.

Деньги оставь себе. Пусть поперёк горла встанут.

      Об этой оплате говорила Феоноя перед тем, как сгореть в адском огне?