Часть 1. Тело

Новый начальник окружного УВД/УМВД, генерал-майор полиции Зимина Ирина Сергеевна теперь редко появлялась в своем родном отделе Пятницкий. Тем больше оторопел дежурный, когда увидел начальство в 10 вечера. - Да, сиди ты, - Ирина махнула рукой. Улыбнулась, сглотнув откуда-то взявшийся комок в горле. Время идет, а вечный дежурный Олег все так же на своем посту – уже постаревший и поседевший. Да, время идет. Время бежит. Время стремительно утекает бурным потоком в прошлое, где она молодой майор. А сейчас по все тому же коридору идет генерал. И не будем уточнять сколько лет генералу, сколько этот генерал успел пережить, совершить – хорошего и плохого. Чего больше – хорошего или плохого не измерить никакими весами. Потому что в каждом хорошем уйма плохого, а в каждом плохом найдется хорошее.  Ирина Сергеевна сегодня непозволительно расклеилась. Отодвинув компьютер и ворох бумаг в сторону, пила кофе и смотрела на рыжие кроны деревьев за окном кабинета. Губы то и дело кривились – то улыбкой, то горьким воспоминанием. Долго и пристально изучала себя в зеркале. И опять долго смотрела в окно на осень. Она пока еще была очень теплая, очень красивая и уютная. Это потом холодный колючий дождь посечет деревья догола, на земле собьет некрасивые комья грязи, станет холодно и бесприютно. А пока… Пока можно радоваться жизни. Ирина впервые за весь вечер искренне улыбнулась, когда прокрутила в голове вчерашнюю горячую сцену возвращения домой. Паша любил устраивать такие неожиданные праздники – ужин как в ресторане, свечи, музыку, их домашний джакузи на двоих, и потом ленивые разговоры под вкусное шампанское и опять одну на двоих – сигарету. Иногда себе позволяли. Они вообще себе позволяли. Радоваться жизни. Шутить. Открывать в себе что-то новое. Пробовать новые безумства в сексе. Делали друг другу сюрпризы. Или просто, сидя в обнимку, смотрели старые кинокомедии. Готовили ужин. Может потому что многое пережили вместе и понимали, как коротка и хрупка жизнь? Ирина долго не решалась признаться себе, что зависит от всего этого. Зависит от него. Зависит болезненно и глубоко. И совершенно не представляет себе, что будет делать, когда все закончится. Старалась не думать. Зачем? Она никогда не умела бороться за то, что ей не принадлежало. Зато за своих могла убить… Сегодня днем, заглянувшая на чай к начальству Измайлова, долго мялась, ходила вокруг да около – так что и без ее слов все стало понятно… Господи, как же все так может повторяться по кругу? Опять инспектор по делам несовершеннолетних. Это что типа у судьбы есть чувство юмора, да? Или типа жизнь сука еще та? - Ир, ты только выводов никаких скоропалительных не делай. Мало ли, может я чего-то не так поняла. - Да я, Лен, вообще никаких выводов делать не собираюсь. Все равно он возвращается к ней. А что там еще… не будет же она закатывать сцены… Вчера же они, как обычно, были вместе. И Паша был, как обычно, искренний и горячий. С чего это ему ей врать? Она его никогда ничем не обязывала, ни о чем не спрашивала, ничего не просила, тем более, не требовала.    Просто сегодня, сейчас очень захотелось увидеть Пашу именно на работе, вообще потянуло в Пятницкий. Зря… Старшего оперуполномоченного, несмотря на вроде бы дежурство, на рабочем месте не оказалось. Зато в кабинете начальника отдела Романа Ивановича Савицкого горел свет. - Товарищ генерал, какой сюрприз! – Роман расплылся в улыбке. Форма и погоны подполковника ему очень шли – даже Измайлова это была вынуждена признать. - Ир, а Ткачик отгул взял на сегодня и завтра. Ты… ты что не в курсе? - А, да, точно! – Ирина как можно искреннее изобразила крайнюю забывчивость. Расстраивать Савицкого и тем более объяснять ему что-то не хотелось. Дойдя до машины, Зимина набрала знакомый номер и замерла, почему-то четко услышав стук собственного сердца. Ткачев не ответил. Новая инспектор по делам несовершеннолетних сразила всех сразу и наповал. Василькового цвета глаза в обрамлении пышных пшеничных локонов, пухлые губы с чуть заметной помадой, идеальная кожа, практически модельная внешность. Даже Фомин протрезвел от такого явления. - Какого хера? – участковый сдвинул фуражку набекрень и застыл с открытым ртом. - Дим, прикрой варежку то! – Савицкий участливо похлопал друга по плечу, предпочитая пока не включать начальника. И тут же заметил, что Ткачев стоит с практически таким же выражением лица. - Ткачик, ну ты то чего? Да е-мое!!!  Савицкий опробовал поговорить с Ткачевым, но был незамедлительно послан в выражениях вовсе не служебных и даже не дружеских. Первый раз так – за всю многолетнюю дружбу просто наотрез отказался: «Не лезь куда тебя не просят! У нас… у меня все нормально, понял?!». И Рома, конечно, не выдержал и проболтался Лене. Которая, конечно, и сама уже успела кое-что заметить.  Измайлова долго молчала - Не, ну я не знаю… - Лен, я думал, ты что-то толковое скажешь, - Савицкий раздраженно фыркнул и остановил взгляд на фотографии в рамке на столе у жены  - он сам, Лена, Паша и Ира во время одного из редкий дней отдыха на природе. - Я не знаю, Рома… Не знаю, что с Иркой будет. Она, конечно, виду не подаст. Но, я боюсь… Она так долго сопротивлялась этому всему с Ткачевым. Так долго не соглашалась поверить, позволить себе расслабиться… - А ты думаешь она реально расслабилась и поверила? – тихо спросил Рома. Измайлова сглотнула комок в горле, губы дрогнули в подобие улыбки. - Будем надеяться, что нет…   Дашка была молодой, светлой, веселой, дерзкой, упрямой, умной и невероятно красивой. Форма же вообще делала ее просто отпадной – тот случай, когда строгость только красит. Словом, полный набор для того, чтобы влюбиться. А еще она оказывала ему постоянные знаки внимания.  Ткачев откровенно не понимал за что. И не понимал, как не показаться грубым, но и не давать девушке напрасные надежды. А потом она попросила о помощи – проблемы возникли у ее брата, который жил с родителями в Питере. Даша не хотела вовлекать в это дело ни отца, ни мать, ни друзей. А может просто сделала вид, что не хотела. Так Паша незапланированно оказался в северной столице. Проблемы все решил быстро, но возвращаться в Москву было уже поздно - решили снять номера в гостинице. И, конечно, Даша постучала к нему в дверь… Губы – сочные, пухлые, пахнущие ягодами… Точеный профиль и густые ресницы… Шикарные светлые волосы, разметавшиеся по ключицам, выпавшие из кружевного лифчика упругие, пышные груди с огромными розовыми сосками… Плечи – бархатные на ощупь… Юбка задралась почти до самых аппетитных ягодиц, еле прикрытых трусиками… Что-то кольнуло внутри – больно и сладко одновременно, лицо бросило в жар, в горле и в голове застучало быстро-быстро. Ткачев остановил поцелуй и резко отстранился. Это точно не то, что ему нужно сейчас. Сейчас и всегда. Не то, что он хочет. Не то, что он любит. И так это было мучительно и восхитительно вдруг осознать с такой необыкновенной остротой – именно сейчас, когда держит в руках другую - красивую, обнаженную женщину. Готовую на все. Но ему это не нужно.  - Прости, Дашка… Я не могу… Извини, мне надо идти. Такси. На вокзал. В несущемся поезде – обратно в Москву. И все это время в какой-то горячке он вспоминал. То, что было, как кажется, уже много лет назад. Проведенное вместе время, то как познакомились, то через чего прошли, что разъединило и что всегда было общим. Понимая, что не сможет без нее никогда. Когда Паша вставил ключ в дверь квартиры Зиминой было уже почти 4 часа утра. И поэтому почти вздрогнул, когда в размытом свете бокового настенного света увидел ее – сидящую в кресле, все еще одетую в форму, просто смотрящую куда-то в окно. - Ирин, привет. А ты что? Случилось что-то? Словно очнулась ото сна, медленно перевела на него взгляд. - Паша? - Я… Дела были. Задержался. А ты что не спишь? Не переоделась даже… Только не говори, что недавно пришла. - Да, что-то… не знаю… Пришла давно. Уловил в голосе неуверенность и растерянность – так не похожее на нее. И тут же опустился на пол рядом с ее коленями, опасаясь, что вдруг не подпустит. Но Ира ласково опустила ему на голову ладонь, провела пальцами по ежику волос. - Ира… ты… Выдохнула – тяжело, рвано. - Паша, только не проси прощения, ладно? - Прощения? – перед глазами вспыхнула сцена поцелуя с Дашей. – Мне не за что просить прощения. Почти не за что… Приподнимая край юбки прикоснулся лицом к коленям, обхватывая руками за бедра и с восторгом замирая. Он мечтал об этом всю долгую дорогу обратно из Питера. Паша зажмурился – крепко, до боли. Попытался выровнять дыхание. Тщетно. Руки медленно проникают под китель, все ближе к раскаленной коже. Медленно расстегивает пуговицу за пуговицей, наслаждаясь моментом обладания. И, наконец, приникает к этой заветной ложбинке между грудей, обтянутых чем-то безумно нежным. Этот запах – ее духов и тела – невероятно будоражащий аромат любимой женщины. Слышит частые удары ее сердца и рваный выдох из губ ловит жадно своими. Чувствует ее нетерпение и постоянный подсознательный протест – притягивает и отталкивает одновременно. Что же ты творишь? Сама, полностью выстроенная из контрастов, жесткая и такая хрупкая, грубая и невероятно нежная, с глазами, полными затягивающей тоски, в которых то и дело проскакивают задорные искорки. Что же творишь?! Тебя хочется целовать – едва касаясь губами, миллиметр за миллиметром, гладить твои волосы и глаза, укачивать на руках, как ребенка, шепча что-то очень ласковое. И хочется выебать – жестко, грубо - сжимать до боли, вдавливать, вбивать, вытрахивать до пошлых стонов, синяков и мольбы остановиться! Ты бываешь такая элегантная и сногсшибательная в вечернем платье, когда выбираемся куда-то погулять. И такая простая и легкая – в джинсах, с хвостиком, в тонкой футболке, когда на природе, или бродим по магазину – ты что-то пристально выглядываешь на полках с йогуртом и овощами, а я покорно следую с тележкой следом. И в форме – в своей целомудренной, наглухо задраенной форме – ты такая привычно жесткая и властная. Вижу теперь тебя в ней редко. Тем ценнее моменты. Смотреть и вспоминать, что делал с тобой и в каких позах. И пока ты выговариваешь чего-то недовольно приказным тоном своим подчиненным, вновь прокручивать в голове тот момент, когда проводил требовательно и нахально по этим пухлым губам головкой своего члена. И они раскрывались, покорно принимали и старательно доставляли наслаждение. Сука! Что же ты делаешь? Любимая моя, родная, что ты творишь такое?.. Ирине хочется быстрее продолжения. Она уже завелась – щеки пылают выразительно, зрачки расширенные и взгляд бессмысленно—полный наслаждения. Но Паше, как всегда, хочется остановить мгновенье. Вот она вся – в его руках. То, о чем раньше и мечтать не смел. Такая вкусная, такая трепетная, такая родная, такая желанная, такая любимая…