Часть 1

***       Звуки летнего дождя доносились из всех уголков Менора. И без того серые стены были мрачны, как никогда. И лишь тихие шаги одного из домочадцев, что искал свою комнату, нарушали тишину. Сбитое дыхание паром выходило из уст парня. Оно доходило до его взъерошенных волос и рассеивалось.       Напряжённая обстановка царила в этом поместье уже не одну сотню лет. Энергетика всех тёмных волшебников, что успели побывать в особняке, пронизывала стены насквозь. И даже бедные домовые эльфы, привыкшие к вечным истязаниям своими хозяевами, сейчас были по-настоящему обречены на страдания.       Сыростью и мраком покрылось абсолютно всё: от мебели, до самих жильцов Менора. Нарцисса и Люциус Малфой всегда старались давать сыну лучшее: лучшее образование, лучшее мнение, лучших друзей. Но их стремление к идеализму и предвзятое отношение к магглорождённым загубили самое главное в сыне — человечность. С самого рождения юноша гнил, гнил от постоянного недовольства отца, от мнения, что навязала ему родня, от слишком больших ожиданий. Эти факторы заставили Драко зачерстветь окончательно. В его сердце больше не было места ни для чего, кроме уныния и ненависти ко всему.       Пустое пространство вокруг Малфоя заполняла тишина. Она была основным показателем спокойствия, здесь её любили. Уверенность приходила сама собой, если она рядом. Но лишь один неосторожный звон, что донёсся с первого этажа, сумел разрушить эту идиллию одиночества. Он был достаточно тихим, но даже этого было вполне достаточно, чтобы прервать удивительно спокойную минуту.       Рука Малфоя дрогнула от неожиданности, а перо упало на пол. В ту же секунду он потянулся за ним, чтобы продолжить выводить буквы на бумаге, но, посмотрев на стекло, запотевшее от капель дождя и искренне задумавшись, остановился.       С тех пор, как закончилась война за Хогвартс, никто не посмел ступить даже на порог Менора. А это было больше пяти лет назад. Большая цифра эхом отдавалась в голове парня. Ему не верилось, что всё это было настолько давно и одиночество так отразилось на его памяти.       Тогда в доме был только Драко, родители решили вернуться к привычной жизни и, воспользовавшись камином, отправились на пир, который устроил один русский барон.       Меж тем Малфой отвлёкся от бумаг и, распахнув окно, выглянул на улицу. Дождь и не думал останавливаться. Крупные капли, рассеивавшиеся туманом у земли, закрыли большую часть входа, поэтому Драко не удалось узнать личность гостя.       Видимо, домовые эльфы тоже не спешили открывать дверь. После того, как один из лучших домовиков — Добби — ушёл к Поттеру, оставшиеся эльфы часто устраивали забастовки. Никто из Малфоев так и не узнал, что с ним случилось пару лет назад…       Из полусонного состояния Драко вновь вывел стук в дверь.       — «Кому там не спится?» — подумал он, всем видом показывая недовольство.       Спустившись на первый этаж и взмахнув волшебной палочкой, Малфой намеревался открыть дверь, но ничего не произошло. Это не могло не смутить парня, поэтому, лишь краем руки коснувшись дверной ручки, он остановился. Лёгкая дрожь пробежала по телу юноши.       Секунда… Две… Три… И Драко отворил дверь гостю.       Силуэт девушки стоял неподвижно у входа, словно оплакивая прошлое и ожидая будущего. В то время как парень, с палочкой у горла дамы, готов был взволнованно произнести заклинание, преображая обыденный момент в источник невероятного.       Осторожно, волшебница поднимала руки и стянула с себя капюшон чёрной, словно ночь, мантии, раскрывая свою утонченную фигуру и скрытые эмоции.       Волшебная палочка молодого чародея неожиданно выпала из рук, пролетая незащищённой между их судьбами. Имя «Гермиона Грейнджер» зазвучало в воздухе, словно запечатленное заклинание, вызывающее воспоминания и эмоции.       Глаза девушки, исполненные слёз, сверкали от отчаяния и боли, ее сердце разрывалось на части под гнётом несбывшихся надежд и потерь. Каждая слеза, будто капелька магии, переплеталась со струями дождя, окрашивая мантию в цвета скорби и тоски.       Трясущиеся от холода руки девушки, призматически отражая горечь души, давали отпечаток на пустоте в воздухе. И теперь, измученное лицо Гермионы, обретало черты Драко Малфоя, словно отражая внутренний темные тайны их связи.       Но аристократ не спешил позволять Гермионе переступить порог своего дома. Боль изнутри поедала сердце молодого аристократа. Оно сжималось до размеров песчинки и осколками разлеталось в стороны. Боль — это всё, что чувствовал Драко Малфой при встрече с этими карими глазами. С каждой секундой она становилась всё более невыносимой для обладателя чертовски привлекательной улыбки.       Драко был сильным, настолько сильным, что даже после кончины Волан-де-Морта, он не рассказал о душевных переживаниях никому. Даже той, что любил больше жизни. И вот сейчас, когда он снова стал чувствовать нежность и беспомощность этих блестящих глаз, парень боялся дать слабину. Это единственное, что заставляло его смотреть на неё, смотреть на неё и её карие глаза.       В утробе безмолвной атмосферы витал волшебный аромат духов, словно облако мечтаний, которое никакой дождь не смыл бы. Этот аромат, легкий и завораживающий, словно наркотик, проникал в сущность парня, оставляя на нем невидимый след страсти и желания.       Жажда подчинить этот завораживающий аромат себе, чтобы одержать контроль и утихомирить неистовое колыхание сердца, заставляла парня схватиться за грудь, словно пытаясь снова обрести дыхание и укротить бушующую эмоциональную бурю. Но внутренний мир, просыпающийся под воздействием волшебного запаха, отказывался подчиняться, отвергая попытки утишить страсти и покорить свои внутренние демоны.       Но все чары были разрушены, как только девушка произнесла одно слово:       — Прости…       Юноша почувствовал, что его сознанием овладели невидимые силы.       Он знал, что сделала Грейнджер. Он сам научил её этому. Сам показал, как этим пользоваться.       Гермиона хотела правды. Первые минуты, Малфой пытался восстановить барьер, как делал это со Снейпом, Беллатрисой, родителями, Дамблдором, и даже самим Тёмным Лордом, но тогда у него не было сил отражать заклятия, да и стоило ли? Министерство магии. Июнь. 1998 год.       Череда тихих шагов растворялась в эхе пустых коридоров, отражая нервозное движение Драко в сопровождении матери и отца по направлению к залу суда. Напряженно ступая, семейный клан Малфоев направлялся к своей судьбе, каждый шаг провозглашая неопределенное будущее и бремя ответственности.       Нарцисса, обнимая сына и целуя его в макушку, прошептала слова поддержки, но взгляд ее нес в себе тень тревоги и боли. Драко лишь слегка кивнул, борясь с волнами морального терзания, которые словно бури обрушивались на его душу. Недавно он обратился к неким зельям, чтобы избежать появления в унизительном состоянии перед министерством, стараясь сберечь хоть малую долю своего достоинства и самоуважения.       Войдя в зал, семья Малфоев заняла свои места, ощущая на себе тяжесть недавно озвученных обвинений. Через вундервафли и ординаторы, тень преступлений и теней прошлого давила на их плечи, напоминая о скрытых подковерных уговорах и сделках с тьмой. И в судебном зале, где правосудие взвешивалось на весах истины, началось новое испытание для Малфоев.       И так началось слушание, где каждому из членов семьи предстояло столкнуться с обвинениями в содействии Волан-де-Морту, где правда и ложь переплетались в запутанном узоре предательства и верности, ставя под сомнение даже самые крепкие узы крови и верности. В этом зале, где звучали слова истины и мудрости, решалась судьба Малфоев, оставляя во многих сердцах след загадки и предательства, который должен быть раскрыт и принят во весь рост своей горькой правды.       В пучине времени, внезапно является то долгожданное воспоминание, которое Гермиона так настойчиво пыталась отыскать. Период послевоенного времени настиг их, когда в кабинете суда Драко вместе со своими родителями покинул помещение, окруженное журналистами, готовыми раскусить каждую мельчайшую деталь их прошлых деяний. Неутешительное слушание было одной из проблем аристократа. Как уцелевшие в бурю, они чудом ускользают от острых перьев расследователей, скрываясь в узких темных переулках, прежде чем отправиться в зловещее притяжение Малфой-Менор.       Разорвавшаяся семья разошлась по разным комнатам, желая побыть наедине со своими мыслями. Парень, погруженный в сложные эмоции и пугающую саморефлексию, решительно запер дверь изнутри, пытаясь отгородиться от остального мира. Затем, наложив оглушающее заклятие, он резко трансгрессировал к Грейнджер, желая прекратить эти мучения гриффиндорки.       Девушка, ожидавшая его в нетерпении, распахнула дверь с радостным восторгом на лице. Гермиона узнала в ней себя. Тогда, она чувствовала радость за парня и его семью, ведь если бы их приговорили к сроку в магической тюрьме, то вряд ли у них было время попрощаться. Грейнджер и Малфой встретились в объятиях, сжимая друг друга, словно пытались забыть о всех трудностях и удаляющихся тенях прошлого. Но резкий холод со стороны парня оставил гриффиндорку в недоумении. Она открыла глаза, заметив, что объятия перестали быть крепкими, а потом и вовсе перестали существовать. Драко сделал несколько шагов назад, опустив голову вниз и проговорил:       — Прости… — прозвучала неловкая пауза, а сам парень был на грани. Гермиона уже знала, что он сделает, но эта фраза до сих пор разносилась эхом в её сердце — Обливиэйт!       Ещё пара секунд и Малфой исчез из виду, оставив девушку наедине со своим забвением.       Внезапно девушка вышла из туманного состояния, окутывающего сознание блондина. Только сейчас до неё дошло, что каждый акт, каждое решение, принятое им, было направлено лишь на её благо и защиту. Драко не предал её, когда она вовлекалась в запретные школьные дела, не предал, когда она отправилась на поиски опасных сущностей, не предал, когда она могла бы быть обвиняема в делах, связанных с Тёмным Лордом. Все его шаги были направлены на защиту её невинности и безопасности, дабы избежать неизбежного, сохранить непорочность её сущности от темных теней прошлого.       Малфой попытался стереть из её памяти следы опасности и боли, чтобы не допустить мучительного расставания, не оставить ран, которые могли бы раздирать её душу. Это был еще один тихий акт преданности и заботы, свидетельство того, что он всегда думал о ней, о её благополучии и счастье. Гермиона, громко всхлипнув, бросилась на шею Малфою, переполненная волнами разнообразных чувств.       И в этом объятии эмоций, когда слёзы смешались с объятиями, когда сердца открывались и давались на проявление истинных чувств, Драко тоже не мог сдержать свои эмоции. Его слезы были свидетельством глубины его чувств, той бесконечной нежности и преданности, которую он хранил в своей душе. В этом моменте обнажения души и сердца, в объятиях трогательного соединения, раскрывались тайны истинной любви и жертвенности, которые сияли ярче всего, окружающего этот кратковременный, но невероятно богатый момент вечности.