Глава 4

Хиромаса припарковался у станции и не успел выйти из машины, как раздался мягкий рокот приближающегося мотоцикла. Сэймэй остановился рядом. – Поедем дальше на твоей машине? – спросил он, подходя. На его лице не было ни тени обычной чуть насмешливой улыбки, которой он обычно встречал Хиромасу. – Да, там промзона и всегда грязно. Несколько дней назад был дождь, и думаю, там еще до конца не просохло. Сэймэй, не теряя времени, обошел машину и сел на пассажирское сиденье, скрипя кожей штанов и куртки и позвякивая металлическими собачками молний и амулетами. Хиромаса сел за руль и повернул ключ зажигания. Ехать до места совсем недолго – и десяти минут не наберется, поэтому обсудить дело детально времени не было. – Чей труп обнаружен в доме? – спросил Сэймэй, пристегивая ремень безопасности. – Не в доме, а рядом с домом. Какой-то мужчина, – ответил Хиромаса. – Хм… – нахмурился Сэймэй. – Очень странно. – Ты ожидал найти там какой-то другой труп? – спросил Хиромаса, выруливая на дорогу. – Именно, – ответил Сэймэй, но продолжать не стал. Хиромаса прекрасно знал эту порой выводившую из себя привычку Сэймэя сказать что-то странное и не утруждаться дальнейшими объяснениями. Он прекрасно понимал, что при расследовании они оперируют разными данными – Хиромаса как полицейский строил умозаключения на основе того, что видел, слышал и мог пощупать, Сэймэй же опирался на совсем иное, чего обычным людям не то что пощупать, а увидеть и услышать-то не всегда дано. И раз уж они работали вместе над расследованием именно таких дел, которые касались потусторонних вещей, то он хотел, чтобы Сэймэй пояснял ему свои размышления так же, как Хиромаса делился с ним своими. Но Сэймэй был Сэймэем, и ничего с этим не поделать. Оставалось либо раздражаться про себя, либо возмущенно требовать, на что Сэймэй обычно отвечал своей бесящей хитрой улыбкой и все же снисходил до разъяснений. Сейчас выпытывать из него что-то было бессмысленно. Пока тот не увидит место преступления своими глазами и не сделает выводов, приставать к нему с расспросами бесполезно – все равно отшутится и ничего не скажет. Поэтому Хиромаса перевел разговор на другую тему. – Сэймэй, в общих чертах – что это за дом? За время службы мне не доводилось сталкиваться с этим делом, но начальник сказал, что это не первый случай, и нет в Киото такого оммёджи, кто не знал бы о нем. – Конечно, ты и не мог, – ответил Сэймэй. – Дом появляется раз в пятьдесят лет. Последний раз это было еще до твоего рождения, в 1970 году. Но вот теперь и тебе довелось. – Так просвети меня, ведь я даже не успел прочитать связанные с ним архивные документы. – Этот дом принадлежал многим поколениям синтоистских священнослужителей рода Мацукагэ, которые содержали святилище близ храма Нарутаки у юго-восточного подножия горы Инари. – Сэймэй на мгновение задумался, но затем оборвал свой рассказ. – Это очень долгая и скверная история, а мы уже приехали. Давай после осмотра места происшествия поедем ко мне, и за вином я расскажу тебе подробности, которые мы сможем сопоставить с тем, что обнаружим на месте. – Договорились, – улыбнулся Хиромаса, заметив про себя: «Можно было подумать, что ты ответил бы как-то иначе», и припарковал автомобиль рядом с патрульной полицейской машиной, фургончиком экспертной команды и каретой скорой помощи на разбитой грузовиками грязной площадке у забора мусороперерабатывающего заводика. – Дальше пешком. – Да, – рассеянно кивнул Сэймэй, погрузившись в свои мысли. Они пересекли все еще не просохшую дорогу, стараясь аккуратно ступать, чтобы не слишком сильно запачкаться, а войдя в лес у подножия горы, обтопали грязь на устилавший землю ковер прошлогодних опавших листьев и сосновых иголок и направились в сторону видневшегося за деревьями дома, откуда раздавались голоса экспертов и полицейских.

***

Сколько часов уже прошло? Есть мне не хочется совершенно. Да и об одной только мысли о еде в этой комнате, пропахшей кровью, тошнота снова подкатывает к горлу. К тому же, истерзанное тело на каменном столе тоже уже начинает ощутимо подванивать. Все это время я пытаюсь открыть дверь. Она сколочена из толстых досок, на ней кованые петли. И, судя по стуку деревяшки с той стороны, когда я толкаю и дергаю дверь, она заперта снаружи на засов. Старые доски рассохлись от времени, и между ними образовались щели. Просунув кончики пальцев в щели, я снова и снова дергаю дверь. Засов, похоже, тоже усох – он болтается в скобах и гремит от каждого моего рывка. Если бы у меня было хоть что-то достаточно длинное и крепкое, через щели я могла бы попытаться приподнять и скинуть засов, но у меня ничего нет. Сделать это пальцами у меня не получается – мне удается приподнять едва пролезающими в щель подушечками пальцев довольно тяжелый засов от силы на пару сантиметров, а дальше мешает другая доска. В какой-то момент мне, наконец, везет – от одной из досок отламывается довольно большая щепа – видимо, доски и впрямь уже превращаются в труху. Теперь щель между досками стала намного шире, и туда я уже могу просунуть несколько пальцев. Я снова пытаюсь приподнять засов, и у меня почти получается сдвинуть его достаточно высоко… Но нет. Если пытаться поднимать его только с одной стороны, никакого толку не будет – вторая сторона остается на месте на другой скобе. К тому же засов во что-то уперся сверху – видимо, скобы все же сделаны не крюком, куда засов опускается сверху, а петлей, куда засов вставляется сбоку. Я снова впадаю в отчаяние. Я едва не рычу от злости и бессилия, но это не поможет. Я вытираю брызнувшие от разочарования слезы и снова сую пальцы в щель, ощупывая доступную мне часть засова. И в этот момент меня осеняет идея – а что, если засов не поднимать, а попытаться сдвинуть его вбок? Не знаю, сколько времени я вот так, ломая ногти, царапая кончики пальцев в кровь и сажая занозы, миллиметр за миллиметром сдвигаю тяжелый оковалок дерева, но он движется, он движется!!! И, в конце концов, вываливается из одной скобы, с грохотом съезжая вниз по диагонали, оставшись только в одной скобе. Я прислушиваюсь, затаив дыхание, но в доме ничего не слышно, и я вне себя от облегчения толкаю дверь, толкаю снова и снова, опять едва не визжа от досады, пока до меня не доходит, что дверь открывается внутрь комнаты. Я вцепляюсь измочаленными кончиками пальцев в доски и тяну дверь на себя. Мне кажется, сейчас сбегутся не только мои мучители, но и вся округа, потому что петли нещадно скрипят, а выпавшая часть засова скребет по доскам пола и гремит… но дверь поддается и наконец открывается настолько, что я могу пролезть наружу. Я выбираюсь и замираю, стараясь не дышать, вслушиваясь и вглядываясь в темноту. На шум никто не спешит, и я ощупью начинаю пробираться вперед. Деревянная стена под рукой вскоре заканчивается, и я нащупываю раму, обтянутую рисовой бумагой. Я осторожно раздвигаю фусума и оказываюсь в каком-то помещении. Касаясь стены рукой, я снова спешу в темноту в поисках выхода, но почти сразу же пребольно ударяюсь ногой и грудью о какой-то ящик, который при ощупывании оказался резным комодом. Похоже, это жилые помещения, и комнаты заставлены мебелью, поэтому спешить тут, как в той пустой комнате, не стоит. Но, когда спасение так близко, рассудок забывает об осторожности и гонит вперед к заветной цели. Едва сдерживая нетерпение, я заставляю себя двигаться на ощупь по периметру в поисках двери или окна, исследуя рукой стены, и в этот раз я действительно все время натыкаюсь на какие-то предметы, судя по всему мебель – шкафчики, столики, что-то еще. И снова фусума. Осторожно ступая и прощупывая ногой и рукой пространство впереди, чтобы опять не налететь на что-то, я шажок за шажком продвигаюсь из комнаты в комнату, и у меня закрадывается ощущение, что я брожу по кругу, как в лабиринте, но выхода все нет. Во всем доме кромешная тьма и тишина. Даже этих противных детей не слышно. Куда они все подевались? Не могут же они затаиться и следить за мной? Или могут? Стоит мне только подумать об этом, как сразу же начинает казаться, что за мной наблюдают из темноты. Что это?! Звук, будто где-то совсем рядом кто-то раздвинул входные створки и вошел в дом… Я слышу мужской голос, он бормочет что-то… Будто заклинание читает. Он идет сюда… Какое-то тусклое, едва различимое пятно света. Оно приближается. Вокруг пятна света я различаю большой размытый темный силуэт. Это опять он! Он снова идет меня мучить! Нет, хватит! Ками милосердный! Я вспомнила! Тогда, в ту злополучную ночь, я вбежала в этот дом, крича и зовя на помощь, но никто мне не ответил. – Пожалуйста, помогите мне! – снова позвала я. В соседней комнате света не было, но оттуда послышалась тихая возня, перешептывания и шорох одежд. – Я не причиню вам вреда! Простите меня! За мной гонится какой-то мужчина. Позвольте мне позвонить от вас в полицию и дождаться полицейского. Умоляю вас! Из темноты другой комнаты медленно выступила женщина в почему-то белом кимоно, а за ней показались юные девушки, много, целая толпа – я насчитала их двадцать одну, самой младшей из которых на вид было лет двенадцать, а старшей около восемнадцати. Все они тоже были одеты в белые кимоно. Я шагнула к ним, протягивая руки в мольбе о помощи, и вдруг увидела, как они одна за другой начали улыбаться. Они смотрели на меня и улыбались, а самая младшая вдруг захихикала, прикрыв рот ладошкой. Наверное, я и правда представляла собой жалкое зрелище – вся мокрая, грязная, в ссадинах и синяках, в разорванной одежде, выпачканной землей и травой, с растрепанными мокрыми волосами, в которых застряли мелкие веточки и листья, с разбитыми коленями и размазанной по лицу грязью вперемешку со слезами и дождем. Но этот смех и бесцеремонное разглядывание человека, попавшего в беду и молящего о помощи, мне показались очень странными. И тут из соседней комнаты вышел мальчик лет десяти. – Ты сыграешь с нами в игру? – вдруг спросил он. – Какую игру? Вы что? – закричала я. – Пожалуйста, дайте мне телефон! – Сначала сыграем в игру! – захихикали они все, обступая меня и беря в кольцо, а женщина так и стояла на своем месте, с ласковой улыбкой глядя на шалости девочек и мальчика и не одергивая их, будто ничего странного не происходило. Я не понимала, что мне делать. Все это походило на какой-то сюрреалистический кошмарный сон. В отчаянии я попыталась рвануться к выходу, но девочки и мальчик обступили меня плотной гурьбой, хватали меня за руки, одежду и волосы, крутили и толкали, пока я не закричала: – Прекратите! Вы что, сумасшедшие?! У меня закружилась голова, и в какой-то момент я потеряла равновесие и упала на пол. Я сидела, не в силах подняться от ужаса и непонимания происходящего, а девочки и мальчик принялись водить вокруг меня хоровод и громко и весело петь: – Ка-гомэ каго-мэ Решетка клетки Каго но нака но тори ва В клетке - птичка Ицу ицу дэ-я-ру Когда же, когда же выйдет Ё-акэ но бан ни Когда вечером рассветет Цуру то камэ га субэтта Журавль и черепаха поскользнулись Ущиро но щёмэн да-рэ? Кто сзади лицом к тебе? В этот момент за моей спиной раздался звук раздвигаемых сёдзи, и кто-то вошел в дом. Кто же сейчас находился позади меня лицом ко мне?.. Холодея от ужаса, я медленно повернула голову и увидела того самого мужчину, который преследовал меня. От этих воспоминаний все мое тело оцепенело и заледенело. Но мутное пятно света приближалось ко мне, и стоять столбом не было времени. Пока он один, я попробую с ним справиться. Черт, тут нет ничего, что можно использовать, как оружие… Что же делать… Он все ближе, я слышу его, он опять что-то бормочет. Звук его голоса такой, словно он бубнит через ватное одеяло. Почему сейчас он ступает так осторожно? Наверное, он крадется, чтобы снова напасть. Но теперь я наготове. Попробую затаиться в уголке за вот этим большим комодом, и когда он пройдет мимо, тихонько проскользнуть туда, откуда он пришел. Выход там! Но если он меня обнаружит, я буду сражаться. Я не знаю, что я буду делать, просто брошусь на него и буду рвать его зубами. Либо я смогу прорваться к выходу, либо он убьет меня. Но мне уже все равно.