2.

      — В смысле, я ваша? — опешила Нимфадора. Осмотрела мужчину еще раз: он казался уставшим. Черные, как смоль, волосы делали бледное лицо еще бледнее, острый нос напоминал орлиный клюв, тонкие губы были плотно сжаты — не такой, как лесные чудовища, о которых рассказывали в сказках. Он казался бы обычным человеком, если бы не глаза — черные, но сверкающие изумрудными искорками.       — Заходи, — сказал он вместо ответа. — Ты же, наверное, замерзла и проголодалась?       Дора принюхалась — внутри лесной хижины пахло чем-то съедобным, и там определенно было тепло, но это не значило, что стоило доверять незнакомцам и тем более есть то, что они предлагают. Съесть она могла и ягоды — не насытилась бы, но зато бы не потеряла ни жизнь, ни душу, что было примерно равноценным.       — Нет уж, — отказалась Нимфадора.       — Но ты же постучалась. Разве не чтобы попросить еды и приюта? — он по-птичьи склонил голову набок.       — Я думала, мне откроет кто-то… м-м…       — Кто? — вскинул бровь мужчина. — Добрая фея? К сожалению, миледи, здесь они не водятся. Да и нигде они не водятся, если на то пошло.       — Нет, я думала, что здесь живет человек, — дерзко сказала Дора. На самом деле у нее не было особых причин подозревать незнакомца в том, что тот не принадлежит к миру людей. Сказав «ты моя», он мог шутить или угрожать, а чтобы жить в лесу, не обязательно быть нечистью — возможно, он отшельник, или маг, работающий с травами — таким проще обитать как можно ближе к природе. Ничего, кроме странных глаз, в его облике не выдавало в нем нечисть. Но он кивнул, не став спорить.       — Верно, я не человек. И так же верно то, что ты принадлежишь мне. Я — леший.       — Леший?!       «Иди ты к лешему!» — всплыл в памяти теткин выкрик. Деревенские бабки говорили, что если послать ребенка к черту или к лешему — это то же самое, что проклясть, но Дора не была ребенком, и в силу слов Беллы не верила.       — Что тебя удивляет?       — Ты слишком красивый для лешего, — ляпнула Нимфадора, легко переходя на более фамильярное обращение. — В смысле, разве лешие — не лохматые чудища? А у тебя даже волосы гладкие. И я слышала, что лешие не носят одежду, им достаточно меха, а ты в плаще. И листьев на тебе нет. Или листья на тебе растут под плащом?       У мужчины дернулся глаз. На секунду Доре показалось, что он рассмеется, но он даже не улыбнулся.       — Теперь понятно, почему тебя ко мне послали, — проронил леший вместо этого. — Никакого воспитания.       — Да в печенках у меня сидит это воспитание! — фыркнула Дора. — Но меня к тебе не потому послали.       — Так не зайдешь? — он приоткрыл дверь еще на дюйм.       — Нет. Ты не леший, ты больше похож на демона. Да и если ты леший, я что, совсем дура — к нечисти в дом входить? Сдался мне ужин, где главным блюдом буду я сама?       Возле этого дома не росла петрушка — естественно, ибо именно эта трава защищала от лесных духов. Здесь не росла, а в потайном кармашке платья Нимфадоры хранилось саше со смесью трав, спасающих от нечисти: она часто гуляла в лесу и потому такие меры предосторожности были необходимы. Пока леший искал, что ответить, она быстро выхватила саше и бросила ему в лицо целую горсть трав.       Леший вскрикнул от боли, Нимфадора бросилась прочь — куда, не знала. Куда-то. Подальше. Рассвет должен был вывести ее на тропу… только до рассвета было еще далеко.

***

      Услышав волчий вой, Дора обреченно подумала, что этого следовало ожидать. Ей везет, как утопленнице. Конечно, сейчас в кустах вспыхнут красные огоньки-глаза… или желтые, какие там глаза у волков… Хотя бы не оборотни, сегодня не полнолуние — и на том спасибо.       Стоило подумать об этом, и в темноте кустов полыхнули те самые огоньки — и красные, и желтые. Разные. Нимфадора прижалась спиной к дереву, задрала голову наверх, прикидывая, смогла бы залезть на него или нет — и разочарованно застонала. Даже с деревом не повезло, его ветки росли намного выше ее роста, она бы не допрыгнула.       Ну что за день такой? Не леший ее сожрет, так звери, и никакая петрушка их не напугает…       Волки подходили медленно, окружая с трех сторон. Ступали на мягких лапах, приближаясь к добыче. Скалили острые клыки. Нимфадора подумала, что это должно быть дико больно — если эти клыки вонзятся в ее тело, отрывая куски мяса. Если ей не повезет остаться в сознании — а ей не повезло бы. Никогда еще она не хотела упасть в обморок, а сейчас мечтала об этом, но сознание не то что упрямо не терялось, а еще и стало неожиданно ясным.       Самый большой волк прыгнул на нее. Дора хотела зажмуриться, но не зажмурилась — и этого не смогла, как оцепенела. Сейчас огромная тварь собьет ее на землю ударом лапы: сначала вгрызется в плечо или шею?       Вдруг между Нимфадорой и волком метнулась черная тень. Клыки впились не в ее плечо, в чужое — того самого лешего. Он пошатнулся, но с силой оттолкнул зверя, так, что тот отлетел в сторону, будто был маленьким щенком.       — Убирайтесь! — приказал леший. — Она моя! Пошли прочь!       И волки, все до единого… нет, опуститься на колени они не могли, но когда каждый зверь лег, уложив голову на лапы, это было очень похоже — будто рыцари преклонили колено перед господином. Потом они встали, развернулись и ушли — а леший повернулся к Нимфадоре.       Из раны на его плече текла кровь. На щеке тоже виднелась рана, похожая на ожог, и Дора испытала чувство вины — это было из-за нее. И это было больно.       — Эм… — начала Нимфадора, но леший вдруг рявкнул на нее:       — Дура! Идиотка! Какого черта в волчью пасть полезла? Или не знаешь, что на севере леса они самые злые и голодные?       — А это север? — растерялась Дора. — Я не знала ни про север, ни про волков, я заблудилась… а у тебя кровь течет, — последнее она добавила совсем виновато, но на этом замолчать не смогла, — Я думала, у тебя зеленая кровь, а она обычная…       — Угу. Обычная, — леший болезненно цокнул языком. Кровь так и не останавливалась. Нимфадора поняла, что он бледнеет, как обыкновенный человек при кровопотере, и что выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок, и что тогда делать? И есть ли ей дело до чужого незнакомого лешего?..       …который только что спас ей жизнь и был ранен именно поэтому.       — Тебе нехорошо? — глупо спросила она.       — Нет, что ты, я чувствую себя потрясающе, — съязвил леший. — Всего-то рана… ерунда…       — Давай перевяжу, — предложила Дора. — Я так себе медик, но кое-что умею…       — Неужели ради этого даже рискнешь зайти в мой дом? — усмехнулся леший.       — Ты же ради меня рискнул подставиться под волчьи зубы!       Леший посмотрел на нее так, будто впервые увидел — долгим изучающим взглядом. Медленно кивнул — Доре показалось, что одобрительно.       — Идем, — коротко проронил он. — Держись за мной.       Нимфадора послушно зашагала за ним след в след, и неожиданно тропа не просто отыскалась, но и практически сама стала стелиться под ноги. Очень скоро они вышли к тому самому древнему лесному домику, и на этот раз Нимфадора шагнула внутрь, переступив порог.

***

      Внутри не было ничего жуткого — никаких сушеных человеческих и звериных голов, никаких черепов, костей и прочей атрибутики из страшных сказок про злых лесных ведьм и колдунов. Простой дубовый стол, по виду сделанный кем-то (очевидно, именно лешим) самостоятельно, поскольку от изящества этот стол был так далек, как от луны, такие же стулья, слева — котел, в котором что-то до сих пор варилось, справа — кровать, тоже самодельная. Пол усыпан сеном. С потолка свисают пучки сушеной травы. Печь, как у крестьян в деревне. Светильники со свечками внутри. И — Дора изумленно моргнула — шкаф, забитый разными книгами.       Долго рассматривать помещение, впрочем, времени не было: леший тяжело опустился на стул. При свете и он, и рана выглядели еще хуже, и Нимфадора могла начинать паниковать, но не запаниковала. Скомандовала:       — Раздевайся! А, нет, подожди, так только хуже будет, сиди смирно!       Леший замер. Дора покусала губы, примеряясь, взяла со стола какой-то ножик и принялась аккуратно разрезать ткань. Кожу она ожидала увидеть зеленую, как и кровь, или хотя бы с зеленым оттенком, но и кожа у лешего была обычной человеческой. И тело — обычным мужским, по крайней мере то плечо, которое она обнажила. Подняла над раной волшебную палочку, невесть на что надеясь, пробормотала:       — Вулнера санентур… — и не сдержала радостный вскрик, когда магия сработала. Волосы в тот же миг радостно порозовели — до сих пор локоны Доры были потускневшими. Леший шокированно уставился то ли на ее волосы, то ли на палочку.       — Ведьма?       — Ага. Сиди тихо, я штопаю, — он и так не шевелился, но Нимфадора сочла нужным предупредить. Леший стал словно еще тише, наблюдая за тем, как она водит палочкой и как под кончиком этой палочки срастается плоть и кожа.              — Ну вот, — довольно сказала Дора, закончив, — даже шрама не останется. Но перевязать все равно нужно… — она оглянулась, и, не найдя ничего пригодного на роль бинта, решительно рванула уже и так испорченный ветками подол своего платья. Очистила ткань заклинанием и начала перевязывать, пока леший продолжал так же тихо сидеть и следить за ней. Закончив с плечом, она занялась ожогом на лице; когда дотронулась до щеки, ее пациент недовольно зашипел.       — Я же сказала не шевелиться! — возмутилась Нимфадора. — Глаза закрой.       Он закрыл глаза. Почему доверял ей настолько — оставалось только догадываться, но Дора думала, что, если бы ей взбрело в голову как-то ему навредить, он первым успел бы свернуть ей шею.       Для обработки ожога было достаточно приложить к поврежденной коже тряпицу, смоченную в настойке мяты, и Нимфадора аккуратно проделала это, наблюдая, как кожа снова становится чистой.       — Теперь точно все, — Дора отстранилась. — Можешь одеваться. Хотя я тебе плащ испортила… И за петрушку — извини, я просто испугалась, я же не знала, что ты не желаешь мне зла. Хотя я и сейчас не уверена, но ты меня спас…       Леший посмотрел на нее с непонятным выражением лица и вдруг громко расхохотался, накрыв лицо ладонью. Не демоническим жутким смехом — смех у него тоже оказался человеческим. Немного хриплым и совсем не веселым.       — Что смешного? — опешила Нимфадора.       — Ничего… ведьма… целительница… метаморф… не дура… какой идиот послал такое сокровище к лешему?       Дора окончательно перестала понимать, что происходит — ей сделали комплимент, как магу, или как пище? Но на вопрос ответила:       — Моя тетка. То есть, она мне вроде как мать, но на самом деле не мать. Моя мать неизвестно где, отца казнили, отчим умер… зачем я тебе это все рассказываю? — спохватилась она. — Тебя это не касается.       — Ошибаешься, — хмыкнул леший. — Меня касается все, что связано с тобой. Отныне — касается. Твоя тетка послала тебя ко мне, и ты пришла. Сам лес тебя привел. Ты моя, как я и говорил.       — Твоя — это в каком смысле? — напряглась Дора. — Я должна быть твоей любовницей? Или ты хочешь меня съесть? Имей в виду, я так просто в любом случае не дамся, у меня и петрушка с собой осталась, и магия, — она вскинула палочку. — А даже если магия пропадет, я и без нее смогу тебе палочкой глаза выткнуть!       Леший снова засмеялся — но уже веселее. Почти искренне. Нимфадора обиженно надула губы — неужели ее настолько не принимали всерьез?       — Нет, — отсмеявшись, сказал леший. — Ты не любовница и не пища. Ты моя — это значит, что ты моя ученица.       — Ученица? — теперь Нимфадора нервно хихикнула. — И чему я буду у тебя учиться?       — Узнаешь, но не сейчас, — туманно ответил он. — Сейчас — как насчет ужина? Ты же голодна? Да и я бы перекусил. Но не переживай, не тобой.       — Хорошо, что ты уточнил, — буркнула Дора, но за стол уселась охотно — проголодалась она действительно зверски, и заодно успела убедиться, что хижина лешего — не подземный мир мертвых, поэтому здесь можно было есть и пить безбоязненно.       Подойдя к котлу, леший зачерпнул варево огромным половником и разлил по двум глиняным тарелкам. Щелчком пальца приманил к себе ковригу хлеба из погреба (здесь был и погреб) и отрезал два ломтя. Одна из тарелок, накрытая ломтем хлеба, плавно опустилась перед Дорой. Следом рядом с ее правой рукой опустилась и ложка. Леший сел напротив, разламывая хлеб.       Нимфадора очень аккуратно зачерпнула варево ложкой с самого края, еще более аккуратно попробовала — и удивленно-восторженно ахнула:       — Да это же просто суп с зайчатиной!       — А ты думала, что? — усмехнулся леший. — Кровь невинных младенцев? Крылья нетопыря и глаза жабы?       — Примерно, — призналась Нимфадора. — Но я очень рада, что это просто суп! Нет, это очень-очень вкусный суп!       Наваристый, пряный, сытный — суп согревал изнутри, хлеб таял на языке; Дора давно не ела ничего настолько вкусного. Дома она не голодала, но тетка Беллатрикс никогда не распоряжалась, чтобы на стол подали что-то жирное, и хлеб они практически не ели, чтобы не испортить фигуры, хотя Нимфадора сомневалась, что она, будучи метаморфом, способна располнеть. Зато тетка была способна, а племянницу держала на диете за компанию.       — Ты сам это приготовил? — не прекратила восхищаться Нимфадора.       — Нет, мне помогали пикси и брауни.       — Правда?       Леший закатил глаза.       — Конечно, нет. Думаешь, я не сумею сам сварить суп? Хотя, — он смерил ее взглядом, — ты не умеешь.       Не спрашивал, констатировал факт. Нимфадора почему-то обиделась.       — По мне так заметно, что я косорукая?       — По тебе так заметно, что ты чистокровная, — сказал леший, и ей мгновенно перехотелось обижаться. — Я же прав, ты чистокровная?       Дора опустила взгляд.              — Полукровка. Отец был волшебник, но родился в семье магглов, а мама — чистокровная.       — Отец — магглорожденный? — почему-то заинтересовался леший.       — Угу. Я его даже не знала никогда. Да и мать не знала. Даже думала поначалу, что тетка Беллатрикс и есть моя мать. Вспомнить противно, — зло фыркнула Дора.       — Беллатрикс? У твоей тетки имя звезды, — заметил леший.       — Это заморочка нашей семейки — называть детей в честь звезд, — Дора закатила глаза. — Мою мать зовут Андромеда. Двоюродных дядей — Сириус и Регулус. Только младшую тетку почему-то назвали Нарцисса, в честь цветка. А я — Нимфадора, — только сейчас она поняла, что до сих пор не представилась.       — Нимфадора, — повторил леший, словно пробуя слово на вкус. — Дар нимф. Тебе дали красивое имя.       — Да ну, красивое, — она скривилась. — По-моему, оно жуткое. Мне больше нравится, если меня называют «Дора».       — Северус, — сказал леший.              — А?       — Меня зовут Северус.       Нимфадора заморгала. До сих пор она не думала, что его вообще как-то зовут — леший и леший.       — У вас разве бывают имена? — выдала она.       — У меня точно есть, — Северус пожал плечами. — Насчет остальных говорить не могу. Я никогда не был знаком с другими.       — Тогда будем знакомы, — заулыбалась Дора. — И, если меня к тебе послали, значит, я буду здесь жить?..       — Да.       — И где я буду спать?       — Там, — он кивнул на угол. — Я постелю.       — И сам будешь спать здесь же, — проворчала она.       — На другом краю помещения. Больше негде. Уверяю тебя, — фыркнул Северус, — я не стану к тебе приставать. Ты не в моем вкусе.       — Ты тоже не в моем вкусе, — нелогично обиделась Нимфадора.       — Вот и славно. Тогда я могу не переживать за свою честь.       Он так откровенно издевался, что Доре захотелось надеть пустую миску ему на голову, но он был здесь хозяином, спас ее и накормил, поэтому сарказм стоило потерпеть. Или ответить тем же. Хуже Беллатрикс он все равно язвить бы не смог. И, хотя язвил, постель постелил — не вручную, магией, но все-таки; Дора могла и сама, но по всему телу разлилась усталость. Приятная усталость, как бывает после хорошей прогулки и сытного ужина, и, пусть она ждала, что постель будет твердой и жесткой, она оказалась мягкой, сено приятно пахло, от очага исходило тепло и очень скоро Нимфадора заснула, ощущая себя на удивление в безопасности.       Даже дома она не засыпала так спокойно и сладко.