Часть 8

Юнги, честно говоря, думал, что она бросит трубку. Разумеется, узнать ее номер было достаточно просто. Потребовалось всего мгновение, чтобы заглянуть в записи доктора Кима, чтобы запомнить это. И когда он позвонил... Что ж, Мин не был уверен, как она отреагирует. Но ему нужно было услышать ее голос, даже если в нем звучал тот же яд, с которым она встретила его в тот день. И каково же было его удивление, когда она осталась с ним наедине. Он не лгал ни в чем, что говорил. У него был болезненно твердый член, когда она ушла, и он раз за разом снимал напряжение в тесном душе, представляя, как его сперма стекает по ее лицу. Но это был совсем другой опыт — довести Равум до предела. Когда она задыхалась, он только и мог, что не рычать в трубку. Она должна появиться и увидеть его снова. Если она этого не сделает, он не сможет этого вынести. К его удивлению, в комнату входит доктор Сокджин, а не Равум. — Доброе утро, Юнги, — говорит он. — Сегодня мы идем ко мне в кабинет. Он хмурится. — Почему не здесь? Не то чтобы он был расстроен, конечно. Любой повод выбраться из этой подземной дыры и увидеть хоть немного естественного света — это уже бонус. — Госпожа Шин, просила вас встретиться в моем кабинете. Он удивленно поднимает бровь. — Хосок будет прямо за дверью. Он без колебаний введет вам успокоительное или что-нибудь похуже, если вы попытаетесь что-то сделать. Он борется с желанием фыркнуть. Хосок слишком боится его, чтобы что-то предпринять. Достаточно было одного рыка, и бета-идиот отпрыгнул назад, широко раскрыв глаза от страха. Но если доктору станет легче от принятого решения, он не будет против. Как только Хосок и доктор Ким ведут его по лестнице, он чувствует ее запах. Ее аромат разносится по коридорам, и он заставляет себя идти ровным шагом, а не бежать к ней. Его внутренний Альфа рычит, возбужденный мыслью о том, что он будет с ней один в кабинете. О, сколько всего он мог бы сделать. Она такая маленькая, что не сможет сопротивляться. А если на ней не будет этого дурацкого шарфа, он сможет глубоко вонзить в нее свои зубы. Он мог бы завладеть ею навсегда. Но он отгоняет эти мысли, даже когда ее запах становится все сильнее. Он не хочет, чтобы она его ненавидела. Он просто хочет, чтобы она была поглощена им, как и он ею. Это честная сделка, считает он. Но когда дверь в офис открывается и Хосок оставляет его внутри, он понимает, что одержим. При естественном солнечном свете, льющемся из окна, он может видеть золото в ее волосах, румянец ее кремовой кожи и блеск ее глаз. Она сидит в кресле за столом, одетая в кремовую блузку и серую юбку-карандаш. Она — ангел, а он — дьявол. Конечно же, на ней еще один шелковый шарф, волосы убраны, скрывая эту великолепную шею. — Равум, Хосок будет снаружи, если вам что-нибудь понадобится, — говорит доктор Ким, и он с трудом сдерживает хмурый взгляд. Это было больше предупреждение, предназначенное для него. Как будто он мог причинить ей вред. Он хочет доставить своей Омеге только удовольствие, но никак не боль. Ну, может быть, немного боли. Он повернулся к Хосоку. — Что, на этот раз без наручников? — Госпожа Шин просила не надевать на вас наручники, — ровно отвечает доктор. — Но, если возникнут проблемы, будут приняты необходимые меры. Лицо девушки остается бесстрастным, но Юнги поднимает на нее бровь. Либо она ему доверяет, либо она еще более безумна, чем он. — Госпожа Шин, с вами все в порядке? — спрашивает доктор. Она улыбается ему, и он чувствует укол ревности. Он хочет, чтобы эта улыбка была адресована только ему и никому другому. — Конечно. Еще раз спасибо, доктор Ким. И Хосок. — она произносит имя охранника с легким оттенком презрения, и Мин открыто ухмыляется. Охранник ей тоже не нравится. Затем они закрывают дверь и остаются одни. Она смотрит на него с невозмутимым видом. — Присаживайтесь, — говорит она, наблюдая за ним из-за стола, и указывает на диван. Он слишком долго смотрит на нее, нависая над столом, но она окидывает его безразличным взглядом. Черт возьми, она хорошо умеет скрывать свои эмоции. Единственное, что выдает ее, — это едва уловимый шлейф ее запаха. Довольный тем, что она хотя бы как-то отреагировала на его слова, он усаживается на диван и чуть не застонал от удобства. — Полагаю, я должен поблагодарить тебя, — начал он, и ее брови приподнялись. — За то, что попросила о встрече здесь. Впервые за долгое время я сижу в относительно удобном месте. От него не ускользает, как она хмурится, записывая несколько слов в блокнот. — Что ж, я рада, что смогла помочь вам с комфортом. В её голосе совсем нет радости. На самом деле, невозможно не заметить огонь в ее глазах, когда она снова смотрит на него. — Я тоже рад, что тоже смог помочь тебе с комфортом, — мурлычет он, и ее запах смешивается с ее гневом. Это аромат восхитителен. Он становится пряным, как горько-сладкий шоколад. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — спокойно говорит она, и он усмехается. — О, милая, неужели мы оба собираемся лгать друг другу? Мне казалось, что вчера вечером мы неплохо поладили. Он не замечает, как она ерзает на своем месте. — Юнги, я здесь, чтобы поговорить о… — Не лгите мне, госпожа Шин, — промурлыкал он. — А я не буду врать вам. Она откладывает ручку и вздыхает, поднимая глаза от своих записей. — Хорошо, — тихо говорит она. — Но я скажу, что прошлая ночь была ошибкой, и подобное никогда не повторится. Я могу потерять работу. После вчерашнего я заслуживаю этого. Он молчит, и она продолжает. — Но два дня назад ты спросил меня, почему я здесь. Изначально я приехала сюда, чтобы работать с бетами. Я изучаю классовые различия между Альфами, Бетами, Омегами и их жизненный опыт. Обычно я работаю с молодежью. Это было мое первое задание в таком месте, как Кодже. Интересно. — Так почему я? — недоверчиво спрашивает он. — Если ты работала с детьми, зачем было назначать тебя заключенным Альфа? Она отводит взгляд и вздыхает. — Это вышло случайно, — тихо говорит она. — Произошло недоразумение, и я попала к вам. На мгновение воцаряется тишина: она смотрит в свои записи, не желая встречаться с ним взглядом. — Ты можешь уйти, — подначивает он.— Ты можешь уйти сейчас. Но он знает, что она не может уйти. Он в этом убедился. Она цокает языком и качает головой. — Я не люблю бросать дела. Мы уже зашли так далеко. Почему бы не дойти до конца? Она осознает свою формулировку и краснеет. Это его рассмешило, и она прочищает горло. — Но у меня есть вопросы, которые я должна была задать в первый же день моего пребывания здесь, — продолжает она. — И я должна извиниться за свою реакцию. Это было неуместно. — Есть способы извиниться получше, милая, — мурлычет он, и на ее лице появляется румянец. — Но я полагаю, что пока все в порядке. Она закатывает глаза, и он с восторгом наблюдает за тем, как она продолжает. — У меня есть вопросы, если вы готовы на них ответить. Если нет, я могу просто уйти на сегодня, и мы попробуем завтра. К черту. Он запоет, как канарейка, и выскажет ей все порочные мысли, которые у него когда-либо были, если сможет вдохнуть ее аромат еще хоть минуту. — Хорошо, — он соглашается. — Выкладывай. — Как ты думаешь, здесь к тебе относятся по-другому, как к Альфе? Она не может быть серьезной. Вопрос просто смешной. Он почти насмехается над ней, но видит искренность в ее глазах и стремление узнать все, что можно. И как бы невозможна она ни была, она вызывает симпатию. — Конечно. Даже вопросов нет, — говорит он. Она кивает, записывая несколько заметок. — Можете привести примеры? Он вспыхивает от гнева, и ему хочется кричать. Ну, во-первых, я совершенно одержим Омегой, сидящей напротив меня. — Меня накачивают подавляющими препаратами против моей воли. Она перестает писать, и на ее лице появляется растерянное выражение. — Как это понимать? — Ну, милая, — говорит он, расслабленно откидываясь на спинку дивана и раскидывая руки по его спинке. — Каждое утро твой приятель-врач вкалывает мне подавляющий препарат военного образца. Я никогда не просил об этом. Он практически видит, как крутятся колесики в ее голове. На ее лице появляется ужас, когда она осознает, насколько неэтичным является этот поступок. Подавляющие препараты всегда принимаются добровольно, даже если большинство альф и омег решают их принимать. Но заставлять кого-то принимать их — бесчеловечно. Но она умная девочка, она не заглатывает наживку и не задает ему вопросов. Вместо этого она сдерживает свои эмоции, надевая ту же профессиональную маску, что и раньше. — Еще какие-нибудь отличия? Ее запах кружит вокруг него, обращаясь к его внутреннему Альфе, и он улыбается ей. — Я не хочу их принимать. Они делают меня немного... не таким. Заставляют меня видеть разные вещи. Может быть, делать то, чего я не хочу. Он играет с ней, и это работает. Этот прекрасный запах ее страха прямо говорит с его членом. И Боже, как же ему нравится играть с ней в эту игру. Это слишком весело — мучить ее словами. Она прочистила горло. — А доктор знает об этом? Но он закатывает рукав, игнорируя ее вопрос. — Видишь это? — он показывает на круглый приподнятый участок красной кожи в верхней части предплечья. — Это Хосок дал мне. Он мой не самый большой поклонник. Но я предполагаю, что ты ему тоже не нравишься, раз он добровольно запер тебя в одной комнате со мной. Она останавливается. — Мы не заперты, — вздыхает она, бросая взгляд на дверь. Он прослеживает ее взгляд и улыбается, увидев, что Хосока нет на своем посту.