Часть 1: Какаши

Хатаке Какаши рождается в мирное время, он не слышит водоворотов, течения не меняются ради него, и никакие печати не танцуют в его венах или на его коже. Но он смотрит на отца стальными глазами, а когда он плачет, мир воет ему. Ветры оплакивают своё дитя, свободную душу, вечно бегущую, охотящуюся за энергией, но они обожают ее ребенка. Какаши растёт с запахом и звуками, доносящимися издали, советами, приметами, предупреждениями. — Мы волки, — говорит его отец, Какаши хватает кунай — его клыки и когти стальные — и кивает. Он надевает маску прежде чем узнает, как говорить, он прячет то, как нюхает воздух, он подпиливает ногти, пока они не совпадают с шиноби вокруг них. — Волки нервируют их, — говорит отец, и он смотрит на Инузука с обнаженными лицами, красными отметинами на щеках, выставленными клыками, и спрашивает: — почему? Его отец поспешно и тайно доверяет ему, словно это секрет. — Они не могут приручить нас. (Он смотрит на притупленные клыки и подпиленные ногти отца, он смотрит, как он без вопросов следует приказам и удивляется.) Какаши бросается в тренировки, чакра подстраивается его воле, духи энергии стремятся защитить, напасть. Использует кунай, как продолжение самого себя, клыками, когтями и рычанием атакует все препятствия перед собой. Он выпускается, ветер воет похвалу и он пахнет мокрой травой. Он пахнет вызовом. Под маской он улыбается с клыками на виду. Сакумо возвращается с миссии, поджав хвост, ветер показывает ему путь, а он игнорирует его. Он шиноби Конохагакуре, он не провалится снова. Шёпоты следуют за ними, куда бы они ни пошли, опозоренный, недисциплинированный, нельзя доверять. И до самой глубины души причиняет боль, что деревня, за которую он сражался, чтобы защитить, поворачивается к нему спиной. Он смотрит в глаза тех, кого спас, тех, кто смеялся и шутил с ним, кто бегал на периферии сознания, не стая, но почти, и не видит ничего, кроме презрения. В его сердце что-то разбивается на осколки. Сакумо опускается в идеальную сэйдза и смотрит на свой танто — его клыки и когти из стали — и говорит себе, что делает это ради стаи. Он игнорирует ветра, рычащие, что он делает это ради себя. Хатаке Какаши шиноби. Он инструмент. Он следует приказам, взбирается по рангам и отказывается признавать ветра, запах крови, добычу. Он оружие, и он порежет только тех, на кого укажут. Ветра шепчут, унося с собой тропы и нехоженые следы, и рычат. Собака. Он построил себе стаю, но не понимал, пока не стало поздно. Он думает, что понимает отца немного лучше. Он зарывается в миссии и приказы от любого, кто отдаёт ему их, он с гордостью носит фарфоровую маску, и игнорирует, что она ощущается, как привязь на шее. Ветра больше не говорят с ним. Он проводит следующие несколько лет в тишине. Его шаги беззвучны, а его нос такой же острый, как всегда, но запахи не приходят так же легко. Он изящен и смертоносен, но он чувствует, что его когти тупые. Он хищник, но ошейник не даёт ему дышать. Он смотрит со стороны, светлое солнце бежит слишком далеко. Он чувствует запах жгучего огня и резкого озона. Он не чувствует запахов травы и листьев, стального масла и слабых лепестков цветов. Он в Конохе, эти запахи незаметны. Какаши стоит перед хокаге, в идеальной позе перед хозяином («и когда, когда он позволил этой деревне надеть на себя ошейник, когда он склонился перед этим человеком и позволил связать себя?»), он внимательно слушает с остальными товарищами, другими джонинами в строю, и он слышит, как они фыркают, как они бормочут «вот опять, очередная проваленная команда, почему он вообще здесь?» В его груди что-то воет. Хокаге улыбается, а Какаши неподвижно стоит, в идеальной позе и послушно. Он хватает документы и хмыкает, может быть, он заставит их подождать немного дольше обычного. Хатаке Какаши стоит, нависая над тремя детьми, тремя сломанными щенками, которые смотрят на него со злостью, с доверием. Впервые за многие годы Какаши улыбается под маской, открыв рот, и дико. Они его, и он защитит их. Ветер меняет направление и он чувствует кровь. Коноха провела слишком много времени, думая, что они могут контролировать его, он покажет, что нельзя приручить волка.