Пока не уснёшь

Праздничный час в доме Соён пробил сразу после пробуждения дочери. Седьмой день рождения — отличный повод, чтобы подарить незабываемые впечатления. Долго думать и ломать голову, как это сделать, не пришлось, когда без труда вспомнила запрет, который больше всего расстраивал маленькую Юми — никаких домашних животных. Новый возраст, в который с готовностью вступила проказница, обещал достаточно ответственности, чтобы исполнить детскую мечту. Котёнок, словно снежное облачко, пушистое и сверкающее, осторожно ступил на одеяло. Принюхивался, не решаясь подойти ближе к девочке. В её карих глазах вмиг вспыхнул восторг, яркий и неподдельный. Зажглась, как звезда на небосводе, и засияла искренняя радость, которую невозможно спутать ни с чем другим. Блеск на радужке напоминал солнечных зайчиков, весело пляшущих в полуденных лучах света, льющихся в комнату через открытое окно. — Мамочка, это правда? — приподнявшись на локтях, чтобы лучше рассмотреть крохотное создание, Юми с волнением зажмурилась, словно боялась, что до сих пор находилась в объятиях грёз, и сновидения не хотели её отпускать. — Хочешь, ущипну? — рассмеялась Соён, чувствуя, как сердце наполнялось теплом, подобно переливам мягкого весеннего солнца, пробивающегося сквозь густую листву в ясный майский день, когда природа уже полностью проснулась. Обернувшись к письменному столу, где оставила ещё один подарок, она быстро зажгла свечи на небольшом торте с клубничной начинкой — любимом десерте дочери. Огонь, украсивший угощение, словно нежный родительский поцелуй, обещал исполнение заветного желания, о чём мама напоминала ей из года в год. И пусть это произойдёт не волшебным образом, но сама сделает всё возможное и невозможное, чтобы сказка стала реальностью. — Хочу, чтобы папа вернулся, — тихо прошептала малышка, и её прерывистое дыхание, как ласковый ветерок, коснулось множества искрящихся фитилей, похожих на небесные светила, разбросанные по полотну безоблачной ночи. — Вечером он заберёт тебя, — поджав губы, ответила женщина, стараясь сохранить спокойствие, но голос предательски задрожал после детских слов, полных тайной и трогательной надежды. Тяжёлым грузом они легли на плечи, подобно невидимой мантии. — А сейчас мы сходим с тобой в океанариум, хорошо? Долго размышляли и обсуждали с Крисом, как устроить идеальный день рождения для дочери. В конце концов, пришли к совместному решению, которое показалось наилучшим, чтобы не огорчать девочку и не создавать соперничества за её внимание. С уверенностью Ён полагала, что доводы логичные и справедливые, пока честно не поделилась планами с дочкой. — Пусть папа тоже пойдёт с нами! — тонкий голосок взлетел, как птица, освободившаяся из клетки, и в нём отчётливо зазвучало всё недовольство, что накопилось не за один день, а в течение долгих и мучительных месяцев разлуки попеременно с каждым из родителей. В воздухе повисло безмолвное напряжение — мрачная непроницаемая завеса, лишь изредка нарушаемая тихим тиканьем старинных часов на стене и пытливым исследованием нового жилища неугомонным котёнком. Очевидно, что сказанное Юми — далеко не обычная просьба. Настойчивость и жалобная мольба заставили Соён сжаться и забеспокоиться, растерянно оглядевшись по сторонам, будто это помогло бы в поиске правильного решения и выхода из сложившейся ситуации. Она не знала, как реагировать на настойчивое желание ребёнка. Выносить заплаканный взгляд и широко распахнутые глаза, из которых уже потекли жгучие слёзы, выше её сил. Не могла и не хотела преуменьшать важность события для всей семьи. Несмотря ни на что, всегда стремилась сделать всё, на что только способна, чтобы праздник запомнился надолго. Остался в памяти драгоценным воспоминанием, полным счастья и радости, а не обернувшейся непоправимой трагедией. — Но папа работает, — по обыкновению произнесла, чувствуя, как слова, словно надоедливое эхо, вновь и вновь разбивали хрупкие стены их семейного уюта, принося с собой несмываемую никакими улыбками тень грусти и незаметно подкрадывающегося разочарования. Давно осознала, что фраза, по привычке слетавшая с уст без всяких усилий, уже стала их общим бременем, которое одинаково тяготило обоих, но на материнских плечах ощущалось неподъёмным грузом. Только в отличие от неё Юми не видела никакого логического обоснования и не могла смириться, что они не проводили время все вместе. Прежде вокруг девочки царила завораживающая любовь, погодя оказавшаяся слишком зыбкой и эфемерной, чтобы выдержать испытания и не исчезнуть под их безжалостным гнётом. Настолько часто она слышала разные отговорки, что невольно оказалась поодаль от всех, будто их разделяли сотни километров. Бремя непонимания и бурная злость сжимали маленькое тело в тиски, заставляя лишь капризничать в безуспешной попытке добиться своего. Успела позабыть, с чего всё началось, и почему сейчас её жизнь заметно отличалась от той, что видела у одноклассников, у которых родители не расходились и не старались игнорировать существование друг друга. — У меня же день рождения, — нахмурилась та, и лицо озарилось печальной непримиримостью, словно пыталась пробиться сквозь невидимые стены тюремной камеры, в которой её жестоко заперли, как принцессу в высокой башне. День за днём дочка сердилась, что взрослые не могли оставить прения и просто помириться. Юми тоже ссорилась с друзьями, но умела извиняться. Если мама научила её, почему не могла сама? Разве сложно сделать небольшое исключение ради неё? Малышке легко поверить, что это она виновата во всём. Другие причины ей не озвучивали. Говорили, что поймёт, когда вырастет. Без устали упрашивала и искала лазейку, лишь бы вернуть всё, как раньше, на круги своя. Не понимала, что здравый смысл тут ни при чём, что за фразой стояло гораздо большее, чем казалось на первый взгляд. Иногда трудно сделать шаг навстречу, но легко разрушить то, что строилось годами. Сердце кровью обливалось при одном взгляде на дочь, не просившую ничего сверхъестественного. Пока другие дети выпрашивали у родителей подарки, которые тем не по карману, или вымышленных существ, насмотревшись мультфильмов, Юми не требовала ничего, кроме понятного желания вновь оказаться в полной семье. Там, где они с Чаном не грызлись по любому поводу, а с радостью проводили вместе выходные и тем более день рождения их ребёнка. — Хорошо, я позвоню папе, — прошептала женщина, и всякая ещё остававшаяся в ней уверенность дрогнула под гнётом давно угасшей мечты, про которую напрочь забыла. Проще не помнить, чем мусолить в памяти горькие напоминания о несбыточных ожиданиях. Проще оказаться оторванной от болезненной реальности. Тяжело вздохнув, осторожно прикрыла за собой дверь детской, будто старалась не разбудить спящие в комнате воспоминания, которыми сейчас могла бы с лёгкостью захлебнуться. На экране телефона блестел контакт, номер которого знала наизусть, хотя отчаянно стремилась выкинуть из головы, вычеркнуть из памяти вместе с его обладателем. Пальцы дрожали, когда она набирала заветные цифры, ощущая, как каждый удар сердца даётся вынужденно и с трудом. Всё, что могла сделать для Юми, — это хотя бы на один день забыть о своей гордости и обиде. Только ради девочки оставила позади страхи и сомнения, которые, подобно клубку из противоречивых чувств, сжимали грудь и мешали дышать. С ноги на ногу Ён переминалась, охваченная тревожным волнением, которое, несмотря на все усилия, никак не удавалось подавить. Гудки, как острые иглы, проникали под кожу, вызывая неконтролируемую оторопь перед тем, что собиралась сказать, и перед предстоящей встречей, если Бан согласится. А он не мог не согласиться — ведь его единственной слабостью, как и у Соён, была их дочь. — Привет, — промолвила та, собирая в кулак всю смелость, которой обычно особо не отличалась, трусливо и в то же время решительно сжигая за собой мосты. Сердце колотилось и трепетало, готовое в любой момент сорваться с места и устремиться прочь, подальше от этого разговора и от этого голоса, который до сих пор казался невыносимо близким и родным. Чем реже пересекались, тем легче вынести расставание. Необходимое общение из-за дочери не помогало полностью и до конца оправиться, каждый раз снимая швы и подсыпая соль на незаживающую рану. — Я заеду после пяти, нормально? — тут же без задней мысли уточнил мужчина, не тратя ни секунды на лишние слова, будто выпущенная из лука стрела, направляясь прямо к сути разговора. За прошедший год женщина успела привыкнуть к вежливому безразличию и отстранённости, полной холода. Никто из них не стремился к общению, а, наоборот, старался сэкономить время, чтобы не раздражать лишний раз и не действовать на нервы. Для обсуждения важных вопросов быстро говорили в перерыве между делами, и лучше всего делать это в переписке, чтобы не слышать и не видеть друг друга. — Нет, я поэтому и позвонила. Юми хочет, чтобы мы пошли в океанариум втроём. Это меньшее, что мы можем для неё сделать. Я пойму, если у тебя планы… Просто не хочу расстраивать её в день рождения. В сознании зародилась робкая надежда на сговорчивость, которая постепенно овладела женскими мыслями, незаметно в них пробравшись. Сил на споры не оставалось, особенно учитывая, что дочь могла услышать ругань из-за двери. Сегодня им следовало работать сообща, а не пытаться по неведомым причинам доставить неприятности бывшему партнёру. Часто Крис ссылался на чрезмерную занятость, как будто у него больше часов в сутках, чем на самом деле, и все с головой заняты работой. Порой Ён до сих пор злилась из-за этого, но уже в разы меньше, чем во время их брака. — Юми важнее любых планов, — уверенно ответил тот, даже не раздумывая, прежде чем согласиться на предложение. — Тогда во сколько мне подъехать? Язык бы не повернулся назвать Чана плохим отцом. Он — лучший папа для их дочери, словно лучезарное солнце, освещающее путь и отпугивающее монстров, которых боялась девочка. Для неё мужчина откладывал все дела на потом, лишь бы увидеть искреннюю улыбку, обращённую к нему с детской непосредственностью. Однако Соён всегда оставалась на втором и третьем плане, будто тень, скользящая по краю жизни. Неизменно по периферии и никогда по центру. Со временем такая позиция и наплевательское отношение стали невыносимы, ощущаясь исключительно горьким привкусом на языке, от которого ничего не помогало избавиться или добавить забытой сладости. Встали поперёк горла и привели в зал суда, где развод — неизбежный финал их истории, подобно последнему аккорду в печальной симфонии. — Мы выйдем из дома через полчаса, — сказала Ён, едва заметно улыбнувшись. Её руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на коже красные следы, но она старалась сохранить в голосе спокойствие и доброжелательность. Эмоции, как неукротимый ураган, грозили сорваться с цепи, сметая всё на своём пути. Рисковали разрушить то немногое, что ещё оставалось между ними, и женщина изо всех сил пыталась удержать их в узде. Заточить в глубинах души, где они оставались бы невидимыми и неощутимыми для остальных. — Без проблем, — откликнулся Бан и сразу отключился, вновь заперев её наедине с демонами, что неустанно кружили в голове назойливым роем. Пробуждающийся вихрь самоедства, тревоги и беспокойства работал безупречно, словно отточенный часовой механизм, никогда не давая осечек. Он неизменно спешил вперёд, опережая мысли и стремясь не оставить ни единого уголка разума в покое, как коварный призрак, неумолимо преследующий по пятам свою жертву. — Собирайся, — сделав тон радостным, в чём они обе нуждались, объявила Соён, переступив порог спальни, и её взгляд скользнул по просторной комнате, встречаясь с глазами Юми, которая, как нежный цветок, тянулась к свету, сохранив в себе неутихающую надежду. С разбегу малышка бросилась в крепкие объятия, подарившие долгожданное умиротворение, которого смертельно не хватало в душе. Мигом девочка позабыла об обидах и высказанном недовольстве, когда поняла, что выиграла небольшую битву. Чтобы добиться самого простого, что обычно доступно всем остальным, ей приходилось из кожи вон лезть и громко выражать несогласие. В праздник удача предоставила необходимые для успеха шансы. — А как он останется тут один? — вдруг нахмурилась дочка, бегло оглянувшись на комок шерсти, удобно устроившийся меж складок пухового одеяла, которым сама укрывалась ночью, чтобы не замёрзнуть. — Оставим корм и воду, а вечером поиграешь с ним, — подарив ласковую улыбку, успокоила женщина — на самом деле её тоже волей-неволей порадовало пополнение в семье. Выбор одежды не вызвал столько трудностей у матери, сколько у Юми. Перед встречей с папой, сияющая от предвкушения совместной прогулки, стремилась выглядеть так празднично, как только платяной шкаф мог позволить. Требовала больше рюшей, ярких тканей и сверкающих переливов, без зазрения совести отвергая каждый вариант Соён, даже не удостоив его взглядом. В глубинах гардероба, среди множества вещей, Ён обнаружила пышное золотистое платье. Она поспешно погладила его для дочери вместе с длинной белой рубашкой, которую без колебаний выбрала для себя. Сегодня, как и всегда, главная звезда дня и вечера — её дочь, жаждущая привлечь внимание красивым нарядом. Для неё самой нестареющая классика стала лучшим решением, обещавшим комфорт и уверенность в своём внешнем виде. Как и договаривались, Крис приехал почти одновременно с ними, аккуратно припарковав чёрный автомобиль у высокого здания, на крыльце которого его уже ждали. Юми, словно завороженная, сгорала от желания увидеть морских обитателей, прикоснуться к их таинственному миру и сделать это в окружении двух самых близких людей — родителей. Её сердце учащённо билось в предвкушении, а глаза светились безудержным восторгом, готовые впитать в себя каждую деталь волшебного момента. Бывший муж выглядел безупречно. Стоило отдать должное, одевался всегда с иголочки. Трудно не признать этого, когда он привлекал восхищённые женские взгляды со всей округи. Строгий синий пиджак сидел на нём идеально. Когда тот снял его, чтобы оставить на сиденье машины, можно было рассмотреть мускулистые руки. Тёмные рукава небрежно закатал до локтей, открывая впечатляющий вид на сильные мышцы, которые перекатывались при малейшем движении. — Твой подарок в багажнике. Сможешь дождаться вечера, чтобы посмотреть? — с лукавой улыбкой произнёс мужчина и направился к дочке, подхватывая её на руки и крепко прижимая к себе. — С днём рождения, солнце. — Ну-у, па-а-ап, — возразила девочка, не в силах сдержать волнение, которое нарастало в груди, словно горячий поток лавы, изнутри обжигая нетерпением. Она жаждала немедленно увидеть, что же такое особенное приготовил для неё отец, и не могла больше ждать ни минуты. — Давай сейчас, пожалуйста! Уговаривать Чана вовсе не нужно, словно он с самого начала лишь дразнил малышку, не собираясь долго скрывать приготовленный сюрприз. Соён сама не имела ни малейшего представления о том, что задумал бывший муж, и любопытство охватило её почти с такой же силой, как и дочь, когда тот подвёл их к автомобилю. — Как тебе? — с хитрым блеском в глазах и нескрываемым удовольствием от красивого жеста спросил Бан, прекрасно осознавая, что выбрал именно то, о чём давно и с огромной страстью мечтал его ребёнок. — Ты станешь настоящей художницей, — широко улыбнувшись, произнес, поставив мольберт на землю, чтобы Юми могла рассмотреть его получше, и потрепал ту по голове, взъерошив кудрявые волосы, как у него самого. Заметив несколько больших холстов и множество упаковок с красками, Ён покачала головой. Подумала, что когда закончится бумага, в ход пойдут стены. Палитры, кисти и другие художественные принадлежности заполонили всё пространство, поражая детское воображение и даже взрослое. — Ты лучший! — ахнув, воскликнула маленькая именинница, мигом позабыв, куда приехали и чем собирались заняться. Теперь думала лишь о том, что первым делом нарисует, когда вернётся домой. — А сказать «спасибо»? — с лёгкой усмешкой произнесла мама девочки, в порыве эмоций упустившей из внимания даже столь простое проявление благодарности. Сказанные слова не прозвучали как упрёк, а лишь мягко и добродушно напомнили о вежливости, что вызвало у всех лишь веселье. Довольный собой, Крис наслаждался мгновением, наблюдая за восторженной реакцией на подарок. Его руки небрежно покоились в карманах, а взгляд, словно зачарованный и намертво пленённый магическими чарами, скользнул к женщине, стоявшей неподалёку. Непривычно и мучительно близко, чтобы не оживить в памяти дни, когда между ними ещё не разверзлась бескрайняя пропасть, отставившая их по разным краям обрыва. Простая и чопорная одежда, несмотря на скромность, притягивала внимание, словно магнит, которому невозможно противиться. Если бы Соён застегнула на пуговицу больше, ему не пришлось бы поспешно поднимать глаза к её лицу, чтобы с мягким укором покачать головой. В этот миг между ними вспыхнула ослабевшая нить, которая прежде связывала их, а теперь догорала последними трепетными искрами. Только его откровенный интерес к женской фигуре и нарочито подчёркнутому декольте подлил масла в огонь, опережая неизбежное угасание пламени. — Давайте пройдем внутрь, — предложила Ён, не выдержав молчаливого напора и давления, которые обрушились на неё в присутствии Чана. Кивнув в сторону входа, первая сделала шаг, стремясь как можно скорее завершить многозначительный обмен взорами. Морской зоопарк, кишащий водной живностью, словно причудливый лабиринт, распахнул перед ними двери и раскрыл тайны, которые всем остальным недоступны. В уединённом месте, где не видно других посетителей, открылся простор для общения с обитателями океана в полной тишине, усиливающей доверительную и чувственную обстановку. Подводные туннели, словно извилистая дорога, где мир за фасадом здания замер, а время, казалось, остановилось. Они петляли и вели их сквозь водяное царство, где из стен выплывали стаи мелких рыб. Иногда мимо проносились самые величественные их представители, поражавшие гигантскими размерами, вызывая восхищение и трепет. Голубой свет, как пушистое покрывало, обволакивал со всех сторон. В некоторых уголках он сгущался и надвигался тёмными участками глубокого синего оттенка, создавая почти гнетущую атмосферу загадочности и в то же время полного умиротворения. — Это акула? — девочка, затаив дыхание, прижалась к стеклу, приложив ладонь к его поверхности. — Какая большая, — произнесла та уже тише, выдохнув, и её глаза наполнились неподдельными эмоциями. — Самое важное, что она не причинит тебе вреда, — с улыбкой произнес Бан, обнимая дочь. — Безопасность здесь превыше всего. В окружении семейной гармонии и непринуждённости Соён могла без страха и стеснения, что мужчина вдруг заметит, разглядывать по большей части не любопытные и изумительные виды, скрывавшиеся за широкими подводными окнами, а любоваться им самим, приковывающим восхищённый взгляд. Когда контактировал с дочерью, был абсолютно неотразим. Его красота сияла ярче, чем в самом дорогом костюме, сшитом на заказ. Отцовство ему к лицу, и она наблюдала эту нежную картину с замиранием сердца, почти готовая наплевать все свои принципы, лишь бы видеть её снова и снова изо дня в день. — Папа правильно говорит, — подхватила женщина, повернув к ним голову, и поймала мужской взор, который смотрел с неожиданным теплом, похожим на то забытое чувство, что давно испарилось. Путешествие в совершенно иной мир пришлось по душе не только Юми, Ён с Крисом тоже с удовольствием рассматривали местную фауну. Мгновения растягивались, когда время замедляло бег, предоставляя прекрасную возможность забыть о городской суете и погрузиться в созерцание природного единения вместо серых будней. Находиться рядом, на расстоянии вытянутой руки, оказалось не столь плохо и тягостно, как показалось им поначалу. Малышка, словно окутанная невесомым облаком из безграничного восторга и чарующего обаяния, забирала на себя всё внимание, наполняя их души благодатным теплом и послеполуденным сиянием, превосходящим даже самое ясное, безоблачное небо. В её присутствии всегда понимали друг друга без слов, стремясь найти наилучший компромисс, как два путника, идущих по одной дороге к общей цели. Хрупкая, но абсолютная безмятежность воцарилась между ними, позволяя смеяться над шутками, что прежде выглядело невозможным, и показывать ту расположенность, о которой они уже позабыли. В парке аттракционов, настоящем волшебном измерении, дочь с восторгом в глазах стремилась опробовать каждый из них, словно предчувствовала, что завтра магия праздника развеется, и всё вернётся к привычному ходу вещей, который редко радовал. Родители, с любовью наблюдая за сияющим личиком, не решались перечить, предоставляя полную свободу выбора: будь то комната страха, где тени шептали тайны и щекотали нервы, или американские горки, где сердце замирало от головокружительных виражей, рискуя обернуться тошнотой. Главное, чтобы их маленькая принцесса осталась счастлива. Даже её силы не беспредельны, и усталость неизбежно настигнет, когда вечерние сумерки окутают город. — Схожу за мороженым, — предупредил Чан, склонившись над женским ухом, и его шёпот прозвучал как шелест ветра, ласково коснувшись открытой шеи. Голос Бана, подобный утреннему свету, мягко и нежно пробивался сквозь туман, рассеивая последние предрассудки и боль, что когда-то причинили друг другу. Мурашки, как незваные гости, о визите которых никто заранее не сказал, внезапно пробежали по коже Ён, напоминая о страстных мгновениях, которым поддавались прежде и, не задумываясь, бросались в омут с головой. Незамедлительная реакция на мужчину озадачила и взбудоражила разум, не на шутку взволновав Соён. Выбила из колеи и заставила сердце пуститься в бешеную пляску, напугавшую огромным размахом. В его присутствии чувствовала себя так, как никогда раньше, ни с кем до или после их отношений. Кристофер Бан обладал непонятной ей и ничем необъяснимой магией, которой завораживал и притягивал к себе вопреки здравому смыслу. Дочка, словно маленькая фея, каталась в волшебной машинке, кружащейся по кругу с другими детьми. Её смех звенел, как серебряные колокольчики, наполняя воздух радостью и беззаботным весельем, которым легко заразиться. Крис только улыбнулся, ощутив, как его с ног до головы пронзила отеческая нежность, и, не отрывая умилённого взгляда от Юми, направился к киоску, чтобы создать для неё ещё один маленький праздник, купив любимое мороженое. Кивнув в знак согласия, Ён проводила внимательным взором уходящего мужчину. Её глаза с необъяснимым трепетом скользнули по широкой спине, словно пытались запечатлеть каждую деталь на всякий случай. За день, проведённый вместе, спустя долгое время, ей по наивности показалось, будто между ними всё ещё теплилось нечто неуловимое, создающее сладкое напряжение, стоило лишь на миг отвлечься от дочери. Взгляды и лёгкие касания пробуждали внутри то, что давно глубоко погребено, но теперь оживало с новой силой. Не спеша с выводами, но в упоении игривым настроением, которое внезапно окутало её целиком, она успела позабыть о всех тяготах, что прежде преследовали, наступая на пятки. В памяти всплывали лишь приятные и чувственные мгновения, напоминавшие о прошлом с нестерпимой ностальгией по тому времени, когда всё казалось ярче и насыщеннее, чем сейчас. Вдруг, словно из тумана, боковым зрением женщина уловила едва заметное движение. Обернувшись, встретилась с дружелюбным взглядом белокурого парня, который работал в соседнем отделе юридической компании. Их пути обычно пересекались за обедом, и каждый раз, когда это происходило, они находили друг в друге интересных собеседников, наслаждаясь непринуждённой беседой. — Феликс? — удивилась та и живо усмехнулась, осознав, что успела испугаться. — Не ожидала увидеть тебя здесь. — Я тоже не ожидал, что мы тут встретимся, — паренёк рассмеялся пронзительным смехом, который лился сам собой и которым можно заслушаться, не прилагая никаких усилий. — Заметил тебя, пока брал мороженое, решил угостить. Вот, держи. С грацией он протянул лакомство в стаканчике, будто дарил букет цветов, сопроводив жест ослепительной улыбкой, от которой Соён не смогла бы устоять, на что, судя по всему, надеялся. Ликс обладал удивительным даром: его присутствие неизменно поднимало настроение, а слова, подобно колдовским нитям, сплетались в увлекательные истории, где одна тема плавно перетекала в другую, унося собеседника в бесконечный поток бесед. Таких людей называли душой компании, и ей трудно не согласиться с этим. — Не стоило, — она робко отказалась, вспомнив, что Чан как раз пошёл за десертом. Вдали виднелся его силуэт — видимо, те разминулись по дороге. — Не стесняйся, я всё равно два не съем. Не знал, какое твоё любимое, и взял шоколадное, — продолжил настаивать Феликс, невинно хлопая ресницами и не понимая, почему коллега не соглашалась. Вернувшись с тремя порциями мороженого, Крис застыл, словно поражённый ослепительной молнией. Заметил молодого человека, который с очаровательной и какой-то кокетливой улыбкой беседовал с Ён. Та охотно отвечала ему, сияя от непонятной радости, которую редко позволяла в его присутствии. В душе разгоралось жгучее, неконтролируемое чувство, которое, казалось, готово разорвать его изнутри. Он отчётливо видел, как это ощущение, словно невидимая рука, выдавало его с потрохами, крича всем вокруг о ревности, на которую не имел права. Сглотнув ком в горле, тот молниеносно натянул на лицо маску непроницаемости, превратив ту в совершенно каменную, явно отдающую холодной яростью, которая вмиг захлестнула его. Какого дьявола она почти заигрывала с незнакомцем на глазах у него и у дочери? — Кристофер Бан, — с очевидным акцентом на фамилию, которая была и у Соён, представился мужчина, подойдя к паре голубков, которым бы самолично вырвал крылья, только дали бы ему повод, — муж Соён. — Бывший муж, — по привычке поправила женщина, удивившись грубому напору, который открыто демонстрировал Чан. — Феликс Ли, — растерянно произнёс тот, переводя непонимающий взгляд то на Криса, то на свою знакомую, и не решаясь пожать руку в ответ. Нервно улыбнувшись, поднял ладони вверх, будто пытался обезоружить себя, быстро сдавшись. — Вижу, мороженое уже есть. До встречи, Ён. Бегло попрощавшись, он поспешно удалился от пары, словно бесшумная и размытая тень, избегая их запутанных отношений, чтобы случайно в них не встрять. Те будто бы сами ещё до конца не разобрались, кем являлись друг для друга. Стать камнем преткновения Ли точно не стремился, предпочитая не искать себе лишних проблем, которые мог бы принести агрессивно настроенный бывший муж коллеги. Проводив настороженным взглядом парня, Бан мгновенно обернулся к Соён, чьи глаза, полные изумления, смотрели на него с недоумением и осуждением. Она опешила от удивительной наглости, с которой Чан бесцеремонно вмешался в их разговор. Совсем не ожидала от него чего-то подобного, словно привыкла думать, что давно неинтересна мужчине. Поразительно, что после развода он сохранил в себе чувство собственничества и не стеснялся показывать его столь открыто, даже при таких невинных обстоятельствах. — Какого чёрта? — она разразилась гневным шёпотом, не повышая голос, пока Юми где-то неподалёку, но старалась показать всё недовольство, которое огненной вспышкой пронеслось в груди. Молчание затянулось, словно кто-то поставил время на паузу, пока Крис прямо смотрел на неё с немым укором. Не спешил оправдываться и объяснять поведение, показавшееся Ён возмутительным и неуважительным как по отношению к ней, так и к знакомому, который тут совсем ни при чём. Поступок Криса заставил её почувствовать себя почти оскорблённой и даже униженной его самоуправством. Какая бы муха не укусила Чана, он должен был держать себя в руках и не лезть, куда не просили. Точно не вмешиваться с одной единственной целью — потешить необъятного размера эго, о котором беспокоился больше всего остального. Хотя не собиралась долго болтать с Феликсом, она также не планировала прощаться с ним так скомкано и с лёгкой подачи бывшего. — Какой пример ты подаёшь нашей дочери? — процедил мужчина сквозь зубы, прищурившись, как будто пытался настойчивым взором залезть прямо под кожу и проникнуть в самые потаённые уголки души в поиске ответа, скрытого глубже слов, произносимых вслух. — Он же лет на десять тебя младше. В голове Бана вихрем закружились мысли, словно ветром сорванные с деревьев листья, пустившиеся в причудливый танец. Он не мог постичь, как женщина позволила себе нечто столь неподобающее. В его воображении мгновенно возникли неприглядные образы и вспыхнули картинки, о которых предпочёл бы ни за что на свете не думать, но ими лишь больше изводил себя и терзал понапрасну душу. Разум подсказывал ему, что в короткой встрече не было и не могло быть ничего предосудительного, но фантазия рисовала картины настолько яркие, что избавиться от них совершенно невозможно. Умом понимал, но сердце билось в тревожной агонии из неразборчивых чувств. Подозрения, словно мрачные тени, преследовали его, не поддаваясь ни здравому смыслу, ни логике. Как два взрослых, награждённых жизненным опытом человека, они с Соён приняли непростое решение разойтись. Оба хорошо понимали, что не готовы строить будущее вместе, и решили дать друг другу свободу, которой тогда, им казалось, нестерпимо жаждали. Только в последнее время от неё тошнило. Сам не думал ни о ком, кроме неё, и не мог представить, что Ён способна помыслить о ком-то другом. Прошло достаточно времени, чтобы каждый из них завёл новые отношения или любой иной формат, который сделал бы счастливыми. Однако на их лицах следов головокружительного счастья или хотя бы малого удовольствия не найти. Проводя день не только с дочкой, но и с бывшей женой, позволил себе глупо понадеяться хотя бы на крохотный шанс воссоединения. Её привлекательность никогда не ставил под сомнение, а сейчас сходил с ума, понимая, какая она неотразимая и, к сожалению, недоступная. Ни одна из знакомых и незнакомых ему барышень не была настолько далека, как та, с кем многократно делил постель и буквально имел общего ребёнка. С опытом неудавшихся отношений за спиной и с кучей скелетов в шкафу, мешавших зажить спокойно без оглядки на прошлое, не мог не дотянуться до неё, как бы сильно и отчаянно ни желал этого. Женский образ преследовал, словно дивный лик, напоминая о тех моментах, которые провели вместе, и о тех, которые потом упустили. Её неотразимая улыбка, заразительный смех и нежный взгляд — всё это для него недосягаемо, как далёкая звезда на бескрайнем небе, за которой с упоением наблюдал каждую ночь. — Крис, господи… Между нами ничего нет. Как ты мог такое подумать? — та закатила глаза, с нескрываемым возмущением оглядев Чана, успевшего надумать себе невесть что, о чём сама даже размышлять не хотела. Облегчение, мигом нахлынувшее на Бана, подобно яркому солнечному свету, пробившемуся сквозь тучи, мгновенно озарило его сознание, прежде полное сумрака и пугающей черноты. С удивлением осознал, что ни на минуту не смог стереть образ Соён из мыслей и тем более из сердца. Она оставалась там, непоколебимая, как и год назад, как будто только там и было её место. В его сердце. — Извини, — усмирив злость, теперь показавшуюся излишней и заслуживающей только смеха, охотно признал мужчина, но решил далеко не отходить от темы, пока они удобно коснулись её. — У тебя кто-то есть? Вопрос всё равно прозвучал нелепо, чуждый и неуместный, словно не из этой реальности или из сцены другой оперы. Ён, с трудом расслабившаяся, мгновенно напряглась всем телом, несмотря на усилия Криса сохранить спокойствие в голосе, которое сменило недавнюю вспышку гнева. Однако теперь тот сполна захлестнул женщину, не оставляя времени на размышления о том, как лучше ответить. — Какая тебе разница? — её брови сошлись на переносице, а губы сжались, словно она готовилась к удару. В глазах мелькнула тень сомнения, словно боялась признаваться в уязвимости. — Да, — ответила Соён, уверенно вздёрнув подбородок, решив, что скорее подавится ложью, чем скажет правду, — есть. Ещё вопросы? На лице Чана заходили желваки, выдавая едва сдерживаемое раздражение. Он прикрыл глаза и попытался взять себя в руки. Затем молча кивнул, показывая, что услышал её. Глупые надежды моментально испарились, будто их и не было. После них осталась лишь пустота, которая затягивала всё глубже и глубже, подобно пропасти, готовой поглотить его без остатка и без единого шанса на спасение. Едва зародившееся между ними взаимопонимание и слабый огонёк надежды на возрождение прежних чувств угасли, не успев расцвести, когда Бан услышал ответ на вопрос. Враньё далось легче, чем думала, но оставило после себя горький осадок и подозрения, что этим она всё испортила, испугавшись призрачной угрозы собственному самолюбию и гордости, которыми вдруг не смогла поступиться. После напряжённого разговора, который принёс лишь беспокойство и тревогу, оба ехали домой, погружённые в мысли, рискующие обернуться ещё большим огорчением для каждого из них. Никто не решался нарушить тишину, словно слова могли только ухудшить ситуацию. Одна Юми, полная впечатлений, радостно щебетала обо всём подряд, безуспешно пытаясь разрядить гнетущую обстановку. И это единственное, что объединяло их сейчас. В доме, где когда-то царило благополучие, теперь повисло тягостное молчание. Однако постепенно, по мере того как напряжение спадало, Крис и Соён начали отвечать друг другу. Сначала короткими фразами, потом — целыми предложениями без горьких упрёков. Это снижало эмоциональный накал и усмиряло буйство противоречивых чувств, которое ими управляло. И вскоре разговаривали так, будто ничего не произошло. Они умело сгладили острые углы, как делали это уже не раз, чтобы не допустить разрастания конфликта. За приготовлением пиццы, на котором настояла дочь, они на удивление легко нашли общий язык. Видимо, Юми интуитивно выбрала лучший способ помирить родителей. Увлечённые незамысловатым занятием, не заметили, как уже выстроились у духовки в ожидании, когда зазвенит таймер. Голодным еда всегда казалась вкуснее, и сейчас та выглядела особенно аппетитной. Возможно, пикантного вкуса добавила их сплочённость, на которую пришлось пойти. Однако всё равно что-то не так, как бы ни скрывали и ни натягивали неестественные улыбки на лица. Оба кожей чувствовали, что между ними выросла очередная невидимая стена, и им потребуется много времени, чтобы преодолеть её, хотя бы ради дочери. Знали, что это обязательно произойдёт, только не могли предсказать, сколько боли им ещё предстояло пережить в колесе сансары. — Пора спать, Юми, — полным нежности голосом произнесла женщина с ласковым нажимом и тихой настойчивостью. Заботливо взяла дочь за руку, чтобы проводить в красочный мир сновидений, и завела в спальню, где уже сгустились мягкие сумерки и ночь раскинула бархатные крылья. Тусклый свет торшера создавал уютную атмосферу, озаряя комнату бледным сиянием, ещё сохранившим магию праздника. Давно стемнело, и день показался непомерно долгим, как бесконечный лабиринт, из которого нет выхода. Тот высосал из неё все силы, оставив в душе болезненную пустоту, с которой даже дышать трудно. Девочка чувствовала, как усталость смыкала веки против её воли, и она была почти готова погрузиться в сладкую дрёму, но ещё немного задержалась, чтобы насладиться последними минутами с отцом, который собирался уходить. Только потом закрыла глаза и сразу уснула, пока родители ещё долго сидели рядом, любуясь умиротворённым и безмятежным выражением детского лица. Покинув комнату, где дочь мирно заснула, погрузившись в тёплые объятия снов, сотканных из причудливых образов, рождённых воображением, женщина остановилась, завороженно следя за Чаном, который плавно скользнул в прихожую. Неловкость, словно шёлковая вуаль, окутывала каждый жест, мешая сосредоточиться и отделаться от настойчивых идей. Ён замерла, словно пыталась поймать ускользающие мысли, которые, как пёстрые бабочки, порхали в голове, не желая задерживаться. Всё равно упрямо подбирала слова, пока те не желали приходить на ум. Остановившись напротив, она нервно теребила край длинной рубашки, стараясь занять руки. На плечах лежал тяжёлый груз лжи, которую прежде необдуманно произнесла. Голос предательски дрожал, когда Соён заговорила: — Знаешь, я соврала тебе. Бан неохотно обернулся, и его брови вздёрнулись в явном скепсисе, но он не стал перебивать. Лицо выражало безразличие, словно неожиданное признание его совершенно не задело. Никак не покоробило напускное равнодушие, которым усердно прикрывался. — У меня никого нет и не было, — на одном дыхании выпалила та, пока не передумала, опустив глаза в пол и едва ли не до крови прикусив нижнюю губу. — Стало стыдно признавать это. Слова повисли в воздухе, словно невесомые и хрупкие лепестки сакуры, парящие над землёй после сильного порыва ветра. В безмолвии слышался лишь тихий шёпот её дыхания, полный беспощадной откровенности. Ён стояла, как одинокая звезда вдали от облаков и других небесных соседей, окружённая одной только пустотой, съедавшей изнутри. — Стыдно? — с недоумением переспросил он, озадаченный и обескураженный подобным оправданием. — Я надеялся на это, — прошептал Крис, словно раскрывал сокровенную тайну, что мучила его непомерно долго. Пристально заглянув в глаза, проникнул в недра души, где таилась страшная истина. Его карие глаза цвета падевого мёда, глубокие и проницательные, как два живописных озера, отражали серебристый свет луны, взошедшей над городом и их жизнями, освещая путь домой. В волнующий и заветный миг, когда тишина стала почти осязаемой, мужчина сделал шаг навстречу, как усталый странник, возвращающийся после долгого путешествия. — Почему? — нахмурившись, неуверенно промолвила Соён, обняв себя за плечи и крепко сцепив руки, будто старалась найти опору в самой себе. Стояла, словно загипнотизированная, не в силах произнести ни слова. В растерянном взгляде читалась смесь удивления, страха и надежды. Пламя, прозвучавшее в речи человека, который ей далеко не чужой, подвело их отношения к решающему моменту. Она чувствовала себя уязвимой и беззащитной перед лицом неизвестности. Словно окутанная непроницаемым коконом, пыталась уловить хоть малейший намёк на то, что мужчина скажет дальше. Внутренне собралась с силами, готовая к любому повороту событий. Но как ей действовать, пока всё не стало кристально ясно? Женщина терпеливо ждала, когда Чан сделает следующий шаг, но не понимала, как потом реагировать на него. Одно знала точно: всей душой рвалась навстречу, желая дать шанс едва живому и пока совсем не угасшему огню, что ещё теплился в груди. Так и не ответив, Бан резко приблизился, подойдя вплотную и обдав горячим дыханием чувствительную кожу. Та всё ещё помнила его прикосновения, как будто вопреки всему оберегала их, не давая забыть, несмотря на разлуку. Ничто не могло заставить выкинуть из памяти то прекрасное, что было между ними раньше, оставив несмываемый отпечаток на теле, сохранивший ласку, по которой сама Ён успела истосковаться. Словно в замедленной съёмке, Крис медленно наклонился к женскому лицу, которое давно мечтал увидеть так же близко, как когда-то давно. Их губы почти соприкоснулись, когда мужчина произнёс полушёпотом: — Потому что весь день хотел это сделать. Вокруг совершенно не осталось воздуха, как будто его нарочно выкачали, и кругом поселилось сплошное напряжение, словно перед грозой и надвигающимся ураганом. Их взгляды неминуемо столкнулись, и мир за стенами тесного помещения и тех ничтожных десятков сантиметров, что ещё сохранились между ними, перестал существовать. Время споткнулось об электрические импульсы, бурно отскакивающие от пары, и вынужденно остановилось. Никого больше не существовало, кроме вспыхнувшего алым пламенем страстного всплеска, которому никто не нашёл сил сопротивляться. И не хотел сопротивляться. Нежно припав к вожделенным губам в осторожном поцелуе, он враз притянул Ён за талию, позволив зарыться руками в его тёмные вьющиеся волосы. Женщина с охотой пылко прильнула к нему, как к последнему лучу света в кромешной тьме и к единственному шансу на спасение, — тянулась отчаянно, ведомая подчинявшим волю азартом. Трепет и волнение охватили с головы до ног, а сердце забилось быстрее, норовя второпях выпрыгнуть из груди. Неспешный и плавный порыв, пока оба боялись спугнуть друг друга, быстро перерос в разгорячённый танец, в котором сплелись не только губы, но и языки. Танцевали самозабвенно, полностью погрузившись в вихрь безудержной страсти, потерянной сдержанности и неуёмного желания. С упоением наслаждались каждым отдельным мгновением, опасаясь спугнуть сказочное волшебство, которое окружило и взяло в сладостный плен. И в то же время они чувствовали, как нарастало подавленное месяцами сильное влечение и как неукротимый пыл захватывал всё сильнее. Поцелуй быстро обернулся горячим и необузданным, как и лихорадочное возбуждение, которое отчётливо почувствовали в жарких объятиях. Однако всё равно продолжали осторожничать, боясь нарушить хрупкое равновесие. И всё же, когда плотский интерес взял верх, оба без слов решили, что готовы отдаться ему целиком, забыв обо всём на свете. Мучительная истома оставалась полной сентиментальной любви, щемящей сердце нежности и огненной страсти, которые выглядели бесконечными и нескончаемыми. Даже после того, как всё неминуемо истлеет, в душе точно сохранятся живые отголоски, глубоко пустившие корни. — Захотел сделать это только сегодня? — переводя сбившееся к чёрту дыхание, с трудом вымолвила Соён, от растущего волнения уже не различавшая, где заканчивались её собственные эмоции, а начинались те, что принадлежали бывшему мужу. — Нет, — решительно покачал головой Чан, губами оставив мокрый след на тонкой шее. — Всегда хотел, — уверенно добавил он и потянул её в сторону спальни, ни на секунду не отрываясь от беглых поцелуев, которые стремился оставить на каждом сантиметре женского тела, будто пытался доказать ей и самому себе, что та до сих пор принадлежала только ему одному. Комната, где жили вместе не один год, осталась главным свидетелем и хранила в себе призрачное эхо всего, что в ней произошло: от громких скандалов и продолжительных ссор до бурного примирения, заканчивающегося в постели, когда Ён больше не спорила, соглашаясь со всем, что предлагал мужчина. В кровати неизменно находили понимание, с лёгкостью угадывая мысли друг друга и потаённые желания, которые не решались произнести вслух. Аккуратно Бан уложил её на лопатки, на хлопковые простыни, источавшие свежесть и цветочный аромат. Тот вскружил ей голову не меньше нетерпеливых ласк, которыми он щедро осыпал женщину. Сам пытался навсегда сохранить в памяти соблазнительную картину: Соён, лежавшая перед ним, желающая только одного — чтобы они здесь и сейчас слились в единое целое. Крис нарисовал бы этот пленительный образ у себя под веками, чтобы каждый раз, закрывая глаза, он мог видеть только его. В спальном помещении царил интимный полумрак, рассеиваемый лишь нежным светом луны, проникающим сквозь полупрозрачные занавески. Серебристый свет, как и ласковые мужские касания, скользил по молочной коже, озаряя и подчёркивая её черты, словно та высечена из белоснежного мрамора. Неторопливо Чан провёл пальцами по распластавшимся на покрывале густым волосам, которые переливались под манящим блеском, как узорчатый шёлк. Они окутывали хрупкие плечи, которые успел оголить, расстёгнув рубашку. В его прикосновениях ощущалась особенная нежность и исключительная привязанность, словно гордая птица вырвалась на свободу из тесной клетки, где её крылья были крепко связаны, не позволяя взлететь. Ён едва дышала от переполняющих её чувств, и прерывистое дыхание звучало не громче порывов ветра, проникавших в комнату через открытое окно. В момент долгожданного уединения и желанной близости их сердца забились в унисон, создавая прекрасную мелодию, наполненную звуками любви. Каждый томный вздох и протяжный стон звучали в голове в сто раз громче, чем в незыблемой тишине спальни. Сдерживать их становилось всё труднее, когда мужские руки, словно в поисках чего-то невидимого и неописуемого, хаотично блуждали по её телу. С силой Бан надавил на девичьи руки, сложив их у изголовья. Освободив пространство для своих действий, он начал оставлять на ней алые и багровые следы, которые утром превратятся в яркие засосы. Возвращал себе то, что принадлежало ему по праву, но чего по собственной глупости лишился. Нежно прикусил тонкую кожу на ключице и, не останавливаясь, опустил руку ниже, вдоль живота. От этого прикосновения Соён невольно сжала ноги, охваченная сильным возбуждением, которое мужчина с небывалой лёгкостью пробудил в ней. Крис упивался доказательством её желания, которое осталось смазкой на пальцах, когда скользнул под женское бельё. — Почему я раньше не понял, что ты только изображала безразличие? — пробормотал Чан, рывком стянув с неё одежду. Оставшись в одном кружеве, она лишь усиливала его фантазии, распаляя пуще прежнего. Полупрозрачный бюстгальтер не скрывал почти ничего, позволяя Бану увидеть всё, что ему нужно. Он накрыл ладонями её грудь, слегка сжав, и с распухших от поцелуев женских губ едва не сорвался нетерпеливый стон, полный желания. Ён вовремя остановилась, прикусив губу, чтобы сдержать звук. Влечение только возрастало от его жадных ласк и близости горячего тела. — Похоже, я старалась изо всех сил, — она подняла глаза и встретилась с его тёмным взглядом, в котором читалось плохо сдерживаемое возбуждение. Казалось, одно неосторожное движение — и пламя разгорится с новой силой. Приподнялась на локтях, чтобы прикусить мочку уха, и своим действием женщина сорвала чеку с гранаты. Тяжело вздохнув, Крис резко притянул Соён к себе, впечатываясь в неё всем своим весом и давая почувствовать сильную эрекцию. Это лишь раззадорило Ён, и она провела пальцами по его ширинке, не в силах больше ждать. Изводила их обоих в нетерпении оказаться ближе и уверенно подобралась к застёжке. В оглушающей тишине зазвенела пряжка ремня, как призыв к действию и явное согласие. Звук красноречивее любых слов дал понять, чего та отчаянно жаждала в этот миг. В страстной и изощрённой игре, ведомые застелившим взор вожделением, общими усилиями остались без единого клочка одежды. Препятствия в виде ткани только мешали, не давая соприкоснуться раскалённой до предела кожей, обнажёнными телами, чтобы почувствовать друг друга в полной мере и ощутить огонь, в котором собирались сгореть дотла. — Чёрт, у меня ничего нет с собой, — с досадой и раздражением произнёс мужчина, тяжело вздохнув. Когда днём ему позвонила бывшая жена, он и представить не мог, что вечером неожиданно понадобятся презервативы. — Плевать, — равнодушно ответила Соён, не желая отвлекаться на казавшееся сейчас совершенно несущественным. Сдерживался Чан из последних сил, но позволение, легко слетевшее с женских уст, снесло ему голову окончательно. Он отбросил все сомнения, которые могли возникнуть, и без остатка окунулся в жар, наполнявший и прожигающий его грудную клетку стремлением и необходимостью оказаться ещё ближе, нестерпимо ближе, и раствориться в нём. Раствориться в Ён. Закинув одну ногу себе на плечо, мужчина приподнял её за таз, чтобы до самого основания проникнуть внутрь. От возбуждения всё пульсировало, вены отчётливо выпирали на руках, словно если присмотреться, можно увидеть, как по ним бежала кровь. Ощутил, что дошёл до точки, когда мозг словно отключался. Остался только собственнический инстинкт — скорее овладеть ею прямо здесь, когда они оба так страстно этого желали. Плавно войдя в неё во всю длину, Крис шумно выдохнул. Испытал лавину ни с чем несравнимого удовольствия. Та вынудила незамедлительно и сразу же взять энергичный темп, не заботясь об осторожности и прочих мелочах. Боль, которой порой отзывалось её тело на его грубые прикосновения, только усиливала наслаждение от процесса. Приводила в окончательно одурманенное состояние, похожее скорее на алкогольное опьянение. Двигаясь рывками, Бан с силой вдавливал податливую женщину в простыни и сжимал ягодицы до красных отпечатков ладоней. Когда стенки сильнее сжимались вокруг его члена, мужчина почти насаживал её на себя, меняя угол для более глубокого проникновения. Теряя голову от эйфории, стремительно распространяющейся по телу и охватывающей сознание, единственное, что сдерживало Соён от громких и несдержанных стонов, — понимание, что они не одни в квартире. Губы осторожно прикрывала мужская рука, не позволяя страстным возгласам вырваться наружу без ведома. Женщина дрожала от грубых толчков, когда Чан умелыми движениями пальцев приближал к головокружительному оргазму. Только тогда замедлялся, всё равно давая слишком мало времени оправиться, прежде чем откровенными прикосновениями усиливал возбуждение и вновь возвращал прежний темп, от которого перед глазами рябило. Ресницы трепетали на её раскрасневшемся лице, когда мужчина сильнее прижался к ослабевшему от удовольствия телу. Заветный пик был совсем близко перед Крисом, не предоставляя ни единой возможности остановиться. Он лишь подводил их двоих к наивысшей точке наслаждения, когда разум освобождался от всех мыслей, оставляя голову абсолютно пустой. — Куда? — опомнился, чуть замедлившись, не в силах сдерживать приближение оргазма, когда тот управлял им, а не наоборот. Вместо ответа Соён подалась вперёд и дёрнула бёдрами навстречу, позволяя Бану закончить прямо в неё, чего он совсем не ожидал. Удивлённо взглянул в широко распахнутые глаза, которые блестели от удовлетворения, и позволил себе расслабленную улыбку. Выйдя из неё, мужчина скользнул взглядом вниз и заметил, как белая жидкость стекала по влажным складкам. От этой картины он сглотнул и, облизнув губы, устроился рядом в постели, обняв Ён за талию. Их отношения — тот ещё запутанный лабиринт, где каждый поворот неизвестен и непонятен даже им самим. Они долго блуждали по его извилистым и пугающим коридорам, пытаясь отыскать выход, но всякий раз, когда, казалось бы, путь вёл к свободе, перед ними возникала новая непреодолимая преграда. Вместо тысячи слов одним непреодолимым порывом осознали многое, что упускали долгое время. Лучше говорили чувствами, эмоциями, переживаниями, а не нудными рассуждениями в поиске правильного ответа. Нуждались друг в друге, как в спасительной глотке воздуха или лекарстве, без которого не выжить. Давно и накрепко привязались, не научившись стойко переносить разлуку. Получалось неумело, а без любимого человека краски вокруг теряли яркость, пока мир превращался в серое и безликое пятно. — Ты же не пожалеешь об этом? — усмехнулся Чан, ласково перебирая пальцами пряди, струящиеся между ними, как шёлковые нити, сплетающиеся в изысканный и витиеватый узор. — Нет, конечно, нет, — тихо ответила Соён, перевернувшись на живот, чтобы осторожно положить голову ему на грудь, наслаждаясь мерным биением сердца. — Не задавай такие вопросы, ладно? — Ладно, — обезоруживающе улыбнулся мужчина и устало прикрыл глаза, когда по телу ещё разливалась приятная нега, дарившая расслабление, которого он так сильно жаждал. Рядом с ней в душе тоже разливалось спокойствие, вытеснив оттуда все тревоги и обиды, которые прежде прочно засели меж внутренних органов. Теперь там не осталось ни одной. Ночь в крепких объятиях словно окутала мягкими крыльями и исцелила все шрамы, что зудели под кожей, оставив к утру лишь слабые следы старых невзгод. Вместо них на теле остались отголоски страстных прикосновений и пылкого воссоединения. Ими решили рискнуть и испытать судьбу, чтобы посмотреть, чем это обернётся. И пока оставались довольны, не находя причин для сомнений. — Доброе утро, — хмыкнул Крис, проснувшийся раньше Соён. С нежностью он наблюдал за тем, как в последние мгновения сна подрагивали её ресницы. — Уже утро? — прищурившись от яркого света, пробормотала женщина, пытаясь прийти в себя после пробуждения. — Доброе, — она слабо улыбнулась, подняв голову к мужчине, одарившему вниманием с первой минуты дня. Неотрывно и внимательно Бан изучал Ён, почти позабыв, как та выглядела утром: с небрежной причёской и заспанными глазами. Теперь показалась ему до одури милой и нежной без той брони, которую обычно надевала перед встречей с ним. Сейчас оказалась совершенно беззащитной, и это ему определённо нравилось. Больше не собирался заставлять её отращивать когти или непробиваемый панцирь, намереваясь обращаться исключительно бережно и заботливо, как Соён того заслуживала. Воскресный день хорош и одновременно плох тем, что предвещал последний выходной перед рабочей неделей. Для неё предстояло набраться сил, чтобы в понедельник не сойти с ума. Вместе неохотно побрели в душ, чтобы взбодриться наперекор сонливости, которая упорно пыталась одолеть их и утянуть в тёплые объятия постели и друг друга. Только под струями прохладной воды удалось смыть остатки сна и почувствовать прилив бодрости, словно выпив сполна живительного эликсира, неожиданно оказавшегося в водопроводе. — Папа? — заглянув в комнату, Юми сонно начала тереть глаза, не ожидая застать в комнате матери кого-то кроме неё. — Ты приехал так рано? Прикрыв веки, будто пыталась защититься от настигшей врасплох неловкости, Ён так и не смогла дотянуться до ящика, из которого хотела достать косметичку. Застыла с повисшей в воздухе рукой, глядя на своё отражение в зеркале и появившуюся в поле зрения дочку. Чувствовала себя Соён хуже обычного для привычного утра, и это легко объяснить тем, как они с Чаном провели ночь. Схватив расчёску, она принялась сражаться с непослушными волосами. Малодушно решила оставить объяснение бывшему мужу, который исключительно по личным причинам не уехал сразу или хотя бы на десять минут раньше, чем проснулась малышка. — Я никуда не уезжал, — он весело рассмеялся, искоса взглянув на смутившуюся женщину. Совсем не разделял её настроя, от которого та лишь больше покрывалась румянцем, пока вся пылала из-за щекотливой ситуации. На секунду Юми задумалась, пытаясь сопоставить факты. Даже нахмурилась, как делала это, когда училась складывать числа в школе. И вдруг её глаза засияли от восторга, который не сумела скрыть. Боялась поверить, что желание, загаданное вчера, когда задувала свечи на торте, так быстро исполнилось. — Ты теперь останешься жить с нами, как раньше? — на всякий случай уточнила девочка, едва ли не подпрыгнув от радости, которая с лихвой её переполняла, словно бурный весенний поток воды, прорвавший плотину и с озорством льющийся через край. После детского воодушевления и радостного волнения Ён с облегчением вздохнула и широко улыбнулась. День с самого утра был полон позитива, обещая множество приятных сюрпризов. Она уже и не надеялась, что в жизни наконец-то наступит белая полоса. Казалось, что впереди только чёрная дорога, и женщина уже успела смириться с этим. Спустя долгое время Крис почувствовал себя в своей тарелке. В том месте, где и должен находиться — рядом с самыми близкими людьми: дочерью и женой. — Это как мама скажет, — с плохо скрываемым лукавством предупредил Чан, как хитрый лис, юрко переметнув стрелки к Соён, прежде сделавшей ровно то же самое, словно перебрасывала мяч при игре в теннис. С лёгкостью Юми бы устроила целый переполох, лишь бы убедить её принять решение, которого они все так жаждали. Прикосновение тёплых воспоминаний о совместной жизни обещало больше мудрости и рассудительности. Лишь бы удалось справляться с проблемами по мере поступления и не накапливать недовольство, которое впоследствии грозило привести к плачевным последствиям. Умудренные жизненным опытом, они не собирались наступать на те же грабли. Только виртуозно обходить их стороной, прокладывая себе прямой путь к счастью, показавшемуся уже совсем рядом. Стоило протянуть руку и коснуться надежды, ставшей реальным шансом на перемены. — Ма-а-ам, пожалуйста! — воскликнула дочь, подскочив к Ён, как молниеносная ракета, готовая тут же сорваться ввысь. Главное — добиться желаемого любой ценой, особенно когда возможность стала ощутимой в руках, как предмет, который можно запросто потрогать. — Если твоему отцу захочется, то я не против, — поджав губы, улыбнулась она, взором коснувшись мужчины, усевшегося на кровать, где совсем недавно уже всё обсудили и решили даже без слов. — Ему давно хочется, — тут же усмехнулся Крис, усадив девочку себе на колени и оставив на макушке ласковый поцелуй, словно сверкающая звезда упала ей на голову. — А где твой котёнок? Ты же не забыла, что его нужно покормить? — Ой, сейчас! — малышка подорвалась с места, подобно маленькому и свистящему вихрю, и пулей вылетела из комнаты, чтобы найти нового питомца, как будто отправилась в погоню за настоящей радугой, которую чудесным образом заметила из окна. Оставшись наедине, пара переглянулась, едва сдерживая радостный смех. Вместе с детским энтузиазмом тот оказался на удивление заразителен. Никто из них не переступал через себя и не пытался обмануть. Наоборот, поступали именно так, как тайно грезили с давних пор, но боялись поведать об этом друг другу и открыть души настежь. Вместо страха предпочли светлые перспективы, которые уже делали их самих и их дочь гораздо счастливее, чем когда были порознь. Испытывать выдержку и силу воли, которых вчера совсем не осталось, теперь показалось бессмысленным и глупым занятием. — Значит, хочешь съехаться? — Бан, прикусив губу, с вызовом посмотрел на Соён, которая, подойдя ближе, прямо заглянула ему в глаза, одарив взглядом сверху вниз. — Мы можем попробовать. Не только ради Юми, но и ради нас. Одарив его тёплой улыбкой, Ён нежно коснулась руки, переплетая их пальцы вместе. Только Чану не хватило этого скромного и простого жеста. Он живо и силой потянул её к себе, заставляя упасть прямиком ему в объятия, у которых был один единственный аромат. Аромат дома. Колыбельная, которая убаюкивала их дочь каждую ночь, принося вместо навязчивых кошмаров волшебные сновидения, приблизила их самих к правильному решению. За него готовы сражаться с судьбой и всеми остальными, лишь бы не потерять друг друга безвозвратно и навсегда. От себя не убежишь, как и от чувств, пылким огнём пылавших в сердце. В их жизнях нет ничего более важного и драгоценного, чем семья. Ею и являлись, несмотря на все недомолвки и длительное расставание. Всегда были и будут, что бы ни случилось.