Часть 4

      “Уважаемый мистер Малфой!       Вы успешно зарегистрированы в Общем реестре магических существ под идентификационным номером 8176. Вам присвоен класс опасности: 4 — жизнеугрожающие.       Просим своевременно оповещать Министерство об изменениях места обитания, особых умений и личных данных. Также предупреждаем Вас, что убийство волшебников, сквибов и магических существ, наделённых разумом, может иметь правовые последствия и повлечь за собой ограничения свободы передвижения, питания… Но я думаю, Вы всё это прекрасно знаете. Вам будет скучно читать, какие ещё санкции может применить Министерство, если Вы будете кусаться.       Вместо этого я бы хотела извиниться за своё поведение во время нашей последней встречи, которое было рискованным и неразумным. Благодарю, что предоставили мне возможность выжить, поскольку из-за Вашей превосходной способности очаровывать я даже не смогла воспользоваться волшебной палочкой для самозащиты.       С наилучшими пожеланиями,       Младший сотрудник Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними,       Гермиона Грейнджер”.       Улыбнувшись своим же строкам — одновременно официозным и ироничным — Гермиона запечатала письмо с небольшой вольностью в конце и уронила в металлический ящик с крышкой, где уже скопилось три десятка похожих извещений.       Обработка анкеты Малфоя заняла больше недели. Должно быть, любую информацию о бывшем Пожирателе её начальство рассматривало под микроскопом. Взмахнув палочкой, она со свистом отправила очередную порцию писем в пневматическую трубу квадратного сечения — а оттуда всё полетит прямиком в министерскую совятню.       Рон устроился на непривлекательную позицию завхоза месяц назад и уже успел оснастить два этажа своим дебютным изобретением. “Магический вакуумный пневмоконвейер” — так он назвал эту разветвлённую сеть волшебных труб, отправляющую килограммы макулатуры меж отделами. Рональду есть чем гордиться: хотя бумаги и застревают в трубе раз в пару дней, но всё же обычно доходят до адресатов намного быстрее, чем раньше.       Они заметно отдалились после окончания войны. Гермиона ещё помнила, как, скрываясь от егерей в Королевском лесу Дина, они жались друг к другу в палатке, расширенной магией. Словно испуганные дети, оставшиеся без взрослых в старом проклятом доме, наполненном гигантскими пауками и боггартами. Тогда близость была жизненно необходима. Лихорадочно срывая одежду, они соприкасались как можно теснее, притирались как можно ближе, чтобы высечь маленькую искру тепла, просто продолжать жить и надеяться. Чувствовать хотя бы что-то посреди всеобщей истерии и горя.       Но теперь та страница была перевёрнута, и они с Роном почти прекратили общаться, чтобы избежать неловких разговоров. По их общей молчаливой договоренности, то был просто утешительный секс, не переходящий в более глубокие отношения. Гермиона просто радовалась первым небольшим успехам рыжего, а сама погрязла в рутинном учёте магических популяций, пытаясь пробить путь наверх упорным трудом.       В дверь постучали, и после её громкого “войдите” в кабинет вплыла высокая, худощавая фигура в лёгкой тёмно-коричневой мантии. По молочно-белой коже и особенной иризации глаз Гермиона догадалась, что перед ней вампир. Такой же, как…       Драко. Который так крепко держал её, а потом подарил скованный и мучительно желанный поцелуй, совсем не похожий на человеческий. И выгнал. Малфой, вопреки своему неприятному характеру, поступил абсолютно правильно. А она по какой-то необъяснимой причине снова ведёт себя как неисправимая тупица, отправляя неподобающее письмо после того, как её чуть не сожрали заживо… В животе разлилось предательское тепло, и Грейнджер нервно сглотнула.       — Здравствуйте. Флориан Тенебрис. Явился на регистрацию, — посетитель с интригующей улыбкой оглядел кабинет. — Такая милая леди, и совсем одна?       Гермиона подавила смешок. Ох уж этот вампирский стиль обхождения с женщинами — флирт на грани фола, приправленный острым перцем опасности. Она взяла себя в руки, пригласила его присесть и начала стандартный опрос, пытаясь справиться с волнением — и даже допустила ошибку в слове, раздражённо перечеркнув её три раза подряд.       — Что-то не так? — осведомился Флориан, элегантно подпирая подбородок жилистой белой рукой. — Вижу, вас что-то беспокоит. Я не голодный, мисс, и здесь по делу.       — Как вы “видите”, что меня что-то беспокоит? — осторожно уточнила Гермиона, поднимая глаза и ненадолго теряясь в переливах золотисто-зелёных радужек с колкими булавками зрачков.       — У меня обострённое зрение. Наблюдательность, — пояснил он, и ведьма понимающе закивала, внося данные в графу “способности”. — Вы всё время потираете угол челюсти и почти не смотрите в глаза, взгляд соскальзывает. А ещё вы дёргаете пальцами на левой ступне. Думаю, эта туфля натирает.       — Отличная демонстрация, — Гермиона смущённо улыбнулась и вновь рефлекторно пошевелила натёртыми пальцами на ноге. — Что ещё умеете?       — Вы не ответили на мой вопрос.       Грейнджер нахмурилась и поглядела на незнакомого вампира, который напрочь игнорировал все принятые социальные роли и выжидающе буравил её взором.       — Прошу прощения, но вопросы здесь… задаю я… — она хотела сказать это жёстким тоном, а вышло какое-то тошнотворное блеяние. — Хотя… думаю, я могу ответить на личный вопрос. Но только в том случае, если вы сделаете для меня то же самое.       — Хорошо, вы правы. Так будет честно, — беседа явно развлекала кровоядного мужчину, и он слегка наклонился вперёд, чтобы ничего не пропустить. — Я внимательно слушаю, мисс?..       — Грейнджер. Гермиона Грейнджер. Я нервничаю, потому что вы напоминаете мне одного человека… то есть, вампира. Мы с ним очень напряжённо пообщались несколько дней назад. Может, поэтому у меня соскальзывает взгляд? Я смотрю на вас, а вспоминаю его.       — Вижу, что вы говорите правду. Благодарю за честность, Гермиона, — он без тени смущения фамильярно назвал её по имени, точно подбирался всё ближе, загоняя её в медленно сжимающееся кольцо. — У вас очень пытливый ум. Что вы делаете на такой забытой Мерлином работе?       Гермиона чувствовала какой-то подвох. Он хладнокровно, расчётливо путал её, будто вовлекая в какую-то игру с неизвестными ей правилами. Вворачивал комплименты и продолжал пугающе внимательно изучать каждое движение её губ. Каждый жест…       Она чувствовала себя дичью, на которую прямо сейчас охотятся. Ледяные мурашки прокатились от её копчика до лопаток, несмотря на летнюю духоту.       — Сейчас моя очередь задавать вопрос, — напомнила колдунья, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Так вот. Для вас все люди одинаковые, или есть кто-то… особенный? Может, это как разные блюда? Чья-то кровь более желанна, а чья-то невкусная…       Флориан кивнул и мягко улыбнулся, и Гермиона задумалась: искренняя ли это улыбка? Или просто тщательно выверенная, ненастоящая эмоция, чтобы вызвать её доверие?       — Скорее, это как сексуальные предпочтения или сорта вин, но я не большой их знаток. А что касается нежных чувств к людям… — он скользнул острым взглядом по её белой вискозной блузке. — У вас на одежде кошачья шерсть. Любите своего кота?       — Да… конечно.       — Но не так, как любили бы кого-то своего вида, то есть человека. Правильно? Вы привязываетесь к питомцу, но его век короток. Не успеешь оглянуться, а ему уже двенадцать лет. У кота отказывают почки, и вы понимаете, что он уже не поправится. И вы плачете. День, может, неделю… А потом несёте его в ветеринарную лечебницу, чтобы…       — Усыпить, — заполняя намеренно созданную им паузу, упавшим голосом закончила Гермиона.       — Да, чтобы убить его. Будем называть вещи своими именами. Вы расстроены моим объяснением и наверняка будете плакать из-за умертвления кота, как я и сказал. Может, заведёте нового — и будете опять расстраиваться, раз, другой. Но затем… вы можете просто зачерстветь… И уж тем более, вы не станете, например, рисковать жизнью ради своего питомца. Понимаете?       — Да… Спасибо, что объяснили.       Гермиона совсем забыла, с чего вообще началась их интересная беседа. Она вилась и журчала быстрым ручейком, увлекала и звала за собой. Темноволосый вампир, наконец завладевший её вниманием, довольно облизнул сероватые губы, и неожиданная деталь бросилась Грейнджер в глаза.       — Язык не раздвоен, — отметила она вслух и тут же смутилась, но её собеседник лишь рассмеялся.       — А должен быть? Наверно, вы перепутали — я вампир, а не варан, Гермиона. Но я рад, что вас заинтересовал мой язык. Он способен на многое…       Гермиона вздрогнула, тяжело моргая, как во сне, и понимая только одно. Это странно. Весь этот разговор — странный… они должны были что-то сделать, была какая-то цель его прихода сюда. Но, глядя в эти завораживающие глаза, похожие на два зелёных лабрадорита, Гермиона ничего не могла вспомнить. Ей стало душно, а очертания комнаты поплыли, будто пустынный мираж. Сколько они уже беседуют?..       В коридоре послышались торопливые шаги, и дверь распахнулась с такой силой, будто кто-то выбил её ногой. Грейнджер вскочила, стряхивая окутавшее её наваждение — и встретилась взглядом со злющим, как мантикора, “мистером Малфоем”, ворвавшимся в её кабинет.       Кажется, её офис уже облюбовал целый вампирский ковен. Флориан, с ледяным и недовольным лицом, неторопливо встал и смерил Драко презрительным взглядом. Его нос брезгливо сморщился.       — Это очень грубо. Вам бы поучиться хорошим манерам.       Драко скрестил руки на груди и молча отступил в сторону, настойчиво намекая, что гостю пора уходить. Гермиона наконец пришла в себя и уже хотела сказать, что они так и не заполнили анкету… но не решилась.       — Ты что-то сказал ему невербально? — спросила она, когда Флориан удалился и свирепо захлопнул за собой дверь.       — Да, кажется, я сказал “пошёл вон отсюда, ёбаный придурок”, — Гермиона засмеялась, чуть не роняя планшет на пол. — А потом добавил: “если ещё раз увижу, как ты приседаешь на уши Грейнджер, я вырву твой бестолковый язык и сожгу”.       — Ох, Мерлин, — Гермиона упала назад в кресло и ощутила значительное облегчение. — Ты очень вовремя, от его красноречия и правда не избавиться. А сам-то ты зачем здесь?       Малфой полез в карман брюк, извлекая распечатанное и сложенное вчетверо письмо — и бросил его на стол.       — “Из-за Вашей превосходной способности очаровывать я не смогла воспользоваться палочкой для самозащиты”, — процитировал он дословно, издевательски приподнимая светлые брови. — Самой не смешно? К тебе каждый день ходят кровососы вроде меня, а ты не умеешь от них защищаться? Вот, пожалуйста. Результат мы оба видели только что.       Гермиона тяжело вздохнула, не желая слушать эти упрёки и колючий тон. К несчастью, Драко всё так же нездорово привлекал её и вызывал кратковременное помутнение, как мятная мышка у Живоглота; а что ещё хуже — он был прав. Но разве подобному где-то учат?.. Сопротивление чарам — практический навык, а не теория, которую можно почерпнуть со страниц книг и вызубрить от корки до корки.       — Ну и что ты предлагаешь? — устало потирая виски, спросила она.       Интригующий разговор с тем вампиром, оказывается, сильно вымотал её. Всё самое важное происходит в молчании... И ей хотелось, чтобы Драко замолчал — и нашёл своему рту другое, более интересное применение. Прямо здесь, в её кабинете. Прямо сейчас, посреди рабочего дня. Прямо на столе.       Драко резко наклонился к ней через стол, точно распрямившаяся пружина — всё ещё разъярённый стычкой с другим представителем своего вида, он был совершенно не настроен шутить. Его тонкие пальцы, будто вырезанные из слоновой кости, содрали наполовину исписанную бумагу, прикреплённую к планшету, скомкали и бросили на пол — а затем упёрлись в гладкую древесину стола.       В памяти завертелся вихрь тех сногсшибательных ощущений, когда эти пальцы сжимали её шею; разламывали спинку дивана, точно хрустящие вафли… Малфой жёстко смотрел на неё, и в животе всё переворачивалось от накатившего желания снова коснуться красивого изгиба его губ, пудрово-белого шёлка волос и ощупать острые очертания кадыка на шее. Точно она тоже испытывает непреодолимую жажду.       Рот Драко приоткрылся, заставляя её ресницы затрепетать… но тут он медленно отчеканил:       — Сосредоточься, Гермиона. Достань свою палочку. И выруби меня!