Часть 6

      Женская фигурка вплыла в зачарованные ворота Мэнора, которые на этот раз охотно пропустили её — и продвигалась по аллее, окаймлённой аккуратной живой изгородью. Драко наблюдал за ней из окна, кусая губы и чётко осознавая, что должен вызвать домовика и попросить пойти к Грейнджер, чтобы сейчас же развернуть её и отправить домой.       Но он не мог заставить себя открыть рот и назвать имя эльфа; всё спорил и торговался сам с собой, пока не услышал стук дверного молотка. В конце концов, он сам позвал её сюда, и это было бы грубо… нужно хотя бы поздороваться.       Какой нелепый самообман. Малфой открыл дверь — и его встретила милая улыбка и пара ямочек на зацелованных солнцем щеках.       — Гермиона. Не хочу показаться невежливым, но сегодня не лучший день для твоего прихода.       — Почему? — она непонимающе, медленно заморгала, внимательно глядя на его подбородок, чтобы не попасть под гипноз.       Грейнджер всегда была вундеркиндом. Она очень быстро усваивает новую информацию.       — Поставка свежей крови задерживается. Она приедет только в понедельник, — нехотя объяснил Малфой, стараясь не вдыхать её аромат. Восхитительно съедобный, сочный; но в нём совершенно отсутствуют миндальные оттенки, и это очень, очень неправильно…       — Когда ты последний раз ел? — в её голосе слышалось лёгкое беспокойство.       — Вчера.       На лице Грейнджер промелькнуло озарение, и Драко почувствовал, как всё тело каменеет, а мысли тормозят и превращаются в вязкое желе. Он должен приказать ей уйти, захлопнуть дверь… но её рот произносит роковое:       — Думаю, я могла бы тебе помочь…       — Да что ты за человек такой! — взвился Драко, с силой сжимая кулаки и чуть не капая собирающейся во рту слюной на пол. — Уходи, твою мать! Или мне заставить тебя? Ты правда не понимаешь или, может быть, тайно мечтаешь умереть?       Грейнджер упрямо сделала шаг навстречу, заставляя его попятиться назад, и победоносно схватилась за дверную ручку. Совсем не изменилась с тех пор, как впервые начала настойчиво преследовать его — ещё в Хогвартсе.       “Ни шагу больше!” — беззвучно прорычал он, вторгаясь в чужие мысли — и туфля Гермионы на пару секунд зависла в воздухе… а потом опустилась на землю, разрушая его чары.       Малфою вдруг стало страшно… он почувствовал себя абсолютно беспомощным, неспособным хоть как-то повлиять на её суицидально-идиотское поведение.       — Я скучала по тебе, — сказала она, и у него внутри как будто болезненно защемило какой-то нерв. — Не прогоняй меня! Я… хочу быть здесь. Хочу помочь, — она продолжала решительно наступать, отвоёвывая всё больше пространства. — Хватит с меня всего этого! Без конца требуешь уйти, не даёшь прикоснуться к себе…       Грейнджер крепко зажмурилась, борясь с собственным влечением, требующим взглянуть на него — и переступила через порог. Научил, блять, на свою голову — и вот закономерный итог! Теперь она успешно использует злость, чтобы гнуть свою линию.       — Я. Буду. Делать то! Что я считаю правильным! — её тон с каждым шагом вслепую повышал градус, пока не застрял на громкости, уже напоминающей крик.       Когда дверь захлопнулась за её спиной, Драко охватила самая настоящая паника. Он провёл несколько дней, бродя по оживлённым улицам, врезаясь в спешащих людей и стараясь попасть в какую-нибудь давку, чтобы смертные тела обступали и сжимали его со всех сторон. Когда-то давно он прочёл книгу о борьбе со страхами с помощью экспозиционной терапии, и хотел попробовать этот метод. Нужно постепенно увеличивать время и интенсивность стимула, который вызывает неадекватную реакцию — и с каждым разом терпеть будет всё легче.       Казалось, у него начало получаться… но то, что сейчас вытворяла Гермиона, было далеко за гранью его возможностей.       — Ты точно ненормальная! Что ты делаешь?! — сорвалось с его обкусанных губ, но тут даже собственная речь окончательно перестала его слушаться.       Грейнджер, всё продвигавшаяся вперёд на ощупь, остановилась в сантиметрах от него и принялась расстёгивать пуговицы на блузке, обнажая ключицы; затем повела плечами, и ткань скользнула ещё ниже. Драко подавился слюной, кусая щёку с обратной стороны, и уже не мог отвести глаз от оголившейся загорелой кожи с тонкими бретельками бюстгальтера. Не мог сказать и сделать абсолютно ни-че-го… руки сами потянулись к её талии, грубо притянули к себе, заскользили по спине, цепляя пушистые волосы, пропитанные травяным шампунем. Гермиона тихо вздохнула, обвивая его шею руками, прижалась ближе — и распахнула глаза, уставившись прямо на него огромными расширенными зрачками.       Тёплая. Нежная, как пуховое одеяло. Полная горячей, живительной крови, прилившей к её покрасневшим губам.       — Знаешь… есть всего один способ избавиться от искушения. Поддаться ему… — прошептала она, заставляя оглушительный фейерверк зверского желания взорваться в его голове.       И как только ей удаётся сохранять способность говорить, выдавить из расплавившегося мозга хоть одну связную мысль… Драко почувствовал покалывание клыков во рту, а внутренности скрутила знакомая чудовищная жажда. Он уже знал, что сейчас произойдет. Это было неизбежно, он мог бы догадаться с самого начала.       Глупая, храбрая, добрая, красивая, сексуальная Грейнджер… что же ты натворила…       “Палочку на изготовку, Гермиона, — горько произнёс он, завладевая её мыслями из последних сил. — Если ты почувствуешь, что я забираю слишком много крови… если не смогу остановиться — убей меня. Просто убей…”       Она покорно вытащила из кармана шорт палочку и прижала к его горлу, а затуманенные карие глаза покраснели и стремительно заполнились влагой. Новый запах — острый, тоскливый, похожий на стылую воду и опавшие листья — заполонил его ноздри, и он физически ощутил её душевную боль.       — Я не хочу у-убивать тебя. Не заставляй меня, Драко! — слеза скользнула по её щеке и потерялась в каштановых завитках волос.       — Я точно не стою твоих слёз, вот увидишь…       Потянув её за волосы, Малфой запрокинул Гермионе голову и хрипло задышал, впиваясь пальцами в её рёбра сквозь ткань. Он мог бы одним лёгким движением разорвать эти жалкие тряпки, скрывающие стройное тело. Он наклонился к обнажённой шее, где маленьким пойманным зверьком бился её быстрый пульс, и коснулся кончиком носа. Вдохнул полной грудью.       Ваниль. Листья аконита. Какао. Розовый перец… Из его рта прорвался наружу обессиленный стон, едва слышный за белым шумом, бушующим в голове. Драко приник к её шее губами, а затем и языком — и Грейнджер ответила громким и тягучим вздохом. По её плечам побежали отчаянные мурашки.       — Чёрт возьми. Ты невероятна. Такая сладкая… нежная… — прошептал он, облизывая её, как тающее в руках мороженое.       Она такая хрупкая, что можно случайно раздавить её грудную клетку и переломать шейные позвонки. Каким-то отдалённым уголком разума Драко подозревал, что сжимает её слишком сильно и причиняет боль. С сегодняшнего дня он окончательно возненавидит себя — потому что сдался. Грейнджер стала его личной пыткой — безобразно приятной, совершенно невыносимой.       Острые скальпели клыков легко вошли в её тонкую кожу, как в сливочное масло, и в его рот заструилась “грязная” кровь.       Первый же глоток принёс невообразимое облегчение, околдовывая рецепторы мягким вкусом ежевики, пьяной вишни и… какой-то ещё сладости, которую он забыл. Ради такой вкусной крови не стыдно было и умереть. Гермиона дрожала в его руках, продолжая прижимать кончик палочки к его шее — и красный туман в его голове начинал рассеиваться…       Он помнил. Начинал понимать. Это Грейнджер. Это он сам: крепко держит её, как крошечную птичку, которая одурела от жары и стукнулась в окно. Драко чуть расслабил руки, чтобы не сдавливать её так сильно. Сейчас он выпьет всего триста миллилитров этой горячей, удивительной, целебной крови, от которой чудовище удовлетворённо ворчало и мурлыкало за его рёбрами. И просто отпустит её. Сейчас отпустит…       Во рту разлилась непонятная едкая горечь, и вдруг гортань и язык Драко пронзила обжигающая боль. Он оторвался от шеи Грейнджер и вскрикнул, схватившись за челюсть, а потом попытался пошевелить языком. Он отозвался новым приступом боли, точно кто-то искромсал его ножом.       — Что с тобой? — Гермиона, всё ещё одурманенная, непонимающе смотрела, как он высунул окровавленный язык и зачем-то ощупал пальцем, точно не мог в это поверить.       Ошибки быть не могло. Раздвоенное змеиное уродство срослось обратно.       — Твой язык!.. — ахнула Гермиона, удивлённо открыв рот. — И губы!!! Клянусь, они порозовели! Что происходит?!       Драко пощупал свой рот, точно мог ощутить изменения цвета — но всё, что он сумел заметить, это лёгкое покалывание и тепло, струящееся по пищеводу откуда-то изнутри. Из желудка.       — Я не знаю. Не понимаю… — пробормотал он, пытаясь прислушаться к ощущениям. — Но мне намного лучше. Я… больше не хочу убить тебя. Ты в порядке?       — Да… — Грейнджер испустила нервный смешок и потёрла место укуса, рассеянно размазывая багровые капли по груди. — Не хочешь убить? А чего хочешь?       Сознание Драко было кристально ясным, как свежее морозное утро. Сейчас у него был миллион вариантов, чего хотеть. Потому что уродливое, бешеное чувство голода, терзавшее его безжизненное нутро, притихло и затаилось. Кто знает, надолго ли?..       Есть только одна вещь, которую он хочет сделать с Грейнджер так же сильно, как сожрать подчистую, один аппетитный кусочек за другим. Он просто обязан использовать по максимуму эти удивительные секунды, свободные от жажды, перетирающей его кости и зубы в порошок.       Ленивый пульс его полумёртвого тела подскочил ещё сильнее, почти сравнявшись с нормальным человеческим. Драко схватил перепачканную ладонь Гермионы и сжал в своей — и потянулся к её манящим губам.