Часть 16

Сиф нахмурилась, когда Тор тихо выругался, глядя в мидгардский прибор дальновидения. — Они всё ещё там? — спросил Фандрал, лениво развалившись на земле. — Да, — сердито ответил бывший принц. — Но, похоже, они начали упаковывать свои вещи, — сказала леди Джейн. — Надеюсь, это означает, что они собираются уехать. — Хотя они могут оставить несколько человек для присмотра за этим местом, — заявил лорд Селвиг. — С парой смертных мы сможем справиться, — сказала им Сиф. — Проблема была только в их количестве. Тор, по непонятным причинам, не хотел, чтобы они вступали в бой с людьми. И это приводило Сиф в недоумение, ведь они вполне могли бы справиться даже с большим отрядом воинов Мидгарда, так как те, судя по всему, не очень хорошо вооружены и физически намного слабее асов. Тем не менее, она осознавала, что последствия для смертных в такой битве были бы крайне тяжелыми, и, похоже, именно это обстоятельство беспокоило Тора. Это казалось особенно странным, ведь раньше принца не сильно волновали смерти воинов, участвовавших в сражениях с их отрядом. В прошлом их врагами всегда являлись существа, схожие с асами по силе и имевшие такой же долгий срок жизни. Логично считать, что смерть таких воинов является более трагичным событием, ведь за отведенное им время они могли бы достигнуть гораздо большего, чем мидгардцы за всю свою короткую жизнь. Воительница не могла этого до конца понять, но задавать Тору вопросы на подобные темы в этом месте, где их могли подслушать смертные, которые оказали Тору щедрое гостеприимство, было бы крайне неуместно. — Что вы имеете в виду под «мы сможем справиться»? — с недоумением спросила леди Дарси, широко раскрыв глаза. — Это ведь федеральные агенты, и за убийство даже одного из них предусмотрено максимальное наказание в виде смертной казни! — А кто такие федеральные агенты? — осведомился Вольштагг. — И почему они настолько важны? — Это значит, что эти люди служат федеральному правительству, — объяснила леди Джейн. — Федеральное правительство? — переспросил Тор. — Это название вашего королевства? — Америка — это не королевство, у нас установлена демократия. — На самом деле, скорее республика, — уточнил лорд Селвиг. — Единственной настоящей демократией можно назвать Швейцарию. — Что такое республика? — спросил Фандрал. — Республика — это тип государственного управления, при котором граждане имеют возможность выбирать своего лидера, и этот лидер меняется через определённые промежутки времени, — объяснил лорд Селвиг. — Например, в Соединённых Штатах выборы проходят каждые четыре года. — Это довольно необычно, — воскликнул Вольштагг. — Почему, ради Норн, у вас существует такая странная форма правления? Почему вы не живёте под монархией? — Потому что монархия является деспотической системой, — с полным убеждением заявила леди Дарси. — Зачем кому-либо желать, чтобы их судьбой распоряжался человек, наделённый безграничной властью лишь по той причине, что ему повезло родиться в нужной семье, и при этом не несущий никакой ответственности перед народом? — Дарси! — воскликнула леди Джейн. — Что? Это ведь правда! Именно по этой причине колонизаторы восстали против короля Англии. — Твой народ действительно восстал? — в ужасе переспросил Фандрал, не в силах поверить в услышанное. Сиф прекрасно понимала его чувства. Как они могли так нарушить свои клятвы? И почему король не подавил их мятеж? Неужели он был настолько слаб? — Чему вы удивляетесь? Вы все сегодня говорили о мятеже и свержении вашего временного короля. — Локи не король! Он узурпатор! — яростно возразила Сиф. — Конечно, но с нашим правительством узурпация произойти не может. Все те, кто получили бы власть, если бы что-то случилось с президентом, также являются избранными должностными лицами. У нас нет никакой этой наследственной и божественной ерунды. — Нам конец… — простонала леди Джейн, закрыв лицо руками. — Мне жаль, если мы кого-то обидели, — мягко вмешался Тор, прежде чем кто-либо из них успел ответить. Что?! Это леди Дарси их оскорбила! — Это не входило в наши намерения, — закончил Тор. Сиф испытывала сильное желание зарычать, а затем схватить его и увлечь с собой обратно в Асгард. Она не знала, что именно произошло в Химинбьёрге, или как события развивались здесь, в Мидгарде, но было очевидно, что всё это изменило Тора, и, увы, не в лучшую сторону. Сиф остро ощущала необходимость вернуть своего друга и наследного принца, ведь теперь он был ей нужен больше, чем когда-либо. Она уверена, что Локи каким-то образом причастен к произошедшему, и как только они вернутся в Асгард, она намеревалась доказать это. Воительница была полна надежд, что предатель уже совершил такие действия, которые могли бы раскрыть Хеймдаллю его коварные замыслы. Тем не менее, даже если этого еще не произошло, она не намерена останавливаться до тех пор, пока не сможет доказать его лживые намерения и не увидит Тора или Одина там, где им положено быть — на Хлидскьяльве. В этот момент узурпатор понесет заслуженное наказание. Один, без сомнения, воздаст Локи по заслугам за все его проступки. И Сиф приложит максимум усилий, чтобы достичь этой цели. — О, слава Богу, они, наконец, уехали! — внезапно воскликнула леди Джейн. Сиф, используя свой аппарат дальновидения, посмотрела на то место, где находился след от Биврёста, оставшийся после их прибытия в Мидгард, и заметила, что там действительно остались только двое мужчин. Лично ей хотелось бы переместиться в другое место и попросить Хеймдалля забрать их оттуда. Однако Тор настаивал на том, чтобы оставить все как есть и продолжать использовать это же место, чтобы минимизировать воздействие, которое мост оказывает на окружающий мир. Лорд Селвиг и леди Джейн согласились с этим решением, вероятно, потому что им удалось настроить какие-то приборы, контролирующие данную область. Сиф не уловила смысла их разговоров; для неё они звучали так же, как бессвязная болтовня о сейде, обычно исходящая от Локи. — Мы отвезём вас туда на машине, а затем быстро уедем подальше, чтобы они не заподозрили нас, — предложила леди Джейн. — Отличная идея, — согласился Тор. Сиф испытывала глубокую неприязнь к автомобилю. Он был слишком шумным, душным и вызывал у неё ощущение клаустрофобии. Тем не менее, она старалась держать недовольство при себе, так как не могла показать свои слабости, даже самым близким друзьям. Сиф долго и упорно трудилась над тем, чтобы ее воспринимали как полностью компетентную и способную воительницу, и страх перед замкнутым пространством противоречил созданному ею образу. К счастью, расстояние до места назначения не было слишком большим, и вскоре асинье удалось покинуть машину. Она одним мощным ударом вывела из строя (без летального исхода) одного из двух мужчин, оставшихся для охраны следа Биврёста. Её друзья также справились со вторым охранником. Путь был свободен. — О Боже, нас за это посадят в тюрьму! — в испуге воскликнула леди Дарси, увидев кровь на голове человека, которого ударила Сиф. — Он жив, — попыталась её успокоить Сиф. — Но это всё равно нападение на федерального агента! — настаивала леди Дарси, резко оборачиваясь к леди Джейн. — Вы ничего не сказали об этом, когда принимали меня на работу! — Как будто я знала, что это случится! — огрызнулась в ответ леди Джейн. Сиф с отвращением отвернулась. Как мог Тор так сильно привязаться к ним? Немного крови и насилия, и они тут же стали ныть и демонстрировать слабость. Она ожидала большего от смертных, учитывая мужество, которое проявили их предки в прошлом, когда Сиф и ее друзья посещали Мидгард. — Вам следует поторопиться, — заявил лорд Селвиг. — Пока они не пропустили сеанс связи и коллеги не начали их поиски. — Да, быстрее, — подстегнул их Тор. — Мы вернемся за тобой! — пообещала Сиф. — Только если у вас будут доказательства того, что Асгард в опасности! — возразил Тор. — Или с радостной вестью о том, что твой отец пробудился, а ты прощен, — добавил Фандрал, когда они заняли позицию. — Это тоже было бы неплохо. — Береги себя, Тор, — сказал Хогун. — И ты тоже, мой друг. — Хеймдалль! — закричал Вольштагг, подняв глаза. — Мы готовы вернуться. Какое-то время ничего не происходило, и Сиф только подумала, что что-то не так, когда на них упал дезориентирующий свет Биврёста, унесший их прочь. Даже со временем, Сиф не смогла до конца понять, что произошло дальше. Она лишь помнила, что сразу после возвращения в Химинбьёрг услышала испуганные крики своих товарищей, а затем её саму сбили с ног и вырвали оружие из рук. К тому моменту, когда Сиф осознала, что на неё напали и что ей необходимо защищаться, она уже была разоружена и связана. Рев Вольштагга был самым громким, но Сиф могла также различить выкрики ругательств Фандрала и Хогуна. Судя по всему, враги атаковали их одновременно. — Хватит! — произнес властный голос, и Сиф резко повернула голову, чтобы увидеть, кто это сказал. Перед ней стоял мужчина в форме эйнхерия. Сиф знала, что он является одним из младших лейтенантов под руководством генерала Тюра, но в данный момент ей не удавалось вспомнить его имя. — Что это значит? — настойчиво спросила Сиф, когда почувствовала, как на ее запястья надевают кандалы. — Ты знаешь, кто мы? — О, я прекрасно знаю, кто вы, леди Сиф, — холодно ответил мужчина. — Предатели. — Эй, полегче! — запротестовал Фандрал, когда их всех подняли на ноги. Выпрямившись, Сиф смогла увидеть, сколько именно эйнхериев было в Химинбьёрге, и поняла, что у них изначально не было шансов победить в этой схватке. Во всяком случае, не в ограниченном пространстве и не против противника, которому они не стали бы причинять настоящего вреда, не говоря уже об убийстве. Ее сердце сжалось при последних словах лейтенанта. Значит, их отсутствие было замечено, как и опасался Фандрал. Как типично для Локи — так остро реагировать вместо того, чтобы встретиться с ними лицом к лицу. Жалкий трус. — Мы можем всё объяснить, — попытался сказать Вольштагг. — Я уверен, что вы думаете, что сможете, так же как и Хеймдалль верил в это, — заявил лейтенант. — У вас будет возможность оправдаться на суде, как и у него. Впрочем, ему это не помогло. Подождите, что? Над Хеймдаллем был суд? И он его проиграл? Сиф с тревогой осматривала помещение Химинбьёрга, стараясь разыскать величественную фигуру Хеймдалля среди воинов, заполнивших помещение. Внезапно её внимание привлёк незнакомец в доспехах привратника. Он смотрел на нее с суровым выражением лица... знакомыми золотистыми глазами, напоминающими ей глаза Хеймдалля. — Кто ты? — воскликнула Сиф, чувствуя, как ее переполняяют гнев и недоумение. Она не подозревала о существовании кого-то, обладающего силой, схожей с даром Хеймдалля. Как она могла не знать о таком раньше? — Эй, я тебя помню! — воскликнул Фандрал. — Ты был стражем Локи, когда тот был ещё ребёнком. Наконец Сиф тоже узнала этого аса — прошло более пятисот лет с тех пор, как она видела его в последний раз. Ей было известно, что его исключили из числа эйнхериев из-за полученной травмы. В конце концов, слепой воин никому не нужен. Но как он оказался здесь и сейчас, с глазами, как у Хеймдалля? В её сердце поселился холод, вызванный внезапной догадкой. Нет, Локи не был настолько могущественным! Разве что… Норны, пожалуйста, нет… Только не Хеймдалль… — Отведите их в темницы и известите генерала Тюра о их возвращении, — распорядился лейтенант. — Темницы?! — взревел Вольштагг. — По какому праву вы нас арестовываете? Сиф закатила глаза. Локи подсуетился, безусловно, больше некому. — По приказу нашего короля, — рявкнул лейтенант. — Его Величества, Локи Одинсона. — Он не являлся законным наследником! А значит не мог стать королём! Локи — узурпатор! — воскликнула Сиф, когда эйнхерии потащили ее к выходу. Однако её слова остались без ответа. Остальные ее друзья, кроме Хогуна, также пытались донести до стражников истинное положение дел, но их не слушали. Вскоре их всех привязали к бортам конной повозки, которая ждала их на радужном мосту. Эйнхерии, сопровождавшие их, забрались на переднюю часть повозки или оседлали лошадей, окружив их жалкое транспортное средство. А затем конвой тронулся в путь, направляясь к Идавёллю. Фандрал тревожно шептал что-то себе под нос, однако Сиф проигнорировала его и сосредоточилась на том, чтобы держать голову высоко и сохранять невозмутимое выражение лица, когда они достигли конца радужного моста и вступили в город. Их выставили на всеобщее обозрение перед теми, кого они клялись защищать, среди кого они когда-то ходили, как прославленные воины. Это было крайне унизительно, и, без сомнения, в этом и был замысел Локи. Унизить их, как можно сильнее. Сиф поклялась, что рано или поздно заставит его заплатить за это. Однако она совершенно не ожидала того, как их встретят горожане. Да, воительница понимала, что так или иначе, на их процессии будут сосредоточены все взгляды. Тем не менее, Сиф считала, что унижение героев и спутников наследника престола вызовет у асгардцев гнев и возмущение. Возможно, это даже приведёт к беспорядкам и попытке бунта в надежде их спасти. Но к её глубочайшему шоку гнев горожан был направлен не на их сопровождающих, а на них самих. Асгардцы теперь смотрели на ранее почитаемых героев с ненавистью и отвращением. — Кто-нибудь еще чувствует, что мы упустили нечто важное? — спросил Фандрал. — Локи, должно быть, что-то наговорил о нас, — пришла к выводу Сиф. Ей пришлось приложить все усилия, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица, и Сиф продолжала мысленно уговаривать возницу ехать быстрее, но её мольбы не были услышаны, и повозка еле плелась по улицам города. — Предатели! — раздался голос из толпы. — Клятвопреступники! Сиф не выдержала и вздрогнула. — Трусы! — воскликнул ещё один из присутствующих, и, судя по всему, этого было достаточно для разразившейся ярости толпы. Вскоре большинство асгардцев начали выкрикивать такие ужасные оскорбления, от которых лицо Сиф побагровело от стыда и ярости. Воительница тяжело дышала и сжимала кулаки в бесплодных попытках сохранить достоинство. Что именно наговорил о них Локи? Какую ложь ему удалось распространить в очередной раз, и почему люди так охотно ему поверили? Темный принц никогда не пользовался симпатией у народа. Тор был тем, кого они любили. Как же Локи так легко смог настроить асов против них, ближайших соратников Тора? — Знамена! — внезапно воскликнул Вольштагг. — Посмотрите на них. С усилием Сиф оторвала взгляд от разъяренной толпы и посмотрела вверх на флаги, знамена и штандарты, которые люди развешивали над своими домами и магазинами. Она ахнула от увиденного. Если раньше они были почти единообразно золотыми в честь Одина и его цвета, то теперь больше половины стали зелеными. Цвет Локи. Сиф всё еще с ужасом смотрела на штандарты и не заметила приближающегося снаряда, поэтому только когда он ударил её в челюсть, заставив покачнуться, она поняла, что кто-то что-то бросил. — Сиф! — закричал Хогун, глядя на неё широко раскрытыми глазами. Его беспокойство заставило Сиф задуматься, что она могла быть ранена сильнее, чем чувствовала, пока она не вытянула шею и не заметила, как на её броню капает кровь. Хотя челюсть не болела. — Это просто помидор, — выдохнул Фандрал позади них. — Это сок, а не кровь. О, это все объяснило. Ну, по крайней мере, цвет, а не само действие. Сиф все еще не могла поверить, что это произошло. Эйнхериям теперь пришлось ехать ещё ближе к повозке, чтобы предотвратить повторение инцидента. — Что, черт возьми, происходит? — прогремел Вольштагг, перекрывая шум толпы. — Я не знаю, — ответил Фандрал. «Дело рук Локи», — подумала Сиф, хотя не стала озвучивать свои мысли вслух, учитывая присутствие множества эйнхериев. Они уже продемонстрировали, что преданны Локи намного больше, чем своим товарищам. Хотя она не осуждала их за это, ситуация подразумевала, что обсуждать что либо сейчас неуместно. Возможно, будет возможность поговорить позже, в подземельях. По крайней мере, там у них будет немного уединения. А пока Сиф была вынуждена терпеть и мечтать о том, что ожидает Локи, когда Один проснется, и как отреагирует Тор, узнав о поступках своего младшего брата по отношению к его товарищам. Это было крайне сложно, поскольку крики толпы эхом разносились вокруг них, и с каждым новым участником процессии громкость лишь увеличивалась. Вскоре повозка с арестантами оказалась полностью окружена толпой, что замедлило её движение до черепашьего темпа. Путешествие до Идавёлля заняло почти в три раза больше времени, чем обычно. Наконец они приблизились к главным воротам, и Сиф подумала, что самое трудное осталось позади. И ошиблась. — Папа! — раздался пронзительный детский голос из толпы. Вольштагг с отчаянием застонал, а Сиф обернулась и увидела, как младшая дочь её друга, с заплаканным лицом, пытается пробраться к повозке. — Папочка! — снова закричала она, громко плача и размазывая слезы по лицу. Сиф почувствовала, как сжалось ее собственное сердце от увиденного, и почувствовала облегчение, когда из толпы вырвался один из сыновей Вольштагга. Он быстро подбежал к сестре, поднял её на руки и прижал к себе так, чтобы она не видела происходящее. Однако, прежде чем массивные ворота тюремного двора с глухим звуком закрылись за арестованными, Сиф успела увидеть выражение лица сына своего друга. Ярость и отчаяние на лице юноши, когда он смотрел на своего отца, лишили ее дара речи. В тот же миг Вольштагг, явно увидевший тоже самое, сжался у борта повозки и закрыл лицо руками. — Всё будет хорошо, — попытался ободрить своего друга Фандрал. — Мы справимся с этой ситуацией. Либо сейчас, либо после того, как Один проснётся или Тор вернётся. Но в конце концов всё уладится. Это действительно так, но кто знает, какие испытания им ещё предстоит пройти? По крайней мере, у остальных пока нет собственных семей. Конечно, родители Фандрала, как и её собственные, будут переживать, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что испытывает семья Вольштагга, которая полностью зависит от него. Хогун оказался самым везучим среди своих сотоварищей, так как его семья, включая родителей и братьев, находилась в Ванахейме. Это обстоятельство значило, что они вряд ли смогут узнать о том, что происходит, пока все не утихнет и не будет разрешено. Сиф была хорошо знакома с тюрьмой Асгарда и местными правилами, поскольку сама привела не один десяток пленников в эти темницы. Но когда группа добралась до подземелий, их ожидал очередной неприятный сюрприз. Вместо того чтобы заключить её вместе с друзьями, как она ожидала, стражи отвели её в камеру, расположенную на противоположной стороне коридора. — Что вы делаете? — решительно спросила Сиф. — Правила достаточно четко определяют, — монотонно ответил один из охранников. — Женщины-заключённые должны содержаться отдельно от мужчин-заключённых ради их безопасности. — Я могу позаботиться о себе сама! — запротестовала Сиф, когда её запихнули в пустую камеру. — И они не представляют для меня опасности. Они — Троица Воинов! — Мне абсолютно безразлично, кто они. Даже будь это сами генерал Тюр и генерал-лейтенант Ингвар. Правила есть правила и некоторые из нас их соблюдают. Резкость, с которой был дан ответ, ошеломила Сиф. Охранник снял с неё наручники и, не дождавшись, пока она придёт в себя, вышел из камеры. С нахмуренным лицом она могла только наблюдать, как остальная часть охраны запирает её товарищей в камере напротив. — Какое замечательное место, — заметил Фандрал, осматривая пустую камеру. — Интересно, предоставят ли нам кровати? — Нет, — раздался знакомый голос из камеры слева. Поскольку говоривший находился в соседней камере, троица воинов не могла увидеть его, но Сиф его видела. — Хеймдалль! — воскликнула она. — Ты в порядке? Что произошло? — Мы слышали, что над тобой был суд, — добавил Вольштагг. — Был, — сдержанно подтвердил Хеймдалль. — Хеймдалль, что случилось? — спросила Сиф. Она нахмурилась, поняв, что привратник всё еще не поднял на неё глаз, и это вернуло опасения, возникшие ранее. — Когда мы прибыли, на твоём месте в Химинбьёрге был другой ас. Фандрал говорит, что это был бывший страж Локи. — Да, Хёд Улльсон, — подтвердил Хеймдалль. — Локи назначил его новым хранителем Биврёста после того, как меня сегодня утром судили и признали виновным в измене. — Так быстро? — спросила Сиф. — Обычно процесс и проведение судебного разбирательства занимает больше времени. Мы отсутствовали менее суток. — Это из-за Биврёста, — высказал догадку Хогун. — Суд был организован так скоро, потому что на мосту всегда должен находиться страж. — Как они смогли найти кого-то другого, подходящего для этого поста? — спросил Фандрал. — Последнее, что я слышал о Хёде, так это то, что он был слепым калекой, исключенным из эйнхериев. Вместо ответа Хеймдалль поднял взгляд, и Сиф буквально задохнулась от ужаса, её худшие опасения подтвердились. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами и закрыв рот рукой, чтобы не закричать от негодования. — В чем дело? — спросил Вольштагг. — Что с ним? — Его глаза, — произнесла Сиф. — Они карие. — Карие? Но разве они не должны быть золотыми? — У Хёда в Химинбьёрге были золотые глаза, — отметил Фандрал. Хеймдалль кивнул в знак согласия. — Мне неясно, каким образом, но Локи использовал Гунгнир, чтобы отобрать у меня Дар Всевидения и передать его Улльсону, чтобы тот смог занять моё место. Сиф была в замешательстве и не находила слов, способных выразить все её чувства. Хеймдалль исполнял роль хранителя Биврёста с момента его возникновения. Ей даже трудно было представить Химинбьёрг без Хеймдалля. Это казалось каким-то кощунством. — Я… я и не предполагал, что Локи способен на такое, — ошеломленно произнес Фандрал. — Возможно, ранее у него не было на это сил, — предположил Вольштагг. — Похоже, это тот самый сейд, что позволил Одину лишить Тора его силы и долголетия. Вероятно, это Сила Короля. Сиф в бешенстве ударила кулаком в стену. От ярости она даже не почувствовала боли. Она просто не могла в это поверить! Великая, безграничная, Сила, которая раньше подчинялась лишь Всеотцу, теперь сосредоточена в руках подлеца и предателя! Воительница не могла представить ничего более страшного как для них лично, так и для всего Асгарда. Ах, если бы только Тор не был так слеп и отправился с ними, а не остался в Мидгарде! — Я до сих пор не понимаю, почему асгардцы проявили такую враждебность к нам, — выразил свою озабоченность Фандрал. — Возможно, Локи что-то на нас наговаривал? Хеймдалль взял паузу, вздохнув. — Нет. Это из-за того, что было сегодня утром на суде. Оказывается, все, что происходит в Химинбьёрге, фиксируется для будущих поколений. Это, конечно, имеет смысл с точки зрения безопасности, но я не был об этом информирован. — Ну и что? — Локи представил на суде запись того момента, когда вы отправлялись в Мидгард, — пояснил Хеймдалль. — Это было использовано, чтобы доказать, что я знал о вашей измене и содействовал ей. Сиф побледнела, вспомнив вопрос Хеймдалля и свой ответ на него. — Я осудила нас всех своими словами. — Ты не могла этого предвидеть, — попытался утешить ее Хогун. — Это не имеет значения! Локи использует это как явное признание вины и не станет углубляться в детали. — Часть вины лежит на мне, так как именно я задал этот вопрос, — заявил Хеймдалль. — Не имеет значения, чья это вина. Важно только то, что мы теперь находимся здесь, — перебил его Фандрал. — Хеймдалль, какое наказание тебе назначили? Собираются ли тебя казнить? — Казнить? — встревоженно воскликнул Вольштагг. — Почему его должны казнить? — Его ведь осудили за государственную измену, — напомнила Сиф. Все они были осведомлены о том, что казнь является одной из самых широко распространенных форм наказания за государственную измену. Не стоит забывать и о том, что такая резкая реакция вполне соответствует характеру Локи. Однако он ведь должен был осознавать, что они просто не могут позволить ему завладеть Хлидскьяльвом. Неужели он на самом деле надеялся на их молчаливое бездействие просто потому, что это было бы угодно ему? — Нет, как ни странно, меня не приговорили к смерти, — ответил Хеймдалль, подавленным тоном. — Просто заточили в этих стенах на всю оставшуюся жизнь. Сиф озадаченно посмотрела на бывшего привратника, не понимая его настроения. Почему он выглядит так, будто не рад тому, что избежал казни? — Но это же хорошие новости, Хеймдалль! — воскликнул Вольштагг. — Это значит, что у тебя есть время переждать ложное правление Локи, пока не пробудится Один или не вернется Тор. Они смогут отменить этот незаконный приговор. — Разве Тор не вернулся с вами? — спросил Хеймдалль. — Нет, — сказала ему Сиф. — Он сказал, что ему нужны доказательства злонамерений Локи по отношению к Асгарду или народу. А до тех пор Тор не выступит против него. — Он боится ослабить Хлидскьяльв, — добавил Хогун. — В обычных условиях это было бы разумным и оправданным беспокойством, — заметил Хеймдалль. — Однако я боюсь, что благородство принца может нам всем дорого стоить. Хёд никогда не даст Тору пройти без одобрения Локи, а Один может больше никогда не проснуться. И тогда Локи останется на троне навсегда. А ещё он уже отправил посланника в Йотунхейм и, похоже, готов рассмотреть возможность возвращения Ларца Древних Зим, чтобы умиротворить короля Лафея. — Что он задумал? — воскликнула Сиф. — Глупый и высокомерный дурак! Разве он не осознаёт, что Лафей сделает, как только получит Ларец? — Высший Совет никогда не согласится с этим, — возразил Фандрал. — А если у них не останется выбора? — спросил Вольштагг. — Локи может просто распустить Совет и действовать по своему усмотрению. Теперь он король. — Он узурпатор! — с презрением выплюнула Сиф. — Он тот, у кого есть поддержка народа, не подозревающего об истинной сущности Локи, — указал Фандрал. — Нам нужно действовать осторожно. Он будет судить нас за измену, помните, и он может казнить нас всех, если пожелает. — Он не осмелится на это! — возразила Сиф. — Он не решился казнить Хеймдалля, и это свидетельствует о том, что он слишком труслив, чтобы принять радикальные меры. Скорее всего, он боится реакции асгардцев. Нас любят и уважают гораздо больше, чем его. — Есть еще одна вещь, о котором вам следует знать, — произнес Хеймдалль, его голос звучал одновременно серьезно и подавленно. — О чём ты? — После вашего ухода, в Химинбьёрге практически сразу появился Локи, как мне показалось, один. Он начал говорить о предательстве, видимо, уже зная о моем поступке. В тот момент я подумал, что у меня не осталось другого выбора, кроме как действовать ради блага Асгарда. После этих слов наступила тишина, и Сиф широко открытыми глазами растерянно посмотрела на своих друзей. Неужели Хеймдалль действительно намекал на то, о чем она подумала? Эта мысль казалась почти невероятной, поскольку, во-первых, Локи обладал статусом короля, пусть и приобретённым обманом, но это всё равно считалось бы цареубийством. А во-вторых, сама идея о том, что она могла бы даже допустить нечто подобное, никогда не приходила ей в голову. Несмотря на ту ненависть, которую она испытывала к магу после того, как он превратил ее великолепные золотистые волосы в темные, подобные своим, она никогда на самом деле не желала ему смерти. Более того, она неоднократно спасала ему жизнь, и, как бы неприятно ей это ни было признавать, он также не раз выручал ее, хотя и делал это не всегда с честью. Поэтому разговор о его убийстве — убийстве Локи — стал для нее настоящим шоком. — Ты сказал, что тебе лишь показалось, что он один, — наконец выдохнул Фандрал, нарушив тишину. — Да, это была иллюзия, ложная копия Локи, в то время как настоящий он, королевская гвардия и генерал Тюр стояли рядом, но были скрыты от моего взора, — объяснил Хеймдалль. — Помимо измены, меня судили за попытку цареубийства. Сиф содрогнулась от этого слова, оно было абсолютно несовместимо со всеми её принципами и тем, чему она клялась следовать. Однако именно в этом заключалась суть проблемы, не так ли? Локи сумел настолько извращенно изменить систему, что заставил её действовать в своих интересах, несмотря на то, что это не предполагалось изначально. Поэтому им пришлось прибегнуть к решительным мерам, чтобы остановить Локи и спасти Асгард от его безумного стремления к власти. Даже если это означало совершение чего-то столь ужасного и презренного, как убийство царя. По крайней мере на словах Сиф была в этом тверда. Но в глубине души она сомневалась, что могла бы сделать это своими руками. У нее было слишком много воспоминаний о том времени, когда Локи представлялся ей всего лишь безобидным и беспомощным младшим братом её друга. Хотя впоследствии он совершил много ужасных поступков, в её памяти все еще жила та старая версия Локи, что делало её колебания еще более ощутимыми. — Мы обречены, — с отчаянием воскликнул Вольштагг, опускаясь на колени. — Как же теперь будет моя семья! — Вы можете честно сказать, что не имеете никакого отношения к моим действиям, — сказал им Хеймдалль. — Нет нужды наказывать вас за то, что совершил только я. — Честно говоря, я не думаю, что это будет иметь значение, — мрачно ответила Сиф. — Локи найдет способ расправиться с нами. Даже если обвинение в попытке цареубийства нас не коснется, учитывая мои слова в Химинбьёрге, он может осудить нас за измену и после этого сделать всё, что захочет. — И что? Мы так просто сдадимся? — недоверчиво спросил Фандрал. — Нет, конечно, нет! — резко ответила Сиф. — Я намерена сделать всё, что смогу. Я просто реалистка. Твой суд был публичным, верно, Хеймдалль? — Да. — Тогда у нас, по крайней мере, будет возможность убедить асов в праведности и необходимости наших действий. — Хорошая идея, — сказал Фандрал. — Кроме того, у нас может быть шанс получить некоторую информацию и до суда. — Каким образом? — Мы говорим о Локи, — напомнила им Сиф. — Когда вы видели, чтобы он не пользовался любой возможностью позлорадствовать? Он спустится сюда еще до конца дня, просто чтобы увидеть нас в этих клетках.

***

Локи услышал громкое предупреждающее карканье, перед тем как на его правое плечо опустилась неожиданная тяжесть. Юный король слегка склонил голову вбок, но не остановился и продолжил свой путь к Хранилищу. «Мунин», — мысленно поприветствовал он. Хотя ни один из воронов, принадлежащих его отцу, не разговаривал с ним до текущей недели, Мунин в своё время проводила довольно много времени на его плече в детские годы, что всегда немного смущало Локи, но, поскольку птица всегда вела себя тихо, то это не слишком сильно беспокоило его. «Локи», — ответила Мунин, устраиваясь на его плече. «Тебе удобно?» — не мог не спросить Локи. «Вполне», — ответила та, пристально посмотрев на него одним глазом. — «А тебе, как я вижу, становится лучше». «Прошу прощения?» «Ты был болен,» — объяснила Мунин. — «Из-за этого всё пошло не так. Не скажу, что сейчас ты совершенно здоров, но, тем не менее, твоё состояние улучшилось по сравнению с прошлым разом». Локи резко остановился, осознав значение этих слов. Мунин знала. «Ты знаешь», — в панике Локи чуть не выкрикнул вслух, краем сознания понимая, как глупо он сейчас выглядит. Очевидно, она знала, ведь Мунин была олицетворением памяти Иггдрасиля. Однако Локи не ожидал, что ворон сможет помнить то, что технически еще не произошло. Маг изменил ход событий ещё до их свершения. Так каким образом она могла это помнить? Мунин ущипнула его клювом за мочку уха, словно предостерегая. «Ты же понимаешь, что лучше не размышлять о подобных вещах слишком долго». В самом деле, это ведь сейд. Магия может проявляться необычными способами и не всегда подчиняется привычным законам вселенной, включая законы времени. «Почему ты раньше не сказала об этом?» — спросил Локи, лихорадочно пытаясь разобраться, как правильно реагировать на новую информацию и как это всё отразится на нём самом. Если бы Один узнал о действиях Локи, не имело бы значения, каковы были намерения младшего принца и каких результатов он достиг своими действиями. Единственное, что увидел бы Один, — это нарушение одного из основополагающих правил Девяти Миров: вмешательство во временной поток недопустимо. Изменяя прошлое, велика вероятность нанести непоправимый ущерб настоящему и будущему. В связи с этим магам строго запрещены любые манипуляции с материей времени. Это догматы, которые волновали бы Одина больше всего. Кроме того, его приемный отец мог бы оценить суть внесённых изменений только с его слов, которые в свою очередь были бы пересказом истории рассказанной Лофтом. Он давно усвоил, что его слова не имеют значения для Одина. Более того, порой казалось, что о чем бы ни попросил Локи, Всеотец делал всё совершенно наоборот, лишь потому, что просил именно Локи. — Ваше Величество? — неуверенно спросил генерал-лейтенант Ингвар. — Всё в порядке? — Хмм, да, — кивнул Локи, пытаясь сохранить спокойный вид и вновь продолжая движение, хотя его сердце бешено колотилось в груди. Согласно законам Девяти Миров, даже те, кто лишь теоретически показал готовность (и, возможно, способность) вмешаться в течение времени, подлежали казни. Никто не имел права даже на малейшую возможность осуществить подобное. Поэтому Локи ужаснулся одной лишь мысли о том, что Один мог каким-либо образом узнать о поступке своего приёмного сына. «Я ничего не сказала, потому что в этот раз ты справляешься лучше», — наконец произнесла Мунин. «Я не думаю, что это имеет значение», — возразил Локи как можно спокойнее, хотя это было трудно. При телепатическом общении скрывать чувства намного сложнее, и они проскальзывали, эмоционально окрашивая его слова. — «Это запрещено». «По законам живых, но не самого Иггдрасиля». Локи фыркнул. «Ты служишь Всеотцу, хочешь сказать, что будешь лгать ему? Мы оба знаем, как он на это отреагирует». «Мой долг заключается в обеспечении безопасности и благополучия Девяти Миров, и твои действия не противоречат этой цели», — ответила Мунин. — «Я не собираюсь вводить Одина в заблуждение, но также не стану делиться с ним тем, что знаю, без его вопроса». «А он не будет знать, о чем спрашивать», — понял Локи. «Верно, если только ты не дашь ему повод». «Ты хитрая и коварная! Мунин, мне это нравится». «Конечно, тебе это нравится, озорной божок». Уменьшительный кеннинг немного раздражал Локи, но он решил проигнорировать это. Мунин была такой же древней, как и сам Иггдрасиль. «А Хугин знает?» «Нет. Он — мысль, я — память». «Поэтому ты всегда благоволила ко мне в детстве?» «Я всегда знала, что тебе уготована необыкновенная судьба», — заявила Мунин. — «К тому же было забавно наблюдать, как Один пытался понять, почему я проводила с тобой время». Локи усмехнулся, представив эту картину, и заметил, как Ингвар бросил на него косой взгляд. — У неё неплохое чувство юмора, — сказал Локи генерал-лейтенанту, зная, что это запутает его еще больше. «Ты действительно любишь свои маленькие игры», — прокомментировала Мунин. «Они забавляют и развлекают меня», — ответил Локи. «Не отказывай себе в этом, ведь ты никогда не бываешь более разрушителен, чем когда тебе скучно». Это было совершенно верно. «Ты пойдёшь со мной в Хранилище?» — спросил Локи. «Нет, я не хочу находиться так близко к Ларцу Древних Зим», — сказала Мунин. — «Остерегайся потерять себя в его сейде. Столь долгая разлука с его второй половиной повлияла на Ларец так же, как и на Йотунхейм». Дав это немного зловещее предупреждение, Мунин снова улетела. Локи покачал головой. — Старая сумасшедшая птица, — пробормотал он. — Как скажете, мой сеньор, — сказал генерал-лейтенант Ингвар, с намеком на улыбку. — Думаю, я начинаю понимать, почему Всеотец чувствует потребность спать каждые несколько столетий. Кажется, это единственный способ отдохнуть от всего. На лице генерал-лейтенанта Ингвара отразилось легкое беспокойство. — Вы хорошо себя чувствуете, Ваше Величество? — Я имел в виду не это. — Вы уверены? Сила Одина, в начале… Локи повернул голову и посмотрел на генерал-лейтенанта, прищурив глаза. — Кто с тобой об этом говорил? Лорд Рагнвальд? Генерал Тюр? — спросил он, не получив реакции. — Мать? Дядя Вили или Вё? А, дядя Вё, я понял. Выражение лица Ингвара, когда он понял, что его так легко прочесть, позабавило Локи. Недаром Локи называли Богом Лжи, это было связано не только с его способностью определять, когда ему лгут. Это также означало, что он очень хорошо разбирался в людях, особенно в такой простой ситуации, как эта, с простыми вопросами и единственным, довольно предсказуемым ответом. — Он был просто обеспокоен вашим здоровьем, мой король, — заявил генерал-лейтенант Ингвар. Локи отмахнулся от него. Он понял, что двигало его дядей. О, он не мог знать, было ли это простое беспокойство или что-то большее, но знание того, что сила Одина требует некоторого привыкания и может быть жесткой по отношению к своему владельцу, особенно поначалу, было полезно для главы его службы безопасности, даже если его немного раздражало, что дядя проявил инициативу, не посоветовавшись с ним заранее. Не то чтобы он сам не поступал подобным образом, манипулируя окружающими и добиваясь от них нужной ему реакции. — В Хранилище не должно быть никого, пока я не закончу исследование Ларца, — сказал Локи Ингвару, когда они прибыли на место. Это распоряжение не понравилось генерал-лейтенанту, который жестом приказал нескольким эйнхериям проверить Хранилище. До коронации Тора опасения главы службы безопасности показались бы нелепыми, и Локи знал, что винить в этом можно только себя. — Портал по-прежнему закрыт? — уточнил генерал-лейтенант Ингвар, следуя за Локи внутрь. — Хмм, — подтвердил Локи. — И они не открываются за считанные секунды. Для того, кто их чувствует, будут предупреждающие признаки. — Хорошо. Мы будем прямо за дверью, Ваше Величество. С этими словами генерал-лейтенант Ингвар и эйнхерии покинули Хранилище, закрыв за собой двери.