Часть 40

К тому времени, как они сделали перерыв на обед Локи был уже почти готов отказаться от дальнейших переговоров и просто проткнуть своего кровного отца кинжалом. Видят Норны, он этого заслуживал. Тем не менее, то, что переговоры хоть как-то продвигались, подтверждало его подозрения о пророческих способностях королевы Саги. Если Лафей был таким непробиваемым даже при наличии столь выгодного торгового предложения, Локи не хотел и представлять, каким мог бы быть его родной отец в его отсутствие. — Вы уверены, что не хотите просто вторгнуться в Йотунхейм? — спросил генерал Тюр, когда они вошли в комнату для отдыха. — Это, пожалуй, было бы проще. Локи рассмеялся и взглянул на мужчину, прекрасно понимая, что тот шутит. — И сделать всё это совершенно бесполезным? Генерал застонал при одной только мысли. — Верно, — признал Тюр. — Нет, я думал скорее убить Лафея и продолжить переговоры с Хельблинди, — сказал Локи. — О, вот это идея. — Нет, — вмешался лорд Рагнвальд, хоть и с явно слышимым весельем в голосе. — Никаких убийств иностранных сановников. — Даже если твой король прикажет? — спросил генерал Тюр. — Можешь представить, какой хаос это вызовет? — Я люблю хаос, — надулся Локи, когда генерал Тюр слабовольно сдался. — Поверьте, мне об этом известно, — настороженно ответил лорд Рагнвальд. И это было вполне ожидаемо, ведь, наверняка, Один неоднократно жаловался на поведение своего младшего сына на протяжении веков. Локи широко улыбнулся мужчине и с удовлетворением заметил, что лорд Рагнвальд выглядел немного обеспокоенным, вероятно, размышляя о том, не использовал ли он неверный аргумент, чтобы удержать Локи от ненадлежащего поведения. — Он играет с вами, — заметил лорд Адальгрим, проходя мимо них к столу. Локи тут же захотелось по-настоящему надуться на то, что его развлечение прервали, но он сдержался и лишь нахмурился, глядя в спину своему старому наставнику. Конечно, возможно, это было не самое зрелое или подобающее королю поведение, но ему нужно было хоть как-то сбросить накопившееся напряжение. Он жил взаперти и под постоянным наблюдением, и терпеть это становилось всё сложнее с каждым днём. Словно сами Норны решили свести его с ума, заставляя его действовать образцово, вопреки истинной натуре. Хмм… Хотя, если подумать, возможно, Норны действительно наказывали его таким образом. Он осмелился вмешаться в течение времени и изменить не только свою судьбу, но и бесчисленное количество чужих судеб. Вероятно, они испытывали гнев из-за внесения хаоса в их плетение полотна, состоящего из живых нитей. — Прошу, не пугайте меня так, — взмолился лорд Рагнвальд. — Не уверен, что мое сердце выдержит такое напряжение. Локи фыркнул: — Вы слишком давно пользуетесь этим оправданием, чтобы я мог в него по прежнему верить. К тому же, если верить общему мнению, вы слишком упрямы, чтобы умереть, и переживете нас всех. Генерал Тюр и лорд Адальгрим рассмеялись, и Локи почувствовал удовлетворение. Тем более что это именно его слова до сих пор шепотом повторяли за спиной советника в золочёных коридорах Идавёлля. — Одна лишь мысль об этом куда более тревожна, чем вы, молодые, можете понять, — ответил лорд Рагнвальд, и его взгляд метнулся к Локи. — Я был бы просто счастлив увидеть еще одну‑две королевские свадьбы. О, Локи прекрасно понял, что старик пытался сделать. К несчастью для лорда Рагнвальда, он пытался превзойти того, кого прозвали Серебряным языком, в игре слов. — Одна из них может быть не так уж далека, как вы думаете, — парировал Локи, наслаждаясь ошеломленным выражением, мелькнувшим на лице лорда Рагнвальда, и внезапным кашлем за спиной, который ясно указывал, что генерал Тюр чем‑то подавился. Порыв хаоса в зале приятно резонировал с его сейдом, и Локи позволил себе на мгновение просто насладиться этим, как изысканным вином. Он так любил ощущение хаоса — оно никогда не переставало волновать его на глубинном, инстинктивном уровне, заставляя чувствовать себя по-настоящему живым. — Ваше Величество! — наконец выдавил лорд Адальгрим. — Что вы… то есть, вы хотите сказать… Он, разумеется, подумал о леди Сигюн и о том, что их отношения оставались более близкими, чем большинство догадывалось, но не мог так прямо сказать об этом. — О, вы разве не слышали? — невинно начал Локи. — Тор встретил на Мидгарде смертную женщину, которая его совершенно очаровала. — Смертную! — воскликнул лорд Рагнвальд. — Хмм, да. Вчера вечером на пиру он рассказывал мне, какая она умная, и что, по его мнению, она бы мне очень понравилась, — продолжил Локи с довольной улыбкой, подогреваемый их ошеломлёнными и недоверчивыми взглядами. — Конечно, ей уже за тридцать, и хотя смертные теперь живут значительно дольше, чем раньше, это всё же означает, что она прожила более трети своей жизни, так что Тору стоит поторопиться, если он действительно хочет провести с ней хоть немного времени. — Я… мой король, скажите, что вы шутите, — взмолился генерал Тюр, отчаянно взглянув на лорда Адальгрима. Локи забавляло, что генерал считал, будто старый наставник способен лучше его понять. Это многое говорило об уверенности генерала Тюра в умении читать все повадки Локи, и это его весьма радовало. Он потратил немало времени и усилий, чтобы сначала научиться распознавать их, а затем контролировать. Это доказательство того, что он преуспел, было весьма обнадёживающим. Его удовольствие только возросло, когда лорд Адальгрим беспомощно пожал плечами. — Тор утверждает, что многому у неё научился, — беззаботно продолжил Локи. — Некоторым вещам, которым я пытался обучить его веками. Упс, неужели это прозвучало с горечью? — К тому же, — добавил Локи, сделав выразительную паузу, — всё это несмотря на то, что она брюнетка. Это, безусловно, потрясло его спутников — и вполне заслуженно. Локи не думал, что когда-либо видел, чтобы его брат обращал внимание на женщину с тёмными волосами, и, учитывая его собственную чувствительность к асовским стандартам красоты, он бы непременно заметил, если бы брат когда-либо так поступал. В целом, Локи совершенно не знал, что и думать о нынешнем увлечении Тора этой смертной. — Кажется, мне нужно выпить, — наконец произнёс лорд Рагнвальд, чьи глаза всё ещё были широко раскрыты. — У нас есть сок джоджо, — ответил лорд Адальгрим. — Ну, если только ты теперь не решил, что убить короля Лафея — не такая уж плохая идея, тогда, пожалуй, можешь попробовать вернуть себе подаренное ему пиво. Локи рассмеялся, увидев выражение лица, возникшее у главного советника его отца от одной лишь мысли о пиве, и направился к обеденному столу. Как и сказал лорд Адальгрим, там был сок джоджо, а также холодное мясо, овощи и порционные закуски, не требующие подогрева. — Они сегодня принесли соус ратан? — спросил генерал Тюр, подходя к нему и с надеждой глядя на стол, прежде чем нахмуриться. Локи скривился — он ненавидел соус ратан, тот довольно болезненно жёг ему язык. — Локи его не любит, — сказал лорд Адальгрим, наливая себе сока. — Я ничего не говорил об этом на кухне, — возразил Локи. — Как будто это сейчас имеет значение. — Знаю, — ответил Локи, снимая новый головной убор и кладя его на стол. — Мои любимые вещи просто появляются сами собой — как и вся моя новая одежда, и, уверен, множество других предметов, которых я пока не заметил. — А ещё от некоторых придворных поступила просьба изменить фреску в Валаскьяльве и гобелены в главном коридоре, — любезно добавил лорд Рагнвальд. Локи, выбирающий еду, остановился и издал стон полный страдания. — Это следует понимать как «нет»? — Фреске — однозначно нет, — ответил Локи. — Надеюсь, её даже не успеют начать до того, как всё это закончится. Что же до гобеленов… Он уже давно хотел заменить некоторые из них, с тех пор как случайно услышал, как один дипломат ванов бормотал о том, что слова Асгарда о мире и защите невозможно воспринимать всерьез, когда их гобелены столь явно прославляют порабощение других народов. Раньше он не задумывался о сценах с пленёнными йотунами или поверженными ванами, но теперь прекрасно понимал, что имел в виду дипломат, особенно учитывая, что эти изображения видели все иностранные гости короля, проходя мимо них. — Хмм, да, замените те, что изображают побеждённых или пленённых врагов и союзников, на гобелены из юго-восточного коридора, ведущего к библиотеке, — решил Локи. — Вот это правильно, — согласился лорд Адальгрим, поднимая только что наполненный бокал. — Полностью согласен, — поддержал лорд Рагнвальд. Отсутствие реакции со стороны генерала Тюра навело Локи на мысль, что тот, возможно, просто не знает, какие гобелены висят в юго-восточном коридоре, и он задумался, что скажет Тюр, когда увидит их в коридоре ведущем в Валаскьяльв. Ведь все эти гобелены изображали и прославляли великие деяния сейда, совершённые во славу Асгарда. Это, вероятно, вызвало бы небольшой скандал, но Локи был твёрдо убеждён, что двору время от времени нужен небольшой скандал, чтобы тот не становился слишком застойным. Или, точнее, ещё более застойным, ведь он — как и весь Асгард — казался просто аллергичным к любым переменам и прогрессу. От этого Локи порой сходил с ума. По правде говоря, Одину следовало бы радоваться, что это не случилось раньше. Не то чтобы его приёмный отец когда-либо узнал, насколько близко он подошёл к этому на сей раз. — Неужели у вас совсем не было слова при выборе нового гардероба? — нахмурившись, спросил лорд Адальгрим. — Эти наряды вам очень идут. Локи согласно хмыкнул. — Полагаю, это в основном заслуга моей личной служанки и леди Дагмар, которые прекрасно знают мои вкусы. К тому же с меня снимали мерки для коронации Тора, так что у них есть мои актуальные размеры. Они замолчали, продолжая есть, и Локи позволил мыслям унестись к своему брату, Хельблинди. Он не ошибался, предполагая, что если бы им пришлось вести переговоры с ним, то соглашение уже было бы достигнуто. Его брат казался куда более склонным принять ограничения на силу Ларца Древних Зим, чем Лафей. Было ли это следствием иного темперамента или лучшего понимания того, насколько отчаянным было положение Йотунхейма, Локи не знал, но, тем не менее, это оставалось любопытным фактом — и, возможно, стоило бы изучить его подробнее, если мир всё же будет достигнут. Что же касается его родного отца, то Локи был не совсем уверен, что и думать, но ему становилось всё яснее, что именно имел в виду генерал Тюр, когда говорил, что Лафей никогда бы не принял присутствие ивиджи. Казалось, у этого йотуна была почти патологическая потребность всё контролировать, даже если это шло во вред ему самому или его народу. Не то чтобы Один был совершенно лишён этой черты, но у его приёмного отца она была выражена далеко не так сильно. И всё же бывали моменты, когда Локи не мог не задумываться, насколько далеко Один готов зайти, чтобы сохранить власть или одобрение народа. Последнее особенно тревожило его, ещё до того, как он узнал, что на самом деле не является сыном Одина. Теперь же он чувствовал себя ещё более уязвимым перед возможностью быть отвергнутым, если сделает что-то, что его приёмный отец сочтёт чрезмерным. — Что вы думаете, лорд Адальгрим? — спросил лорд Рагнвальд, когда они съели всю выбранную еду и расселись за столом. — Думаете, король Лафей согласится на новый мирный договор? — Не решусь утверждать наверняка, но, полагаю, что да, — ответил лорд Адальгрим. — Иначе зачем бы им тратить столько времени, уточняя все детали? — Благодарение Норнам! — воскликнул генерал Тюр, но тут же остановился и нахмурился. — Если только он не тянет время, чтобы выиграть его для чего-то другого? — Я тоже об этом думал, — признался лорд Рагнвальд. — Но отчёты Хёда не указывают на то, что силы йотнар делают что-то сверх ожидаемого в данных обстоятельствах. Не видно никаких тайных попыток что-то скрыть от его взора или необычной активности, которую нельзя было бы объяснить увиденным. — Стал бы король Лафей играть в такую долгую игру? — спросил Локи. Ему хотелось бы думать, что его родной отец был бы достаточно умен и терпелив, чтобы поступить так, но уже полученное впечатление этого не подтверждало. Да и не совпадало это с тем, что он слышал от Одина о Лафее. Впрочем, ни один из них не был объективным наблюдателем в данном случае. — Нет, — ответил лорд Адальгрим. — Но прошло уже более тысячелетия с тех пор, как у нас были значимые взаимодействия, и, возможно, после того, как закончилась последняя война, он научился большему терпению и хитрости. То есть, скорее всего, нет, но полной уверенности у них тоже не было. Что, впрочем, было полезно. — Посмотрим, сможем ли мы подвести итоги к концу сегодняшнего заседания, чтобы завтра заняться черновиком договора, — решил Локи. — Норны знают, что и тогда легко нам не будет. — Ненавижу политику, — проворчал генерал Тюр.

***

Локи был почти уверен, что стратегия Лафея и лэрда Гуннлёд заключалась в том, чтобы измотать их скукой и отчаянием, ведь дипломат йотнар вновь повернул разговор к обсуждению ограничений на Ларце Древних Зим, едва только удалось согласовать один особенно щепетильный пункт о торговых гарантиях. По крайней мере, ему самому хотелось кричать, и, судя по всё более частым подёргиваниям бровей генерала Тюра, он был в этом не одинок. Он бы никогда не признался в этом лорду Адальгриму, но его концентрация действительно начала ослабевать во время стремительного обмена репликами между двумя дипломатами, что, как он понимал, было опасно в данных обстоятельствах, но это была такая крошечная деталь, а в глубине своего сознания он ощущал всё нарастающее… давление от своей связи с Матерью Зимой. Поскольку он находился ни на Йотунхейме, ни в прямом контакте с Ларцом, ему приходилось сосредотачиваться, чтобы укрепить связь с ней настолько, чтобы попытаться понять, зачем именно она добивается его внимания. Это было досадно, но, не будучи с ней теснее связаным, он не мог добиться большего. Знакомое ледяное присутствие потянуло его внимание к Ларцу, и настойчивость Матери Зимы заставила Локи сосредоточиться на нём настолько, чтобы он смог заглянуть внутрь и рассмотреть его составляющие. Оттуда Мать Зима направила его внимание на одну конкретную часть, которую он ещё не успел исследовать. Теперь, присмотревшись внимательнее, он увидел, что… О, вот это было интересно. Локи послал Матери Зиме свою благодарность и восторг, стараясь удержать на лице улыбку, рвущуюся наружу. — …такое ограничение на нашей самой драгоценной реликвии, — говорил лэрд Гуннлёд, когда Локи вновь вернулся к разговору. — И мы не можем рисковать, лишившись её, — повторил лорд Адальгрим. — Мы предоставили вам множество уступок в торговле и коммуникациях, чтобы компенсировать потерю вашей возможности покидать Йотунхейм. Не говоря уже о том, что вам необходим Ларец Древних Зим для самого выживания. — Правильно ли я понимаю, что Ларец находится в ведении ивиджур, исходя из того, что это артефакт, созданный Матерью Зимой, а они — её избранные шаманы? — перебил Локи, прежде чем лэрд Гуннлёд успел ответить. — Если верить мифам, — произнёс король Лафей, внезапно переведя взгляд и внимание на Локи. О, а вот это было одновременно и любопытно, и показательно. Может ли быть, что сопротивление Лафея как против наличия ребёнка-ивиджи, так и против любых ограничений, связанных с Ларцом, объяснялось не только жаждой власти, но и тем, что он попросту не верил в Мать Зиму? Это напомнило Локи слова леди Снотры о сообществах йотунов на Альвхейме — о том, как они бежали от правления короля Лафея. Не могло ли это быть связано с различиями в их взглядах на Мать Зиму и все сопутствующие обычаи и ритуалы? Лёгкая гримаса, промелькнувшая на лице его брата, тоже не ускользнула от внимания Локи, и он не мог не задуматься, что бы это значило. Существовал ли раскол внутри королевской семьи относительно веры в Мать Зиму? С учётом того, что он теперь знал о магических ядрах Миров, Локи уже не склонен был называть это религиозным расколом, но во многом это было похоже — а подобные разногласия могли стать крайне неприятными и запутанными. Это вполне могло породить глубокие трещины в королевской семье йотнар, трещины, которые легко привели бы к дальнейшему расколу. Обычно Локи не стал бы трогать нечто столь взрывоопасное в новом… союзнике, но Лафей оставил его умирать, и любая месть, которую он мог бы за это получить, принесла бы ему немалое удовлетворение. — Что ж, учитывая это, возможно, стоит позволить ей самой решить, кто должен владеть им, — предложил Локи. Широко раскрытые глаза, которыми на него посмотрел лорд Адальгрим (разумеется, только тогда, когда мужчина отвернулся от йотунов), ясно показали Локи, насколько сильно он только что напугал и встревожил своих соплеменников. Однако они не знали ни истории, стоящей за этим, ни того факта, что он был избранником Матери Зимы — и всегда им останется. Локи, возможно, ещё не до конца понимал всё, что касалось его вновь обретённого наследия или особого положения в обществе йотнар, но невозможно было не заметить, как Мать Зима реагировала на него. К тому же то узнавание, которое он ощутил при их первой связи, говорило ему, что на каком-то уровне они уже были связаны, когда он был всего лишь младенцем. В конце концов, его оставили в её храме, и если он был её избранником и она не желала его смерти, то вполне могла предпринять шаги, чтобы этого не допустить. — Что именно вы предлагаете? — спросил лэрд Гуннлёд, пока король Лафей сохранял молчание. Его родной отец сузил глаза и внимательно, очень внимательно наблюдал за ним. Локи задался вопросом, не начал ли Лафей что-то узнавать в нём на каком-то уровне. Он ведь так и не видел себя в своём йотунском облике, и потому не знал, насколько сильно его нынешнее лицо походило на его… истинное. Сейчас он осознал, что это был тактический просчёт, и надеялся, что это не обернётся для них бедой. Да, он полагал, что убеждённость Лафея в его смерти будет достаточной защитой от разоблачения, но если он был похож на свою кровную мать… — Просто я внимательно изучил Ларец Древних Зим и нашёл в настройках артефакта исходную команду, которая установила ивиджур в роли предпочтительных пользователей, — объяснил Локи, откинувшись на спинку сиденья. — Если вы говорите, что сейчас нет действующего ивиджи, я мог бы воздействовать на эти настройки и посмотреть, выберет ли он нового хранителя. В некотором смысле, предложить такую альтернативу было рискованно, ведь йотуны не знали, что Ларец всегда выберет именно его, поскольку он был его законным хранителем, но это был просчитанный риск. Локи почти не сомневался, что Лафей никогда не согласится на это, так как вероятность того, что он не получит контроль над Ларцом, была слишком велика, но предложение давало ему место для маневра и вынуждало их выйти из нынешнего тупика. — Новый хранитель, возможно, смог бы обойти ваши ограничения, — заметил лэрд Гуннлёд озадаченно. — Возможно, — пожал плечами Локи, делая вид, что его совершенно не волнует эта возможность. — Я скорее склонен полагать, что Ларец или Мать Зима, или кто бы там, по-вашему, ни управлял процессом, будут больше озабочены тем, чтобы обеспечить выживание Йотунхейма, чем тем, сможете ли вы покинуть свой Мир, особенно когда магическое ядро Йотунхейма так повреждено. Это было сходство между ними, о котором Локи раньше не задумывался, но теперь оно показалось ему весьма поразительным. Кто бы мог подумать, что у него будет нечто общее с его родным Миром? И всё же это было то, без чего они оба могли бы обойтись. Лэрд Гуннлёд и король Лафей обменялись многозначительными взглядами и наклонились ближе друг к другу, чтобы посовещаться. — Новая функция? — тихо спросил лорд Адальгрим, наклоняясь к нему. — Хмм, — протянул Локи, не отрывая взгляда от йотнар. — Я только что её обнаружил. Ларец направил меня к ней. — Думаете, ему можно доверять? — поинтересовался лорд Рагнвальд. — Я не чувствую от него злобы ко мне. Напротив, вся его негативная энергия была направлена на короля Лафея, — ответил Локи. — Это интересно, — заметил лорд Адальгрим. — Хотя, пожалуй, немного тревожно. Если он не станет действовать для них, когда мы его вернём… — Они решат, что это моя вина, да, я понимаю, — ответил Локи. — Однако я не думаю, что это станет проблемой, если король Лафей намерен использовать его, чтобы восстановить Йотунхейм. — Меня куда больше беспокоит то, как он реагирует на вас, мой король, — заявил лорд Рагнвальд с явным беспокойством в голосе. — На меня? — удивлённо переспросил Локи, поворачиваясь к своему советнику. — Даже с учётом вашего происхождения и сейда, он не должен так сильно откликаться на вас. Ведь он был создан как чисто йотунский артефакт. Меня тревожит, что нечто столь тесно связанное с самой сущностью Йотунхейма так хорошо откликается на короля Асгарда. — Вы боитесь, что он хочет причинить мне вред, — осознал Локи, поражённый. Он даже не допускал такой возможности, ведь знал истинную причину, по которой Ларец Древних Зим реагировал на него и подчинялся ему. Но для тех, кто этого не знал и понимал, что в Ларце может быть хоть какая-то степень разума, пусть и ограниченная, это было вполне обоснованное беспокойство. Это лишь показывало, насколько вовлечён в ситуацию сам Локи, раз такая мысль даже не пришла ему в голову. Ну, это, а также то, что это было доказательством того, что он переутомлён, перетруждён и серьёзно ранен. — Эта мысль приходила мне в голову, — признался лорд Рагнвальд. Локи не был вполне уверен, что об этом думать, поскольку не привык к тому, чтобы кто-то вне его семьи беспокоился о его благополучии на более чем поверхностном уровне, как о принце. Как лучше поступить, не отвергнув при этом заботу советника? — Помните, что случилось в Хранилище? — спросил Локи, отчего лицо лорда Рагнвальда стало ещё более серьёзным. — Да. — Это произошло потому что Сила Одина поладила с Ларцом лучше, чем ожидалось. И они до сих пор ладят. — И она… знает? — уточнил лорд Адальгрим. — Они во многом очень похожи. — Это не звучит так уж утешительно, как могло бы быть, — заметил лорд Рагнвальд, мельком взглянув в сторону йотнар. — Я предпочитаю видеть в этом знак того, что и мы могли бы научиться ладить, — ответил Локи, не веря, что именно он оказался оптимистом. Обычно его считали пессимистом, хотя сам он всегда считал себя реалистом. И надеялся, что остаётся таковым и сейчас; Асгард определённо так считала, а потому он намеревался продолжать выбранный курс. — Будем надеяться, — сказал лорд Адальгрим. — Итак, ограничения на возможность путешествий и использование Ларца Древних Зим как оружия, — уточнил лэрд Гуннлёд, когда они вновь обратили внимание на делегацию йотнар. Очевидно, Лафей не желал рисковать тем, что его публично не признают законным хранителем Ларца. — Да, — подтвердил лорд Адальгрим. Однако то, как был задан вопрос, заставило Локи задуматься, не упустил ли он какую-то важную функцию при ограничении, но в «Книге Серебряного Сейда» были перечислены все способности Ларца, и ничего тревожного в списке не значилось. Разве что Лафей надеялся, что он пропустит один из способов, которыми Ларец можно было использовать как оружие. В конце концов, он ведь не уточнил, да и его родной отец не спрашивал. — Мы согласны, — заявил лэрд Гуннлёд. — Значит, у нас есть новый договор? — спросил Локи, не смея надеяться. — Если не возникнет проблем с окончательной формулировкой, да, — чётко провозгласил король Лафей. Облегчение и удовлетворение нахлынули на Локи, хотя он понимал, что это ещё далеко не конец. — Имейте ввиду, что любые дальнейшие вторжения вашего народа в Йотунхейм до тех пор, пока договор не будет подписан, будут расценены как акт войны и будут рассматриваться соответственно, — предупредил генерал Трим. — Таких инцидентов не будет, — пообещал Локи, зная, что может доверить Хёду предотвратить их, если кому-то всё же взбредёт это в голову. — Нам следует составить проект договора и отправить его вам? — спросил лорд Рагнвальд. Это не только дало бы им контроль над первоначальной формулировкой и смыслом, но и дало бы Лафею возможность вдоволь придираться к деталям, что, похоже, доставляло удовольствие его родному отцу. Локи также хотел написать первый вариант сам, чтобы убедиться, что он будет записан на надлежащем, насыщенном сейдом пергаменте, который невозможно изменить или подделать после подписания и запечатывания. — Это приемлемо, — согласился лэрд Гуннлёд. — Не могли бы вы также передать ответ королеве Саге от нашего имени? — Разумеется, — ответил Локи, довольный тем, что, похоже, они решили принять её предложение. Теперь настала его очередь продемонстрировать добрую волю. — Как только у вас будет готов ответ, просто позовите Хёда, и он проследит, чтобы ваше послание или посланник получили проход в Альвхейм. Как и следовало ожидать, рука генерала Тюра слегка дрогнула, и Локи не нужно было спрашивать, чтобы понять: Хёд не останется один в Химинбьёрге, пока послание йотнар не будет доставлено в Альвхейм и обратно. Он понимал беспокойство этого аса — ведь речь шла о том, чтобы впустить нескольких йотунов в Асгард, — но Хёд заранее узнает, кто это и сколько их будет, а подобный жест доброй воли был необходим, если они действительно собирались заключить окончательный договор. Кроме того, если это должно было привести к чему-то, похожему на нынешние отношения Асгарда с Ванахеймом, им следовало начать делать отношения более открытыми. — Хёд, — повторил король Лафей, и Локи почувствовал, как внимание его бывшего стража сосредоточилось на них. — Это имя вашего нового привратника? — Хмм, — согласился Локи, стараясь не хмуриться, когда заметил выражение замешательства, промелькнувшее на лице его брата, в то время как глаза Лафея сузились, а лэрд Гуннлёд задумчиво склонил голову набок. Неужели он сделал что-то не так? — Хеймдалль был снят со своего поста в том числе за то, что позволил Тору и его отряду отправиться в Йотунхейм, — объяснил лорд Адальгрим. Йотуны всё равно вскоре узнали бы всю историю, а это помогало показать, что они серьёзно относятся к произошедшему. — Интересно, что у вас нашлось двое с таким уникальным и полезным даром, — заметил генерал Трим. Локи одарил его зубастой улыбкой, прекрасно понимая, что генерал выуживает информацию, но правда лишь подчеркнёт его силу. — Нет, не нашлось. Пять дней назад Хёд был слеп из-за ранения. Я вырвал его нынешний дар у Хеймдалля, когда старого стража приговорили, и передал его Хёду. Кроме того, знание о том, что король Асгарда может по своей воле передавать дар Всевидения, могло бы сделать Хёда менее уязвимым, если бы всё же началась война с каким-либо из Миров. Не то чтобы его прежний пост не делал его целью — это было неизбежно, — но если бы стало известно, что другие могут занять его место, убийство стража перестало бы быть столь значительным достижением. — Мы позовём его, когда будем готовы отправить ответ Альвхейму, — сказал лэрд Гуннлёд. — А мы пришлём проект договора, как только он будет готов, — пообещал лорд Адальгрим. — Как скоро после подписания договора мы можем ожидать возвращения Ларца Древних Зим? — Я с радостью привезу его с собой на подписание и передам сразу после того, как всё будет завершено, — заявил Локи. Он хотел этот проклятый договор и новое, лучшее мирное соглашение между Асгардом и Йотунхеймом. И не видел смысла продолжать бессмысленные игры. Это выглядело бы лишь как демонстрация силы и никак не способствовало бы укреплению отношений между государствами. К тому же, теперь, когда Локи был так близок к официальному завершению всей этой войны, он хотел поскорее всё уладить — пока Один не проснулся и не испортил его триумф или, хуже того, не стал тем, кто подпишет договор и получит всю славу. Как только всё будет подписано и завершено, его приёмный отец может просыпаться и забирать Хлидскьяльв — Локи он был не нужен. Но прежде он хотел доказать, что способен справиться сам и достоин собственного уважения и признания, даже если делает всё не так, как принято у асов. — Тогда мы с нетерпением ждём проект договора, — произнёс король Лафей. О, Локи был уверен, что его родной отец действительно ждал. Так же, как он был уверен, что тот велит своим экспертам по сейду исследовать Ларец Древних Зим, чтобы попытаться снять ограничения, наложенные Локи. Но это было не страшно, ведь он знал, что им это никогда не удастся. Книга Серебряного Сейда ясно говорила, что только Мать Зима может превзойти притязания и власть ивиджи над Ларцом, а она, несомненно, была на его стороне в этом вопросе. — Будут ли другие свидетели подписания договора? — вдруг почти с нетерпением спросил принц Хельблинди. Это был интересный вопрос, о котором Локи не особенно задумывался, слишком сосредоточившись на том, чтобы вообще довести переговоры до конца. Но крупные договоры подобного рода, затрагивающие все Девять Миров, часто подписывались в присутствии представителей других Королевств — тех, кто пожелал их направить. Локи обменялся быстрым взглядом с лордами Адальгримом и Рагнвальдом. Последний договор между йотнар и асами не сопровождался подобным ритуалом, но, учитывая его характер, это не было особенно удивительно. Этот же договор был иным и должен был вновь представить Йотунхейм остальным Девяти Мирам. — Я с радостью разошлю приглашения в другие Миры, — ответил Локи, не желая говорить за тех, кто может или не может откликнуться и прислать представителя. — Спасибо! — воскликнул принц Хельблинди, явно воодушевлённый. — Прошу простить моего ребёнка, он никогда не встречал никого, кто не был бы йотунского происхождения, кроме вас, — сказал король Лафей. Это было куда вежливее, чем Локи ожидал от своего родного отца, учитывая, что именно они были причиной того, что у принца Хельблинди не было подобного опыта. — Всё в порядке, — ответил Локи, прежде чем взглянул на своего брата. — Один совет: если появятся льёсальфар, не комментируйте их уши. Лорд Адальгрим коротко рассмеялся, прежде чем взять себя в руки, хотя было совершенно ясно, что воспоминание его позабавило. — Им это не нравится? — с недоумением спросил принц Хельблинди. — Нет, нет, они не обижаются, но после этого вам придётся выслушать очень длинную лекцию о всех различиях в обществе льёсальфар, основанных на разных культурных нормах, которые, по их мнению, происходят из особенностей их ушей. — объяснил Локи, всё ещё прекрасно помня, как ему потребовалось спасение после того, как он совершил эту конкретную ошибку. — А если мне это интересно? — Это может продлиться несколько часов, — уточнил лэрд Гуннлёд. — О… — Вот именно, — подтвердил Локи с искренней улыбкой. — Вы это знаете по собственному опыту? — спросил принц Хельблинди, явно удивлённый. — Король Локи тогда был совсем малышом, — сказал лорд Рагнвальд. Локи нахмурился, глядя на советника. — Насколько я помню, вы могли вытащить меня из того разговора куда раньше, чем это сделал лорд Адальгрим. — Ах, но тогда вы бы не извлёкли из этого урока. То, чего лорд Рагнвальд весьма дипломатично не сказал, заключалось в том, что Локи заранее предупреждали быть осторожнее в высказываниях, но в своей юношеской самоуверенности он считал, что знает всё лучше своих наставников. Это были мучительные два часа обучения, хотя именно тогда он впервые понял, насколько чувствительны уши льёсальфар, так что опыт оказался не совсем напрасным. — Ах, значит, король Локи учится так же хорошо, как и мои дети, — с усмешкой заметил король Лафей. Обжигающая ярость вспыхнула в Локи так сильно и стремительно, что лишь его долгий опыт в дипломатии и обмане позволил ему скрыть почти все эмоции. Он не смог, однако, удержаться от того, чтобы сжать руку на Гунгнире, к которому потянулся ранее, готовясь подняться. Как Лафей смеет делать такие замечания? Разумеется, Хельблинди, Бюлейст и он были в чём-то похожи — они ведь были братьями по крови! В отличие от него и Тора, у которых временами было так мало общего. Вместо того чтобы зацикливаться на этом и совершить какую-нибудь глупость, которую, как Лофт уже доказал, он склонен делать, когда эмоции берут верх над его надломленным ядром, Локи сосредоточился на младшем брате и улыбнулся ему. — Порой это может быть болезненно или утомительно, но конечный результат стоит того, — сказал Локи, получив в ответ ухмылку, от которой ему пришлось сдерживать дрожь. Неужели у него тоже есть такие клыки? Отвращение к себе вызвало знакомую раздирающую боль глубоко внутри, и через мгновение Локи порадовался, что сидит, ибо на этот раз боль сопровождалась волной головокружения и тошноты. Быстрая проверка показала, что да, более половины его ядра теперь полностью изорвано и изувечено до неузнаваемости. Фактически, разрушение уже затронуло почти три четверти, и Локи понимал, что больше не сможет делать со своим сейдом всё, что прежде. Ему придётся быть осторожным — и чтобы избегать неловких ситуаций, и чтобы не вызвать подозрений у генерал-лейтенанта Ингвара. Тот был слишком внимателен, и наверняка заметил бы и задал вопрос, почему то, что ещё несколько дней назад казалось лёгким и не требующим усилий с сейдом, теперь выглядит либо невозможными, либо крайне трудными. Хотя Локи был уверен, что сможет придумать какое-нибудь разумно звучащее оправдание, он не был до конца уверен, что сможет долго обманывать генерал-лейтенанта Ингвара. В последнее время тот проводил с ним слишком много времени и почти каждое мгновение бодрствования наблюдал за ним и его окружением. Кроме того, куда большая опасность заключалась в том, насколько близко было его ядро к полному разлому. Если бы это произошло, то безумие было бы наилучшим исходом, на который Локи мог бы рассчитывать. Совершенно неприемлемый результат, хотя он, конечно, предпочтительнее смерти.