On the other side

Размытая ливнем земля хлюпает, ускользает из-под подошвы. Ноги путаются, он почти падает, но бежит. Бежит так, как никогда раньше не бегал. Если бы он оказался в одном потоке с бегунами-марафонцами, он бы наверняка обогнал их.-Только попробуй что-нибудь учудить,... Только попробуй что-нибудь учудить, - бормотал он, ускоряясь.       Лишь бы успеть.      Дождь хлещет его по протезу, будто плетью, но он лишь щурится. Нельзя опоздать. Нельзя. Ни за что. ***-Ларри? - глазами он шарит по окутанной полумраком квартире, задерживается им на диване, двери в его комнату, тёмном, заваленном коробками углу. - Ларри?! - но в ответ ему лишь нагнетающая тишина.       Он рывком открывает дверь, врываясь в комнату и чуть не снося пустующий мольберт - Джонсон так и не убрал его, хотя уже давно не брался за кисть. -Где ты, чёрт побери?! - голос срывается. Он уже не похож на приятный баритон - больше на визгливое щебетание.       Рукой сбрасывает с полки лампу в персиковом абажуре, которая так нравилась Ларри. Сейчас это не важно. Он мечется по комнате, молясь, чтобы друг оказался где-нибудь здесь, под кроватью. Чтобы вот сейчас вылез и радостно закричал, что это розыгрыш, как года два назад. Но Джонсон не появляется. Пыльный воздух остаётся напряжённо-молчалив. ***      Примятая их множеством следов трава скользкая, настолько, что он едва стоит, сжимая в пальцах размокшую, потемневшую от влаги бумажку. Записка. Взглядом он пробегается по плывущим по листу, написанным кривым почерком друга буквам. -Нет - его губы раскрываются в немом вздохе.       По рукам проходится дрожь, ему приходится приложить усилия, чтобы не выронить послание. "...Сал, я знаю, что это будет трудно понять..."      Ветер задувает под чёрную толстовку, "забрасывая" его худые бока мурашками. "...Пожалуйста, не вини себя и не держи на меня зла..."      Глаза щиплет, будто их щедро намылили тем самым жгуче-вонючим бабушкиным мылом. "...Мне очень повезло, что ты появился в моей жизни. О большем я и просить не мог, чувак..."      Щёку опаляет слеза. Пальцы дрожат, едва сжимая злосчастный листок. "...Я хочу, чтобы это закончилось. Больше не могу терпеть."      Дыхание сбивается. Грудь давит, давит так сильно, что хочется кричать. "Я люблю тебя, Салли-кромсали. Всегда буду любить."       Далёкий гром глушит его отчаянный крик. Глушит его взывающие к другу мольбы и проклятья. "...Увидимся на другой стороне. -Ларри" ***      Он сидит, потупив взгляд на свои запястья, закованные в кандалы. Побледневшие, наверное, в местах даже поседевшие, слипшиеся волосы лезли в лицо, прикрытое привычным, почти уже родным ему протезом. -"...я поняла, что Тодд и Сал вляпались в неприятности и находятся в апартаментах." - её нежный голос резал уши, острее любого ножа. - "Звучало серьёзно, поэтому я позвонила в полицию и сразу же приехала туда сама."       Кисти непроизвольно сжались в кулаки - ногти, как ему чудилось, могли бы пропороть ему ладони. Он поднимает взгляд на Эш, сидящую поодаль от него, ближе к судье. Странное ощущение рвало его. Словно он метался из стороны в сторону, как больной лихорадкой по кровати. -"...Я подошла к зданию и увидела Сала. Он стоял в дверях, с ног до головы перемазанный кровью, и смотрел в пустоту." - её голос звучал так спокойно, речь была такой слаженной, что ему захотелось заткнуть уши руками, выбежать из зала суда или просто попросить её закрыть рот - как бы неуважительно это не казалось. Он думал, что ни один человек - даже он - пережив такое, не смог бы так отречённо молвить, вспоминая те события. А может, она и не вспоминала вовсе? Читала с невидимой бумажки, как те журналисты и политики с плохой памятью, коих целыми днями крутили по телевизору?       Нет. Он просто не мог.      Цепи на его наручниках тихо звенят, напоминая больше жалобный котячий писк, привлекая к нему - к подсудимому - внимание пары охранников, судьи и прокурора. Всё тело невольно замирает, а руки, точно налитые свинцом, оседают обратно, на колени. Голова становится невыносимо тяжёлой и он не противится желанию её опустить. Но чей-то тяжёлый взгляд всё никак не сходит с него, как взгляд его отца, который, видя, что его сын стоит с багровым от крови ножом в руке, лепетал о том, как он им горд; "каким мужчиной он растёт, и какое прекрасное будущее его ждёт". Ждёт, где-нибудь за решёткой, или на кладбище близ церквушки, под двумя метрами сырой земли.       Он не осмеливается поднять глаза на смотрящего. Смиренно, покорно вжимается спиной в стул, хрипло дыша под протезом. ***      Серая кафельная плитка, сизые стены, железные двери, блестящие, маленькие оконца,... Всё сбилось в кучу, перемешалось, завертелось и закрутилось перед глазами, заставляя жмуриться до белых пятен в надежде что это пройдёт. Проходило. Но секунды на две-три, не больше. До первого звяканья цепей, до первого, басистого: "Шевелись давай, чудила."       Ничто сейчас не было важно. Почти ничто.      Нет желания думать, сожалеть о чём-то, каяться, биться в агонии, когда всё уже предрешено. Когда знаешь, что сейчас тебя заведут в какую-нибудь тёмную комнату, усадят на стул и пустят по телу несколько тысяч вольт, отправив прямиком на тот свет. Или туда, куда отправляются другие осуждённые души. -...у меня не было выбора... - шепчет он, когда охранники открывают дверь, - ...у меня не было выбора... - шепчет он, когда они заталкивают его в помещение, - ...у меня не было выбора... - шепчет он, когда с его запястий и голеней слетают оковы, - ...у меня его не было... - его голос надламывается, и он не шепчет. Он хрипит, когда его пристёгивают к стулу. Он смотрит на своего палача, сглатывая вставший поперёк горла ком и болезненно морщась.       Лица касаются чужие руки - становится светло, но лишь на мгновение, - глаза закрывает железная маска, а на голову опускается какой-то шлем.       Кто-то забарабанил по железной двери. Он силится поднять голову, взглянуть на стучащего. Он знает, кто стучит. Хочет взглянуть на неё, сорвать с лица "личину смертника", в последний раз прижать к себе. Только исполнитель уже отсчитывает десяток безумно долгих секунд, не давая ему никакого выбора.       У него никогда его не было.-"ОСТАНОВИТЕСЬ! Он говорил правду!" - он поджимает губы, до боли сжимая деревянный подлокотник, - "У меня есть доказательства! Прошу!"       Её кулаки продолжают барабанить по стеклу, которое жалобно потрескивает от каждого удара, точно вот-вот вылетит, упадёт на пол и раскрошится. -"Вы должны остановиться!" - её заглушает томный вздох палача, - "Просто посмотрите на то, что я нашла!"       Он давится злостью. Злостью на то, что её не слушают. Он не ищет себе оправдания. Он не отрицает своей вины, - хоть у него, опять же, не было выбора.       Ему просто обидно за Эш.      Обидно, что она долбится в дверь, моля остановиться, продлить его жалкую - как ему думалось на тот момент - жизнь ещё на пару минут, а её не слушают. Не слышат. Как будто она - никто. Пустое место с этом мире. -...прости меня - он уже знает, как звучит его голос. Отвратительно жалко. -"Эй!" - стук набатом отдаётся в ушах, - "ЭЙ! ОСТАНОВИТЕСЬ!"       Со скрежетом опустился рычаг. Кожаные ремни угрожающе затрещали.      Кисти сами-собой схватились за стул, как за спасательный круг. Всё тело напряглось, и он, ненароком прокусив себе язык, не смог сдержать истошного крика.       В разгорячённом воздухе слышен запах жжёных волос. "Время смерти - 18:33." ***      Он не знал, где он оказался. Создавалось такое ощущение, словно он никогда не был здесь, но и одновременно бывал тут раз сто. Перед глазами плясали какие-то звёзды, вокруг клубилась синеватая дымка, а конца этого странного места, или какого-то на него намёка, не было видно совсем. -...где я? - его слова эхом отражаются от бескрайней пустоты, повисают в воздухе гудящим облаком. Он пятится - под ногами будто расстилалась плотная вата, - Я мёртв? - и в ответ ему лишь молчание. Напряжённое. Пугающе знакомое. - Да. Не так я представлял себе смерть.       В голове что-то щёлкнуло, словно тот большой переключатель у исполнителя. Вспомнилась его казнь, долбящаяся в дверь Эшли, суд, бесконечный,... Ларри. -Ларри - неслышно выдохнул он, озираясь по сторонам.       Если он умер, и это место, куда отправляются души, мог ли Ларри быть здесь? Или он остался там, в домике, привязанный к нему в виде полупрозрачного, призрачного силуэта, как бедная Меган? -Ларри? - оголённой ноги мягко касается дымок. Щекотно. Сравнимо с пушистой киской, ищущей ласки в ступнях хозяина, - Ларри, ты здесь?       Что-то в сереющей дали качнулось: из клубов дыма возник до боли знакомый длинный нос, за ним голова, туловище... Джонсон! -Сал? - подслеповатые, мутные глаза сверкнули серебром. -Ларри!       Он срывается с места, бежит по этой "плотной вате", почти спотыкаясь. Как тогда.       Руками обвивает чужую шею, виснет на ней, заставляя друга гнуться на манер молодой яблони.- Придурок!       На глазах кристаллами навернулись слёзы. По волосам прошлась голубая искра. -...ты что тут делаешь, чувак? - Джонсон пригнулся, руками ответно обхватив чужое тело. Такой холодный. -...это не важно, чел, это не важно. Я скучал - он уткнулся белым носом в чужое лицо, губами прижавшись к изнаночной стороне протеза, - Ненавижу тебя. -Я тоже, Сал, - расплывчато улыбнулся Ларри, - Я тоже. "Клянись, что больше меня не оставишь." "Клянусь."