Часть 1

Я заметил Велиал еще до ее падения. Вся она была какая-то… чуждая строгому Раю? Да, скорее всего так. Свободолюбивая, веселая, она поражала своей яркостью и красотой. Если ангел Велиал была великолепна, то падшая Велиал — гребаное произведение искусства. Сверкающая оттенками красного в одежде и макияже, прекрасно управляющая мотоциклом, который сама же изобрела, наглая, дерзкая, не терпящая свое старое имя и назвавшая себя Лиссой. Поначалу кое-кто пытался травить ее, как и всех новеньких демонов — таким, как Лигур и Хастур, нравилось смотреть на то, как вчерашние ангелы ломаются и становятся сначала жестокими темными тварями, а потом — жертвами этого преображения. Только с Лиссой Хастур не на ту напал — милейшее создание накинулось на него с кулаками, и разнимать их долго не решался даже сам Люцифер. Впрочем, это не понадобилось: Лисса не стала добивать поверженного и великодушно отпустила. Встав, русоволосая красавица оглядела нас некогда серыми, а теперь вырвиглазного пурпурного цвета глазами и поинтересовалась: — Кто-нибудь ещё хочет высказаться? Высказаться, понятно, не захотел никто. — Тру́сы, — спокойно сказала бывшая Велиал, развернулась, хлестнув Сатану по носу длинной косой (Люцифер ему доооолго это припоминал), и ушла. Страшно было всем. С того времени к Лиссе старались без особой надобности даже не подходить. А потом человечество начало стремительно развиваться, и мы — демоны — вместе с ним. Лисса изменилась сильнее всех, и при этом совсем не изменилась. Пока мы теряли свои возможности и власть над людьми — она сохранила все, что было у нас с падения: голос, завораживающий и смертных, и демонов; взгляд, вызывающий желание сбежать куда подальше; страшную физическую силу. Был у нее и свой, особый дар. Лисса могла прочесть мысли хоть демона, хоть ангела на любом расстоянии и в любом состоянии, что часто выручало ее, но подписывало смертный приговор всем, кто собирался ей навредить. Самое же главное — Велиал каким-то образом ухитрилась сберечь в себе обломок Рая и память о нем. Она — лучик давно забытого райского света. И все — только для него. Нет, Лисса и Хастур, конечно, шифровались, и причем удачно — оба были хорошими актерами и лжецами. Но я же не слепой, в конце концов, и вообще филины умные. Если присмотреться, можно было заметить, как Лисса чуть улыбается, а потом сглатывает эту улыбку, когда входит Князь. Или увидеть, как Хастур, считая, что это незаметно, кладет руку на спину первой помощнице лорда Ада, когда она готова просто рвать и съедать, и Велиал «внезапно» успокаивается. Мысли о Хастуре заставляют сжать руки в кулаки. — Он не смеет… Ты — моя! — шепчу я воспоминаниям о ней. — Я не твоя, — слышу ее голос за спиной, — я своя собственная. Разворачиваюсь и вижу пурпурные радужки, что так манили меня ещё тогда, когда были серыми. Лисса смотрит и усмехается. — Даже не думай. И мне приходится повиноваться. Я не стану к ней больше подходить, не стану донимать своими чувствами. У нее свои есть. Если любишь — отпусти. Я буду смотреть издали и ревновать. Если она так хочет. Ведь она попросила… Лисса разворачивается и уходит. — Спасибо, — чуть слышный шепот, приносящий мне страшную боль пополам с радостью.