Немного о рыцарях и принцессах

      Всё начиналось идеально.       У Принцессы Фишль наконец-то появилась своя «Нирвана Ночи». И пусть она находится совсем не в ночи, окружаемая звёздами и воронами, а на тихих, жарких островах вдали от мирской суеты, омываемых лазурными водами океана под весёлые крики чаек. Так даже лучше. Рядом с ней её верные подданные, благосклонно принявшие её аристократичную, немного странную сущность, а утром в час отбытия путешественница привела с собой новых знакомых.       Рядом с Моной и Люмин она чувствовала себя уверенно и комфортно, поэтому сразу приняла приветливую, жизнерадостную Синь Янь, которую она тут же отнесла к числу придворных музыкантов, а потом земля под её ногами загудела и растрескалась, образовывая большую уродливую яму. Сердце Фишль сильно ухнуло, и принцесса осуждения отправилась прямиком в ад. Иначе как ещё объяснить накрывший её с головой жар, когда она встретилась взглядом с Кадзухой?       Его глаза красные, как осенние кленовые листья, глубокие, скрывающие в себе смирение и давнюю печаль, а внешний вид так и выдаёт в нём опытного воина, хоть голос контрастно мягкий и успокаивающий. Его образ будто гипнотизирует её, лишая воли и дара речи. Идеальный рыцарь для неидеальной принцессы.       Фишль тут же притихла. Фантазия в голове рисует яркие книжные образы, захватывающие сюжеты. Вот несчастную принцессу похищают страшные монстры и держат в плену, требуя выкуп, древние знания и полцарства в придачу. Конечно, принцесса может выбраться из западни самостоятельно, но кто откажет себе в минутной слабости, когда у неё есть такой замечательный и доблестный рыцарь? Кадзуха обязательно найдёт её по оставленному Фишль следу, накажет преступников и освободит принцессу из их алчных, цепких лап, даря ей улыбку и своё сердце. Она обязательно пригласит его в своё царство ночи, а дальше, дальше… Фишль одёргивает себя, представляясь новым знакомым.       Да, всё начиналось идеально. Идеальный отпуск в идеальной компании.       Однако остров оказался с сюрпризом, да и рыцарь из её грёз — совсем не рыцарь, а прекрасный потерянный принц с трогательной, печальной историей, а что самое главное, в отличие от Фишль жизнь Кадзухи настоящая. Она стояла чуть дальше от остальных и с замиранием сердца смотрела на хроники расцвета и падения клана Каэдэхара. Его выдержке можно завидовать. Кадзуха храбро смотрит в лицо своим демонам и лучезарно им улыбается, в то время как Фишль позорно бежит от трудностей, с головой уходя в свой собственный мир. Возможно, поэтому её так притягивает самурай из Инадзумы, ведь она видит в нём то, чего так не хватает ей самой?       Её личный рай со скоростью света катится прямиком в преисподнюю. Сомнения селятся в голове несчастной принцессы, и она пуще прежнего замыкается в себе. А что если этот странный остров покажет и её историю? Это окончательно раздавит её. Ведь она слишком приземлённа и проста, далека от навязчивых грёз, блуждающих в её не совсем нормальной голове. Фишль никакая не принцесса осуждения из далёких-далёких миров, а всего лишь недолюбленный ребёнок вечно занятых родителей из Мондштадта. Одинокое дитя с банальным, ненавистным именем, воспитанная сказками и приключенческими романами. Это грустная реальность, которую она изо всех сил старается отрицать и игнорировать, выбирая фантазию реальности. Если правда вскроется, что будет с её и так немногочисленными друзьями? Очевидно, что они отвернутся от неё, ведь никто не любит лжецов.       Сердце Фишль неприятно сжимается, а живот крутит в приступе тошноты. Шестое чувство подсказывает, что этот остров не пожалеет никого. Ведьма Алиса сыграла с ней злую шутку, вот только за что? Что ей сделало столь безобидное создание, заблудившееся в собственной буйной фантазии? Она обнимает себя, смотря расфокусированным взглядом на гладкую поверхность воды, не зная, куда себя деть. Хочется скрыться в темноте библиотеки, в пожелтевших страницах очередного романа, где все трудности рано или поздно преодолеваются. Ещё чуть-чуть и собственные фантазии в очередной раз затопчут её, но ничего с этим поделать она не может, это выше неё.       Фишль вздрагивает от прикосновения тёплой руки Моны к её плечу.       — Эй, ты как? — тихо интересуется астролог, бросая быстрый взгляд на Оза, предупреждающе хлопнувшего крыльями. — Кх, то есть я пришла выразить всеобщее беспокойство о здравии Принцессы. Её верные слуги беспокоятся.       Фишль тихо усмехается. При том, что Моне явно не нравится играть в эти игры, она хорошо держится.       — Моим преданным вассалам обязательно воздастся столь трепетное отношение к принцессе, но нет нужды тревожиться, глас судьбы зовёт меня дабы свершить правосудие в Нирване ночи…       — Миледи хочет сказать, что ценит ваше беспокойство, госпожа Мегистус, но сейчас ей нужно немного побыть в одиночестве, — Оз неизменно расшифровывает замысловатые слова Фишль, и Мона отступает, больше не приставая с расспросами.       Астролог присоединяется к шумной компании, собирающейся готовить ужин, а принцесса уходит вглубь остова и взбирается на его самую высокую точку подальше от всей этой суеты.       С вершины небольшого холма, на котором пристроилась угрюмая Фишль, весь остров виден как на ладони. В лучах заходящего солнца волосы Люмин, гуляющей по берегу в компании Кадзухи, почти рыжие. Она медленно идёт босиком по мелководью, нежась в тёплой морской воде, и внимательно слушает рассказ Кадзухи, время от времени ударяя слегка загорелой ногой по накатывающим на берег волнам. Рядом кружит Паймон, а глаза самурая горят особым блеском. Ну просто идиллия.       Не нужно обладать Глазом правосудия, чтобы понять, насколько сильно путешественница волнует Кадзуху. Ещё в его мире грёз она заметила, что так по-особенному он смотрит только на неё, столько времени он проводит лишь с ней и переживает особенно сильно он именно за неё. Сердце Фишль в очередной раз больно сжимается. Внутренние демоны медленно начинают грызть её изнутри, погружая сознание в агонию, хоть на скалу от него лезь. Ах, погодите, ведь она уже…       Фишль впервые в жизни ощущает чувство, о котором так много читала в книгах. Ревность. Наверное, Люмин заслуживает, чтобы её любил такой благородный человек. Она честная, открытая, хоть и немногословная, но имеет какой-то необычайный дар притягивать к себе людей даже таких безнадёжных одиночек как сама Фишль. А ещё она пришла в Тейват из далёкого мира. Прямо как Фишль, только по-настоящему. Наверняка, она ещё и принцессой какой-нибудь окажется. Люмин — королева света, а ведь звучит, и свет она уж точно источает.       Фишль грызёт изнутри от обиды: это должна быть её история, её жизнь, полная приключений, испытаний и любви — вот она, её ожившая фантазия, сосредоточенная в одном живом человеке. Это Фишль должна сейчас ловить последние лучи солнца у кромки воды и купаться в исключительном внимании Кадзухи. Это её жизнь должна быть похожа на настоящую сказку, пусть без морали, но со счастливым концом, а не на дешёвую карикатуру, где всё искажено настолько, что и понять нельзя как должно выглядеть изначально.       Иногда Фишль кажется, что всё вокруг неё нереально, будто она всё придумала: себя, равнодушных и неравнодушных людей вокруг, бескрайнее море и ползущее за горизонт алое солнце, шум прибоя и запах вереска на зелёных холмах, аромат жаренной рыбы, которую готовит к ужину Синь Янь, и лениво зажигающиеся на небосводе первые, ещё совсем тусклые звёзды. Но что тогда реально? Какой сюжет из бесчисленных прочитанных книг верный? К горлу подступает паника, а дыхание начинает учащаться. Ну вот, она опять потерялась в собственных фантазиях и не может поймать чувство реальности.       В себя её приводит звонкий смех Люмин и недовольный писк Паймон. Путешественница обрызгала морской водой свою спутницу и теперь наблюдает за тем, как Паймон комично топчет воздух своими крошечными ножками. Уже через мгновение путешественница оказывается сидящей в воде, недоуменно смотрящая по сторонам: Кадзуха — верный рыцарь добра и справедливости — сбил с ног потоком воздуха обидчицу Паймон, а Люмин отплачивает им лишь очередным мелодичным смешком.       Фишль тихо вздыхает. Её образ гостьи из другого мира и личная замкнутость не позволят вот так дурачиться в воде или просто общаться с приветливым Кадзухой, который все эти дни не выходит из её головы, в которого Фишль, кажется, влюбилась.       Все негативные чувства к путешественнице сами собой пропадают. На неё невозможно злиться или ревновать. Люмин — лучик света, к ней хочется тянуться, рядом с ней хочется быть даже принцессам осуждения, которым больше по душе тьма. Она стала для Фишль одной из первых немногочисленных и настоящих подруг. Такой свет нужно ценить. К тому же Фишль знает, что как только солнце окончательно скроется за горизонт, а вся их маленькая компания уйдёт спать, путешественница ускользнёт от спящей Паймон и взберётся на этот самый холм. Она долго будет всматриваться в мириады звёзд в тёмном летнем небе, будто ища в них забытую истину, вдыхать свежий морской бриз и думать о том, с кем хотела бы провести этот отпуск на самом деле. Пару раз Люмин особенно глубоко вздохнёт, набрав в лёгкие побольше воздуха, приоткроет рот, намереваясь громко вслух произнести его имя, но каждый раз будет лишь досадливо закусывать губу, так и не произнеся ни слова, ведь считает это имя священным, а право призывать его — исключительным. Да, Фишль знает, что Люмин чувствует себя предательницей, потому что с недавних пор её мысли занимает не только брат, но ничего поделать с собой не может. Любовь — коварная штука. Вот и Фишль попалась на этот крючок.       Внизу раздаётся громкий, зовущий голос Синь Янь, призывающий принцессу снизойти до своих подданных на скромную трапезу. Фишль встаёт и отряхивает от налипшей травы и пыли своё новенькое платье, которое надела в слабой надежде привлечь внимание Кадзухи. Наивная. Завоёвывать внимание нужно не этим.       За свою жизнь Фишль перечитала несметное количество романов, плохих и хороших, о взаимной и невзаимной любви, о героях и злодеях, но никогда и подумать не могла, что сама окажется главной героиней одного из них. Однако если было бы можно, она бы выбрала сюжет, где отношения между героями более просты и понятны, а в конце ещё и взаимны, чем быть ребром любовного многоугольника, на который не обращают внимание. Попахивает дешёвым бульварным романом.       Она медленно спускается с холма на пляж в сторону лагеря, желая растянуть момент воссоединения с друзьями. Не хочется наблюдать за хитрым смеющимся взглядом Моны, которой звёзды наверняка нашептали о ней что-то лишнее; не хочется думать о том, что выкинет завтра этот проклятый остров или она сама, лишив себя привилегии общения с живыми людьми; не хочется видеть Кадзуху, который смотрит на неё не-так.       Кстати, о последнем. Фишль почти врезается в него у самого подножия холма, спотыкается, но он мягко ловит её за локоть, не давая упасть. И жест этот похож не на то, как благородный рыцарь спасает свою принцессу, а будто взрослый остерегает от падания ребёнка. Хочется выть от досады, но Фишль лишь неуютно мнётся на месте, не зная, что сказать: в своей манере кажется глупо, а по-другому она не умеет. Кадзуха выручает её даже из столь неловкой ситуации, освобождая её от каких-либо слов и протягивая принцессе небольшой букет травы-светяшек.       — Ночные цветы для принцессы ночи, — на лице Кадзухи милая, вежливая улыбка, но всё равно не такая, какую он дарит Люмин.       — Ваше внимание мне льстит, но приберегите цветы для более важной особы, в Нирване ночи таких нынче не счесть.       — Миледи хочет сказать, что благодарит вас за подарок и с достоинством принимает его, — комментирует её слова Оз, а Фишль недовольно на него шипит. Она хотела сказать не это, но тем не менее театрально забирает букет из его рук, а Кадзуха так и преграждает ей путь, не давая уйти.       — Я знаю, мы знакомы совсем недавно, но вижу, что тебя что-то гложет, — начинает разговор Кадзуха. — Очень сложно бороться с проблемами в одиночку, но ещё сложнее, когда главный враг — это ты сам.       Фишль замирает. Он будто читает её мысли. А может быть они просто похожи гораздо больше, чем ей кажется? Сердце пропускает удары, но кровь всё равно предательски приливает к щекам.       — Когда-то я был в похожей ситуации и мне помогли друзья, — продолжает он. — Если ты найдёшь якорь, который поможет тебе справиться с сомнениями, то преодолеешь все сложности гораздо быстрее.       — Даже если меня не поймут или мои чувства невзаимны? — все преувеличенные, пафосные речи теряют для Фишль весь свой шарм. Перед Кадзухой теперь стоит не принцесса осуждения, а потерянная девочка по имени Эми.       — Этот мир особенно прекрасен своей непостоянностью. Всё меняется: погода, природа, окружающие нас люди и мы сами. То, что когда-то казалось недостижимым, однажды обретёт форму и станет как никогда реальным, если тебе это всё ещё будет нужным. Не бойся быть непонятой. Люди, которым ты важна, всё равно примут это и останутся с тобой.       Его глаза горят пожаром осеннего клёна, которым странствия по миру подарили особую мудрость, способную понять и полюбить этот сложный мир таким, какой он есть. Этого явно не хватает Фишль, но теперь она будет стараться. Ради него и его признания.       — Тогда я хочу, чтобы ты знал, — голос Фишль срывается от волнения, но отступать она больше не хочет. — Этим якорем для меня будешь ты, Кадзуха!       — Я? — он удивлённо вглядывается в её решительное лицо, сжатые в кулачки руки и быстро вздымающуюся от волнения грудь. Кажется, теперь он заметил то, чего не видел все эти дни. На его лице расцветает искренняя, но немного грустная улыбка, и он в поклоне протягивает ей руку. — Я поклялся защищать принцессу в нашу первую встречу, поэтому для меня честь быть якорем Её Высочества. А сейчас позвольте пригласить Вас на наш скромный пир, где Ваш покорный слуга сыграет дуэтом с госпожой Синь Янь.       Фишль вкладывает руку в его ладонь, ощущая загрубевшую от нелёгкой работы в странствиях кожу, и покорно следует за Кадзухой. Она улыбается, выражая молчаливое согласие. И пусть он не может ответить ей взаимностью, но в её сердце наконец селится покой. Она обязательно преодолеет все трудности, справится со своими навязчивыми грёзами и сможет жить полноценной, настоящей жизнью.       А однажды ветер поменяет своё направление, их судьбы снова пересекутся где-нибудь далеко-далеко отсюда, и она будет к этой встрече готова. Это будет сказка со счастливым концом. Нет, не сказка, жизнь.       Отпуск получился идеальным. Отныне кленовые листья цвета глаз Кадзухи украшают полог Нирваны ночи.