Глава первая. Замереть под софитами

      08.04.2020 4:40 am       Италия, Флоренция       Театр Верди       Старый Джино Бертони, что подрабатывает в театре третий десяток лет и уже разменял на него практически все зрение, проходил по своему маршруту в последний раз перед сдачей смены.       Совсем скоро он выйдет на пенсию и будет счастлив.       Джино зашел в последний зал, напевая тихую мелодию хриплым голосом. Он держал в руке фонарик, время от времени поигрывал им — подкидывал и прокручивал в воздухе. В некоем забавном подобии танца он передвигался по рядам в приподнятом настроении. На последней строчке припева, войдя в раж, подкинул единственный источник света слишком высоко и не сумел его поймать. Фонарик, видимо глубоко оскорбленный подобным вывертом, закатился глубоко в зрительские ряды. Джино чертыхнулся и полез вслед за ним. С кряхтением и в момент испорченным настроением он достал его и проверил стекло. К счастью, оно было целым.       Джино улыбнулся. Пора заканчивать. Настроившись идти дальше, сторож мазнул светом по сцене и что-то в короткой вспышке успело привлечь внимание. Может быть, это тонкий блеск лески, подвешенной на одно из многочисленных креплений, или что-то еще. Мужчина провел лучом света еще, и в этот раз понял, за что зацепился его взгляд.       Кто-то стоял на сцене. Явно какая-то девчонка, возомнившая себя покорительницей сердец зрителей. Джино крикнул, и в гробовой тишине его голос раздался громогласным эхом, поднявшись к самому потолку:       — Эй там, на сцене! Немедленно спускайся вниз!       Фигура не пошевелилась. Какое-то неприятное чувство поселилось в груди. И Джино, подойдя на пару шагов, попробовал снова:       — Девушка, спускайтесь вниз! Мы можем договориться без скандала.       И вновь тишина в ответ. Джино сглотнул и достал из кармана очки. Дрожащей рукой он стряхнул их, чтобы расправить дужки, и натянул на нос. Подняв взгляд, он замер.       — Боже правый.       Здание потряс крик.       На сцене замерла девушка, подняв правую руку к небу. Левой прижимала цветы гардении и калы к груди. Каждая часть ее тела, будь то кисти, локти или шея, была отделена друг от друга, застыв от нужного места в паре сантиметров. Из разрезов медленно капала густая черная кровь. Выражение лица было умиротворенным. Веки закрыты. Уголки губ приподняты в нежной улыбке. Тело было обтянуто струящейся белой тканью. Подол успел частично окраситься в алый цвет.       Казалось, что девушка была готова ступить шаг и рассыпаться, но всю ужасную конструкцию держали тонкие нити лески.       Джино дрожал.       — Алло, 113? Боже мой, театр Верди, боже мой, это… девушка, девушка на сцене, — сторож, задыхаясь от ужаса, поспешил на выход.       — О какой девушке идет речь, сэр? — спросил спокойный голос.       — Она мертва! — старик прислонился к двери, ведущей в зал, и панически огляделся. — Какой-то ублюдок разделал девушку на чертов конструктор Лего, подвесил!       — Сэр, сохраняйте спокойствие, отряд уже выехал. Пожалуйста, дышите и не поддавайтесь панике. Если состояние позволяет, будьте добры встретить сотрудников полиции возле входа в здание.       — Какое спокойствие?! — прокричал Джино в телефон. — Девушка мертва. А по театру скорее всего ходит маньяк!       — Сохраняйте спокойствие… ***       За последние три месяца у работников Полицейского управления Флоренции появилась поговорка: «Сначала заходит стажер Меллер, а сразу за ним солнце».       В шесть часов, когда в ПУФ начал подниматься шум из-за ночного происшествия, Якоб Меллер допивал первую кружку ультра заваренного зеленого чая и был готов отправиться за следующей порцией. Но остановился и замер за своим «столом для стажеров», расположенным в дальнем углу большой комнаты, полностью заполненной рабочими местами детективов, лейтенантов и остальных блюстителей порядка и правосудия. Якобу пришлось сесть ровнее и поджать длинные ноги, чтобы не мешать другим сотрудникам сонно брести к своим местам. Он стал чутко прислушиваться к тому, что обсуждают люди.       Первый, кого он услышал, была раздраженная и бегло причитающая Картер Лирин. Она недавно перевелась из другого отдела и явно искала признания среди коллег. Вероятно, по этой причине ее голос был настолько высок.       — Это самое громкое дело со времен Монстра! Просто безумие. Как убийца смог пробраться в зал? И не просто пробраться, а пронести тело и подвесить его на леску.       — Как вы думаете, кому назначат это дело? — послышался еще чей-то голос.       Якоб не знал имени его обладателя. Не то, чтобы он вообще знал имена большинства работников отделения. Обычно он уделял время работе и изучению материалов старых дел, а не попыткам обрести новые связи.       Нет, Меллер не был недружелюбен. Он нравился многим коллегам за довольно приветливое лицо и необычные норвежские корни. Или за его едва заметный акцент, который появлялся, когда он слишком погружался в мысли. Или сотрудникам нравился его загадочный шрам, рассекающий правую щеку. Шрам, по мнению самого Якоба, был довольно уродлив и привлекал много внимания. Впрочем, обычно все делали вид, что никаких дефектов во внешности у него нет, и были крайне милы. Не без исключений, конечно.       Картер громко хмыкнула и, сложив руки, высказала свое предположение (в поле зрение Якоба Лирин не попадала, но в его воображении девушка приняла именно такую позу).       — Разумеется, это будет семейство Гросси. Я еще в своем отделении была наслышана о них.       Ее мысль подхватил мистер (Меллер никак не мог привыкнуть назвать его синьором) Пасторе. Этот голос он знал не понаслышке. Именно Пьетро Пасторе был тем самым исключением по выражению дружелюбия к нему. Не сказать, что этот человек, имеющий пагубное пристрастие к пицце, был плохим, просто Якоб не был стодолларовой купюрой и не мог нравится всем.       — Да-да, Амадея и Ренато довольно популярны, что неудивительно. Они ведут дела довольно, — он задумался, подбирая нужное слово, — продуктивно.       Стажер Меллер точно не мог с этим поспорить. Он был готов поставить свою любовь к горам на то, что треть репутации всего отделения было на плечах этой пары. По слухам, что время от времени распространяли работники, детективы поженились еще в академии, с тех пор неразлучны.       Якоб задумчиво посмотрел на стол, потирая правую щеку. Три месяца прошло, как он окончил Академию. Он мечтал о деле. Настоящем деле. Том, в котором он мог бы получить опыт и имя. И верил, что сможет сделать это.       Он ждал появления Гросси до самого вечера, пока помещение не опустело, но те так и не заглянули в ПУФ. Они часто расследовали дела за пределами отделения, появляясь крайне редко. По правде, к вечеру запал несколько иссяк. Ребра тихонько скребло разочарование. Встав, стажер побрел на кухню, собираясь помыть кружку перед уходом домой. Он уже возвращался к своему столу, когда дверь приоткрылась и в помещение зашла высокая черноволосая женщина, задумчиво перелистывая папку бумаг.       «Да, черт возьми, Магомед дождался гору»       Якоб поспешил к ней на встречу.       — Здравствуйте! — Амадея остановилась и посмотрела на того, кто преградил ей путь. Наклонив голову в бок, она стала ждать продолжения. — Я стажер Якоб Меллер, мэм. Прошу, уделите мне минуту.       — И что ты хотел от меня, стажер?       Якоб выдохнул.       — Позвольте мне стажироваться у вас! Хочу помочь с делом в театре.       Дверь вновь открылась, не дав скептически улыбающемуся детективу ответить. В проеме появился коренастый Ренато Гросси.       — Детектив Гросси, что вас задержало? — мужчина подошел ближе и, чуть приобняв женщину за талию, улыбнулся юноше: — Что хотел молодой человек?       — Молодой человек напрашивается на стажировку к нам. Хочет проявить себя.       — Очень похвально, — кивнул Ренато. — Как тебя зовут?       Этот человек, при всей своих габаритах, смотрел на него светлым, открытым взглядом. Вдохнув глубже, Якоб представился еще раз:       — Я стажер Якоб Меллер, сэр. Позвольте мне учиться у вас.       Ренато широко улыбнулся и легонько толкнул свою жену.       — А это не тот мальчишка, про которого придумали поговорку? Как там, «Сначала Меллер, потом солнце»?       Женщина закатила глаза и скептически посмотрела на потолок.       — Дорогой, ты слишком падок на старательных новичков.       — Ладно тебе, Амадея. Пусть парень проявит себя, — он наклонился через плечо жены и достал один из листов, лежащих в папке. — Держи, новичок. Если придумаешь что-нибудь стоящее, будешь вести дело с нами. Ты куда сейчас?       Якоб с трепетом принял протянутый лист.       — Спасибо, сэр! Могу вернуть его вам завтра? Сейчас еду домой.       — Оставь себе, это копия. На трамвае?       Чувствуя себя сбитым с толку, он протянул:       — Эм, нет, сэр. Я не езжу на поездах. У меня велосипед.       Детектив кивнул и, подталкиваемый женой, ушел. ***       Тихо отворив дверь Якоб не ожидал отлететь назад на лестничную площадку едва не сбитым с ног объятиями сестры.       — Ты не поверишь! — шепотом прокричала Илва, одновременно с этим закидывая на Якоба длинные ноги, и повисла коалой.       Юноша хмыкнул и, придерживая белокурую ношу, вошел в дом, попутно закрыв дверь.       — Да ну. Что же случилось? — прошептал он и по узкому коридору отправился на кухню, чтобы поставить чайник.       Девчонка довольно заулыбалась, показав сражающие всех наповал ямочки. Она частенько истользовала это оружее против него.       — Меня приняли на работу в том цветочном магазинчике на площади. Мисс Мольтени такая хорошая!       Якоб улыбнулся.       — О! Я же говорил, что тебя примут! Так рад за тебя. Мольтени Изабелла, верно? Рыжая, кажется, — оставив воду греться, он посадил сестру на стул и присел на соседний. Кухня была узкой. Впрочем, от этого не менее уютной. Даже зеленые обои в листочек не мешали.       — Угу, а что у тебя на работе?       — Ох, если постараюсь, я смогу помогать детективам Гросси с делом. Илва, ты даже не представляешь, какое оно громкое.       — Ты про ту девушку в театре? Я видела в новостях, это такой кошмар, — девушка взмахнула руками, показывая всю полноту этого слова.       — Да, это ужасно, и я надеюсь внести свой вклад в поиск убийцы.       Илва нахмурила брови.       — Ты же не собираешься сидеть на кухне всю ночь, не так ли?       — Совсем немного, обещаю.       Из глубины дома послышался шум и следом за ним крик:       — Илва, принеси мне пилочку для ногтей из ванны.       Девушка закатила глаза и, поцеловав брата в щеку, вышла за дверь, попутно крича:       — Да, мам.       Якоб покачал головой и достал лист из рюкзака. Пришло время поработать над настоящим делом.