• Слышишь? •

       Сидя за последней партой в классе, слушая смешки своих одноклассников, пока они обсуждают то, как проведут свои летние каникулы, я чувствовал себя хорошо. Мне было все равно на их дела и тем более планы, но не слушать этих дураков было невозможно, когда они разговаривают так, словно находятся здесь одни. Это раздражает до безумия.        Я никогда не смотрел никому в глаза, даже когда мне предъявили то, что я сдал парней из класса, что они курили в школьном туалете, даже тогда я не смотрел в их глупые глаза. Думаю, говорить, что я этого не делал, будет бессмысленно, разве это и так непонятно? Они сказали, что «выбьют из меня всю дурь». Мол, как я посмел выдать их, ведь они так хорошо относились ко мне и к моему положению, что даже не подшучивали надо мной, когда я уходил обедать на крышу в школе. Да уж, спасибо им за такое великодушие.        Но, что-то явно пошло не так. Что заставило меня посмотреть в глаза этой девушки? Что я хотел в них увидеть: надежду, ум или же сочувствие? Может быть, дружелюбность и заинтересованность во мне? А может, как описывают в слащавых книгах про любовь: искры в глазах, когда в голове взрывается сразу несколько салютов и в груди бешено бьется сердце, будто сейчас выпрыгнет? Да, это именно то, что я испытал, когда увидел ее впервые. Точно, именно это. ***        — Привет. — тихо произносит девушка, оборачиваясь и подвигая свой стул к задней парте. — Меня Катя зовут.        — Я слышал. Ты говорила это, когда знакомилась с девочками. — даже не смотря на нее сказал парень, продолжая делать набросок в тетради по алгебре.        Катя повернулась в сторону одноклассниц, которые разбрелись по парам, занимаясь своими обычными делами школьниц-десятиклассниц.        — Подслушивать любишь? — улыбнувшись, спросила она, ненароком заглядывая в его тетрадь. Не получив никакого ответа, девушка глядит на его сосредоточенное лицо, что слегка дрожит. — Я тоже иногда люблю. Когда-то даже не хочешь и слышать кого-то, но они сами подстраиваются под мой слух, и я случайно подслушиваю их разговор.        — Звучит как оправдание. — неожиданно говорит он, и кажется, на лице появляется зародок улыбки.        — Может быть. — она снова улыбается, продолжая пялиться в тетрадь парня. — Ты, кстати, даже не представился!        — Кирилл.        — Кирилл значит. — девушка одобряюще кивает, и резко хлопает в ладоши. — А я так и знала! Вот только тебя увидела и подумала: «он точно Кирилл».        Парень не может сдержать смешок, смотря на напыщенное лицо Кати, которое так и говорит, что она врет, как дышит.        — У тебя ужасное актерское мастерство. — проговаривает он, наконец-то бросая на нее не многозначительный взгляд.        — Ложь. Я состояла в актерском кружке, когда училась в прошлой школе. Меня хвалили! — с серьёзным видом рассказывает она, много жестикулируя, и громко говоря. — Я даже играла белку! Это была моя самая большая роль, до этого я была деревом или камнем, но роль белки я еще ни разу не получала.        Слушая ее рассказы, он мимолетно подумал, что она и вправду похожа на белку. Рыжую, с небольшими передними зубами и веснушками по всему лицу. Когда та говорила, ее руки жили своей жизнью. Изображая разные странные фигуры и значения. От нее так и веяло солнцем и теплом.        — Ты слушаешь? — вдруг спрашивает Катя, видя, как Кирилл смотрит лишь на ее карие глаза, — Я вообще-то рассказываю про то, как в детстве меня покусала собака!        — Конечно, слушаю. ***        Они шли по заснеженной дороге, до этого пройдя по сугробам и огромным ямам в тропинке, которую Катя назвала «коротким путем до ее дома». Но кажется, путь немного не задался, так как ботинки Кирилла были полны снегом.        — Прости! Я и раньше ходила здесь. Только летом, думала, что ничего не изменилось. — завопила девушка, смахивая снег с его черных кудрявых волос. — Ты наверное очень замёрз! Прости, пожалуйста!        — Все нормально, слышишь? Не беспокойся насчёт меня. Иди домой и согрейся как следует. — протараторил тот, чтобы быстрее поспешить к себе и разморозить свои замершие ноги и руки.        Катя молча кивнула, боясь открыть рот, так как мороз был настолько жутким, будто все ее зубы заморозятся в одним в один момент. Не прошло и минуты, как она взяла его голую ладонь, на которой не было даже перчаток. Девушка прижала ее в своих варежках с зайчиками, растирая ее и дуя горячим дыханием прямо на нее.        — Может зайдешь. Хотя бы на минутку. — Катя снова посмотрела в его голубые глаза, скрывая свои красные от холода щеки в огромном шарфу.        — Кать… Я не… — его взгляд становился все серьёзнее. В уголках застыли капельки слёз, — Я не думаю, что могу… Точнее смогу. В общем, мне пора.        Его рука оторвалась из ее хватки, оставляя после себя неприятный осадок, в виде растерянной Екатерины, что сжимала и разжимала ладошки в тугих варежках, не понимая, что сделала не так. ***        — Катя! Катя, где ты? — кричал Кирилл, что есть мочи, ища подругу между дворами и гаражами.        Его дыхание сбивалось, а сердце точно хотело остановиться. Где она может быть, куда они ее дели, что сотворили? Столько вопросов, на которые сложно найти ответы.        Из за угла послышались медленные шаги, сопровождавшиеся шмыгами носом и плачем, словно детским и невинным. Только вот обладательницей плача была не маленькая первоклассница, что получила плохую оценку, а десятиклассница, избитая горем и одноклассниками.        — Катя… — парень подбежал к проему в гараже, который вел на закуток, огороженный забором, где и стояла Катя, в рваной куртке и рассеченой бровью и синяком на щеке.        — Кирюша…        — Что они сделали с тобой? Как посмели? Как они могли? — завалил ее вопросами Кирилл, но быстро изменился во мнении, когда рассмотрел, что девушке сложно произнести и слово. — Прости.        Его руки крепко схватили ее за плечи и мигом прижали к себе, да так, чтобы она и дрогнуть не смогла, чтобы обняла его в ответ и могла рассказать все, расплакаться на плече и сказать все, что накипело.        — Я хочу домой. — произнёс дрожащий девичий голос, от которого у парня вздрогнули все жилки на лице.        — Залезай на спину. — приказал он, разворачиваясь к ней задом, чуть присаживаясь. — Я зайду за перекисью по пути, хорошо? ***        Весна. Такое прекрасное время года. Эта смена климата всегда радовала парня. Он улыбался лишь в эти три месяца, отдавая все свои жизненные эмоции в это время. И эта весна была не исключением, он отдаст многое, чтобы пережить ее.        — Я люблю тебя, Катя.        Его слова звучат жалко. Такое трепетное признание, такое прекрасное время года и лучшая девушка в его жизни. Наконец-то они вместе, наконец-то он может смотреть в ее сверкающие глаза, которые не переполняют слезы или горечь. Лишь радость и добро. Он рад, что может видеть ее улыбку через столько месяцев.        И пусть эта улыбка смотрится странно на каменной плите, где он не сможет разглядеть всех ее веснушек и огоньков в глазах. Где ее волосы не лезут в лицо, и их не надо постоянно убирать, чтобы взглянуть на нее. Где не видно ее зимней шапочки в виде цветочка и вишневого шарфа. Где нельзя почувствовать аромат ее резких и сладких духов, нельзя вдыхать ее вздохи через губы. Нельзя увидеть шрама на брови, который ей оставили завистливые одноклассницы. Нельзя прикоснуться к ее нежной и мягкой щеке, на которой будет появляться ямочка. Нельзя увидеть петлю, которая обвязала ее шею и крика, сорвавшегося с ее красных, покусанных губ.        — Я люблю тебя. Прости, что не смог уберечь тебя от этого.        Повторил он еще раз, перед тем, как положить букет ромашек рядом с каменной плитой и уйти, заливаясь горячими слезами сожалений.        Если не смогла она, то они оба не смогли