Глава 1. Признание в любви

      Зеркально гладкое море отражало лучи жаркого солнца. Небо было чистым — ни одного, даже самого крохотного облака. Тихое, светло-голубое море пятые сутки держал в плену штиль. И пятые сутки у берега необитаемого острова стояла каравелла. Небольшая, однопалубная, вооружённая прямыми парусами на фок-мачте и грог-мачте, и латинским парусом на бизани. На корабле находились трое. В закрытом вороньем гнезде, называемом командой юро’чкой, не мигая наблюдал за горизонтом немой парень с аристократической внешностью. Его немота не мешала быть ему отличным вперёдсмотрящим. Для подачи сигнала команде в юрочке висел колокол.       Иногда парень лохматил рукой тёмно-фиолетовые волосы, вздыхал, но не сводил глаз с горизонта.       На борту сидели братья-близнецы Песко и Пако. Невысокие блондины с голубыми глазами, они были похожи друг на друга, словно две капли воды. Даже загар их был одного, оливкового оттенка. Единственное, по чему их различали — у Песко за спиной был арбалет. А у Пако — два изогнутых кинжала за поясом. Братья играли в карты, разложив их на широких перилах. Иногда Пако поглядывал наверх, задумчиво пожёвывая соломинку. — Моя победа, брат, — оставшись без карт, хлопнул в ладоши Песко. — Гони деньги.       Пако невозмутимо протянул брату серебряную монету. Пока Песко перетасовывал колоду, Пако вновь обратил взор к юрочке и заметил: — Мне кажется, нужно пригласить Юроки поиграть. — С чего это? — изумился Песко. — С чего такая душещипательная забота о ближнем? — Сидит там целыми днями, — пожал плечами Пако. — скучно, наверное. — Захочет — спустится. Забей на него. Так, — он раздал карты и потёр руки. — Ставлю одну серебряную монету и ужин. — Договорились, — быстро ответил Пако, на что его брат с сомнением прищурился и спросил: — А что сегодня на ужин? — Пельмени. — Дьяво-о-ол, — протянул Песко и с досадой хлопнул себя ладонью по колену. — Ну, уговор есть уговор. Погнали.       Сосредоточенные братья продолжили игру в тишине. В трёхстах метрах от корабля, в тени деревьев, растущих почти у самого берега, расположились остальные пираты. Одежда их была простая: это плетёные тапки-сандалии с закрытыми носками, чёрных и коричневых оттенков штаны, у кого-то в полоску, белые рубашки с кожаными жилетами, и тонкие кофты с длинным рукавом. Отличались лишь Боца и Фаир. Боца был правой рукой капитана. Он носил рубашку цвета топлёного молока, с неизменно закатанными до локтей рукавами, короткие штаны с разноцветными узорами, в которых кое-как угадывался цветочный орнамент. Широкий пояс, как у остальных. Рядом с ним сидел Фаир, так же прислонившись спиной к стволу дерева. Он носил всё чёрное. Чёрные штаны, такого же цвета рубашку с закатанными рукавами и красный пояс. Это после того случая, когда капитан сказала, что этот цвет подходит к его огненно-красным волосам. Дальше, на песке, лежал Зуко, подложив под голову сложенные руки. Он расположился таким образом, чтобы бритая голова был в тени. У самого края отвесного берега сидел, зажмурившись, Мелкус. Он только что помыл в водах небольшого водопада голову и сушил волосы, распустив их. Волосы были очень длинные, светло-голубые, густые, поэтому Мелкусу приходилось часто их перебирать, чтобы сохли они равномерно. Солнце припекало всё сильней и к полудню стояла уже невыносимая жара. Убедившись, что шевелюра высохла, Мелкус собрал её в высокий хвост, поднялся и молча удалился в глубь острова. Проследив за ним пристальным взглядом, Фаир повернул голову к Боце. — Слыш, а капитан где? — С Жоржем в лесу, — выпустив трубку изо рта, ответил Боца. — А куда пошёл Мелкус? — в голосе Фаира слышалось недовольство. — Это ты у него спроси. — Вот отвечаю, пошёл соблазнять капитана своими, — Фаир подёргал воздух около головы, изображая, как он рвёт длинные волосы, — этими, своими.       Зуко рассмеялся хрюкающим смехом. Боца лениво открыл левый глаз и дал совет: — Отрасти себе такую же. — Я хотел, — признался Фаир, но капитан сказала, что ей нравятся мои волосы такими, какие есть.       Фаир недовольно хмурился, Боца закрыл глаза и пыхтел трубкой, а Зуко поднялся. С протяжным стоном потянулся, потом достал из кармана небольшую баночку. В баночке была мазь, она пахла травами и её сделал для Зуко корабельный врач — Мелкус. Намазывая ею бритую голову, Зуко усмехнулся своим мыслям и позвал Фаира. — Я не пойму, чего ты тянешь? На твоём месте… — Ты не на моём месте, — огрызнулся Фаир, на что Зуко лишь усмехнулся и продолжил: — На твоём месте я бы взял то, что хочу. Чёрт побери, мы пираты! Если мы хотим золото — мы берём золото! — Ты думаешь? — с сомнением переспросил Фаир. — Я всегда говорю то, что думаю, — отрезал Зуко.       Он закончил процедуру и лёг под дерево. Сорвав травинку, он сунул её в рот, пожевал и скосил глаза на Фаира. Тот размышлял. Зуко хмыкнул. — Ты же знаешь нашего капитана, если ей в лоб не сказать, она в жизни не догадается. — Это точно, — поддакнул, согласный с Зуко, Боца. — Помнишь, Фаир, что она сказала тебе на твоё признание? Ты ей «я вас люблю», а она… — Я вас всех тоже люблю, — мрачно договорил поникший Фаир. — Но что мне делать, если она снова не поймёт? — Ты не просто скажи «люблю», а развёрнуто ей об этом сообщи, — Зуко выплюнул пожёванную травинку и сорвал новую. — Не дай ей и слова сказать, пока не закончишь, понял? — Кажется да, — неуверенно кивнул Фаир. — Хорошо, я так и сделаю. Фух, была не была! Пожелайте мне удачи.       Парень побежал в лес, уже не услышав ответ и смех друзей. Скоро он увидел Жоржа. Жорж был коком на корабле, о чём некоторые члены экипажа очень сожалели. При своих крупных габаритах, внушающем страх облике, этот сорокалетний мужчина был кроток, как ягнёнок и добр ко всем животным, что населяли землю. Он не мог самолично убить дичь, чтобы её приготовить. Как-то Зуко притащил на борт утку, Жорж не смог её умертвить и утка неделю бороздила с ними моря. К сожалению, как ни странно, у утки обнаружилась морская болезнь, поэтому в первом же порту её отдали какому-то фермеру в обмен на три куриные тушки. Даже сейчас выражение лица Жоржа, собирающего грибы, было настолько устрашающим, что постороннему человеку на ум пришли бы самые ужасный мысли. Но Жорж был лишь чересчур сосредоточен — он внимательно осматривал землю не только в поисках грибов, но и следил, чтобы ему под ноги не попались мелкие грызуны — белки, мыши, иначе он мог их раздавить. — Эй, Жорж, — позвал, подбегая Фаир. — Я думал мы все грибы ещё на второй день съели.       Он заглянул в большую корзину, что Жорж держал в руке. Она была заполнена на половину. Фаир присвистнул. Жорж остановился для разговора. — Они быстро растут, — басом просветил он парня. — Понятно, — нетерпеливо кивнул Фаир. — Ты капитана видел? — Она на корабль пошла.       Развернувшись, Фаир побежал к берегу. Жорж вновь сосредоточенно вглядывался в землю. Он срывал только большие грибы, оставляя мелкие, чтобы собрать уже их через несколько дней. По прогнозам Боцы, «торговый ветер» им ждать ещё три-пять дней, поэтому глупо было бы не озаботиться о пропитании.       Фаир вбежал на палубу и, не отвечая на приветствие Песко, спросил: — Вы капитана видели? — Камбуз, — ответил Пако. — Что за срочность, что ты даже, — Фаир уже скрылся за дверью столовой, и Песко договорил медленно и насмешливо: — не поздоровался. М-да, что это с ним? — Может решил признаться капитану? — предположил Пако. — Хм. Отошьёт, — решительно озвучил вердикт Песко. — Отошьёт, — подтвердил Пако. — С тебя три серебряные монеты, одна золотая, и два ужина. — Тьфу ты, — Песко, раздосадованный, сплюнул за борт и пошарил в карманах. Вытащив на свет медяк, он обрадовался. — Сыграем ещё?       Фаир оглядел столовую и, никого не обнаружив, пошёл на шум, в отсек, где Жорж готовил еду. Там, за высокой широкой тумбой, в которой кок хранил муку, соль и прочие специи, кто-то копошился. Не доходя до тумбы пяти-семи шагов, парень остановился и медленно выдохнул, собираясь силами. Он то сжимал, то разжимал кулаки, пока наконец не решился. — Эм, капитан, это я, Фаир. Я хочу кое-что сказать, и прошу вас выслушать меня до конца, — копошение за тумбой не прекратилось, но по молчанию Фаир решил, что капитан согласна выслушать его. — Так вот. Вы знаете, что мы вас все очень любим. И я тоже. То есть, я люблю вас больше. Нет, я хотел сказать, что я люблю вас по-другому. Дьявол! Капитан, я люблю вас как мужчина любит женщину. И я хочу знать ответ здесь и сейчас.       Копошение прекратилось. Фаир вспотел от напряжения, с трудом вынося гнетущую тишину. Больше всего сейчас он боялся, что капитан рассмеётся. В груди всё скрутилось в тугой шар. Он поморщился и тихо позвал: — Капитан, ваш ответ? — Я, конечно, польщён твоим признанием, но ты, Фаир, не в моём вкусе. — Мелкус! Ты какого дьявола здесь делаешь? — из-за тумбы вышел корабельный врач — Мелкус. Он сложил руки на груди и усмешкой наблюдал за меняющимися на лице Фаира эмоциями. — Я здесь ищу кое-что, — ответил на вопрос Мелкус. — А капитан где? — Фаир испытал неловкость, стыд, раздражение. — У себя в каюте. Я посоветовал ей отдохнуть, она опять без головного убора на солнцепёке гуляла, — Фаир развернулся, уходя. — Фаир, когда тебя отошьют, прошу, долго не плачь, помни — сегодня уборка камбуза на тебе! — Пошёл ты, — показав ему неприличный жест, Фаир направился в каюту капитана.       Предварительно постучав и получив приглашение войти, парень закрыл за собой дверь и на минуту остался у порога. Каюта их капитана была довольно скромной, учитывая, что капитаном была молодая девушка. Шкаф с одеждой, шкаф с книгами. Стол и стул, прикрученные к полу. Широкая кровать. С потолка свисала лампа, и в нём же, над кроватью, торчал нож. Широкое окно не было занавешено шторой. У двери, что вела в ванную комнату, на гвозде висело полотенце. Всё выглядело так, словно тот, кто проживал здесь, не планировал оставаться надолго и вот-вот готов был сорваться отсюда. Фаир сглотнул. Страх липким, мерзким желе окутал тело. Капитан возьмёт его с собой если уйдёт? Позволит быть рядом? — Фаир, ты что-то хотел? Говори, я не сплю, — Мэй, капитан корабля, лежала на кровати вытянув ноги, и накрыв лицо газетой. — Да, — Фаир прошёл к кровати и сел на край.       Наверное, было к лучшему, что Мэй сейчас не смотрела на него. Так Фаиру было легче сказать о своих чувствах. Он боялся, что она вновь не воспримет его слова в серьёз, и он долго боролся с собой, набираясь храбрости. Так сложно было подобрать первые слова. С чего ему начать? Со слов «люблю»? А если будет, как и в прошлый раз? Фаир взлохматил огненную шевелюру, покосился на девушку. Она терпеливо ждёт, что он скажет. Но, возможно, у них не так много времени. Фаир оглядел вновь каюту. Может ей надоест играть в пиратов, и она уйдёт? Парень сжал переносицу и решительно начал: — Капитан, выслушайте меня, пожалуйста. И не перебивайте, хорошо? Я хочу сказать, давно хочу сказать вам о своих чувствах. Они не такие, как у других. Мои чувства — это любовь мужчины к женщине. Думаю, я влюбился в вас ещё тогда, при первой встрече, год назад. Вы попали к нам на корабль, капитан хотел с вами поразвлечься. А я тогда думал, смогу ли отбить вас для себя. Нет, я не хотел поступать, как капитан. Просто я не хотел, чтобы вам причинили боль.       Фаир покосился на девушку. Она молчала и не двигалась, лишь грудь поднималась и опускалась от дыхания. Фаир несколько раз кивнул и потёр ладони друг о друга. Он продолжил почти сразу же: — Потом я думал, что просто хочу вас, но с каждым днём я погружался в такую пучину восторга, удовольствия, когда видел вас, когда просыпался и понимал, что увижу вас, возбуждался от того, что вы рядом. Я решил, что это пройдёт, просто мы редко бывали на берегу, и нам не хватало женской ласки, но и тут вы оказались внимательны к нам. Мы часто заходили в какой-нибудь порт, и вы отпускали команду развлекаться. Признаться, я поначалу пользовался этим. Платил девушкам и проводил с ними ночи, пока не понял, что выбираю тех, кто хоть чем-то походил на вас, — Фаир на мгновение сильно зажмурился, запуская пальцы в волосы. Крепко сжав их, причиняя себе боль, он выдохнул и обессиленно опустил руки. — Я не знал, что мне делать, капитан. Я думал, что, возможно, ночь с вами всё исправит. Но вы всегда такая недосягаемая. Такая возвышенная, такая… Прекрасная. Словно единственный в мире цветок. Уникальный. Как можно посметь сорвать такой цветок? Я бы не смог огорчить вас, никогда не смогу. Даже если вы уйдёте от нас, даже если бросите меня, если вырвете мне сердце — я не сделаю вам больно, не огорчу вас, не обижу словом или делом. Я скорее руку себе отпилю ржавым ножом, если из-за меня вы заплачете.       Он поднялся и принялся ходить по каюте. В окно виднелась блестящая, почти белая, гладь моря. Она не подходила Фаиру. Сейчас к его эмоциям подошла бы буря. С бурей Фаир справится, но как справиться с одурманивающими чувствами, не находящими ни выхода, ни взаимного отклика? — Знаешь, сколько раз я пытался вам признаться? Я даже не считал. А если бы считал — то сбился бы со счёту. Иногда я просыпался посреди ночи и порывался пойти к вам. Но вы так любите поспать, — Фаир улыбнулся. — Однажды утром я хотел вас разбудить, а получил подушкой в лицо. Вы тогда были такой сонной, взлохмаченной, и такой… уютной и очаровательной. Вы бы только знали. Я бы хотел просыпаться рядом с вами и каждое утро наблюдать вас такой. Сонной и очаровательной. Простите за эти слова, просто я уже, кажется, не контролирую, что говорю. Я хотел бы услышать положительный ответ на мои слова, но и отрицательный ответ я приму. Потому что я устал, потому что каждый день я смотрю на вас и мысленно признаюсь в любви, каждый день по несколько раз. И это гнетёт меня, я не могу больше жить фантазиями и быть в неведении. В каждом сне, где вы мне снитесь, вы мне отказываете, представляете? В каждом. И какая удача просыпаться и осознавать, что это сон. А потом понимать, что и в реальности вы можете дать мне отворот-поворот, или вообще посмеяться над моими чувствами. Дьявол, как это мучительно. Возможно вы, капитан, устали меня слушать… Я тогда скажу коротко.       Фаир остановился посреди каюты и не мигая смотрел на Мэй. Она лежала всё в той же позе. Длинные ноги в полосатых чёрно-белых брюках скрещены, лицо скрыто под газетой. Руки сложены в замок на животе. На тонком белом запястье железный браслет с её именем: «Санву Мэй». — Капитан, нет… Мэй, я люблю тебя и хочу быть не членом твоей команды, я хочу быть рядом с тобой в качестве твоего возлюбленного. Мэй, что ты мне ответишь? — Х-р-рр-р, ум-м.       Изогнув брови Фаир, напряжённый и прямой, как струна, с минуту почти не дышал. Потом беззвучно расхохотался, закрыв лицо ладонями и запрокинув голову назад. — Дьявол. Я такой идиот, — взлохматив шевелюру, он расслабил плечи и наклонил голову вправо, потом влево. — Я признался в любви спящему капитану. Ну, может оно и к лучшему.       Не скрывая огорчённой улыбки, он тихо вышел из каюты. Как только дверь закрылась, Мэй подняла руку и сжала в кулак газету. Резко сев, она убрала газету с лица. Её лицо было цвета спелого помидора, а щёки горели так, что ей было неприятно прикоснуться к ним ладошками. Смахнув выступившие от смущения слёзы, она со стоном подтянула колени и спрятала в них пылающее лицо.