Часть 1

Всю свою жизнь Том игнорировал дни рождения, так как был убеждён в том, что волшебник заслуживает внимания только когда совершает что-то выдающееся. Несмотря на то, что дорога к его величию была вымощена отцеубийством, усердным изучением магии и безусловным талантом, факт появления на свет едва ли можно было добавить в список значимых достижений. Потому Реддл проводил день своего восемнадцатилетия до невозможности буднично: вёл учётную книгу, обслуживал немногочисленных посетителей и разглядывал пыльные артефакты магазинчика «Горбин и Беркс». К слову, день у Тома выдался унылым и раздражающим. Мигрень обострилась, а уличные зеваки, решившие заглянуть в лавку из праздного, не подкреплённого финансовой состоятельностью любопытства, сегодня досаждали его особенно сильно. К тому же, Британия по самые рёбра погрязла в бессмысленной маггловской войне, а потому ввозить в страну новые артефакты стало проблематично. За месяц в магазин поступило всего лишь три совершенно заурядных вещицы: инкрустированная сапфирами шкатулка, портсигар неизвестного Реддлу итальянского диктатора, да безвкусное винтажное зеркало. Том чувствовал, что теряет время. Амбиции, что щекотали позвоночник и зудели под кожей, всё чаще выбирались на поверхность, нашёптывая ему о могуществе Тёмного Лорда. Вынуждали вылезти из норы и исполнить своё предназначение. И он больше не мог им противиться. Пока он прозябал в лавке, выискивая тёмные секреты влиятельных семей и, заводя полезные знакомства, не кичась напускного дружелюбия, его магия спала без дела. Сила, по мощи своей превосходящая любого из ныне живущих волшебников, бесцельно стыла в жилах, а могла бы менять мир, вознося своего хозяина к заслуженной славе. Мысли о будущем, которое он непременно построит в самое ближайшее время, прошлись по телу приятным теплом. Но даже эта крупица радости вмиг испарилась, стоило Тому подойти к окну. Лондон затянуло свинцовое небо, из гущи которого вылетали горстки снежинок. Удивительно, но хлопья, что по природе своей должны быть искрящимися да белоснежными, сливались с серостью перепачканного небосвода и теперь напоминали лишь падающий пепел. Ненавистный мир забрал у него даже возможность любоваться банальными погодными явлениями. Том тут же встряхнул головой и выбросил эту мысль, не позволяя ей трансформироваться во что-то большее. Он молниеносно пресекал любые попытки жалеть себя, потому что жалость была проявлением слабости. Уж кем-кем, а слабым Том Реддл себя точно не считал. Чтобы отвлечься и чем-то занять изголодавшийся разум, он побрёл к стеллажам и принялся перебирать запрещённые фолианты. Том со скрупулёзностью перфекциониста расставлял книги по росту, расправлял замявшиеся уголки и избавлял корешки от скопившейся пыли. Он так увлёкся процессом, что не заметил, как бледность хмурого неба сменилась сумеречной чернотой. Реддл вскинул палочку и отточенным движением зажёг свечи в двух канделябрах, стоявших по обеим сторонам от входной двери. Он окинул помещение беглым взглядом, щелчком пальцев вернул на витрину старинное рубиновое колье, добытое у старика-скупщика из Уилтшира, поправил ветхий коричневый половик и, сделав уверенный шаг к камину, остановился. По спине пробежал холодок, заставляя замереть на месте и оголить все свои рецепторы. Интуиция, которой Том привык доверять безоговорочно подсказывала… Здесь кто-то есть. Вдруг тишину пустого магазина пронзил тихий змеиный шёпот. Зов изящного, бархатного голоса эхом пронёсся по увешанной картинами стене, обогнул ряд старых комодов и остановился у самой дальней витрины. Том, не думая, рванул ему навстречу. С каждым шагом Реддла шёпот становился всё чётче. Изначально он щекотал ухо где-то на периферии, но когда Том, прислушавшись к своим инстинктам, стал приближаться к источнику звука, шум стал громче и осязаемее. Наконец шёпот привёл его к старинному зеркалу, покрытому плотной бархатной тканью. Иссиня-голубое полотно колыхалось от ветра, хотя в помещении не было даже малейшего намёка на сквозняк. Он рывком сдёрнул тяжёлую ткань, обнажая перед собой двухметровый артефакт в покоцанной витиеватой раме. Поверхность была покрыта тонким слоем пыли. Наспех избавившись от неё при помощи рукава своего тёмного пиджака, Реддл вгляделся в отражение и обомлел. — Здравствуй. Обладательница голоса была красивой. Ослепительной. Том был готов поклясться, что первый раз за свои восемнадцать лет хотел использовать слово «ослепительно» по отношению к женщине. Незнакомка была одета в длинное бархатное платье изумрудного цвета с полупрозрачной накидкой и узким корсетом, украшенным сотней искрящихся кристаллов. Её наряд не соответствовал мрачному военному времени, когда маггловские женщины выбирали одежду поскромнее, а волшебницы и вовсе ограничивались блёклыми мантиями приглушённых оттенков, ведь балы и светские рауты было решено перенести на более благоприятный период. Казалось, что незнакомка, взирающая на него сквозь призму винтажного зеркала, принадлежала другой эпохе, но она настолько величественно и органично смотрелась в настоящем, что подчиняла себе и пространство и время. Это не она выглядела неуместно, это весь мир становился неуместным рядом с ней. Острые скулы, фарфоровая кожа, длинные чёрные волосы — Реддл, позабыв о правилах этикета, скользил по ней пристальным, изучающим взглядом. Девушка, стоявшая перед ним, была похожа на воплощение самого Салазара, но на сей раз, благороднейший из основателей Хогвартса, выбрал привлекательное женское обличье. Том, известный своим пылким красноречием, вмиг забыл, как складывать буквы в слова и составлять из них предложения. Способность анализировать информацию покинула Реддла, стоило ему раз заглянуть в глаза цвета жидкого малахита. Незнакомка откашлялась, помогая Тому прийти в себя. — Добрый вечер, мисс. — Он не только вспомнил, как использовать речевой аппарат по назначению, но и смог довольно естественно приподнять уголки губ, формируя на лице приветливую улыбку. Девушка ничего не ответила, а Том использовал повисшую в воздухе паузу и продолжил разглядывать свою незваную гостью. Реддл видел отражение снегопада за окном, который усилился с наступлением ночи, парализуя Лютный переулок. Видел, как снежные хлопья, перешёптываясь, кружат вокруг фонарей, а затем приземляются на землю, укутывая её плотным пуховым ковром. Зеркало ловило этот нелепый танец снежинок, украшая отражение девушки пёстрыми мелкими точками. Теперь она напоминала ему Повелительницу зимы, героиню маггловских сказок, которые Реддлу так и не удалось услышать из уст любящих родителей. Но он был уверен, даже если бы у него была самая заботливая мать на свете, она не смогла бы подобрать правильных слов, чтобы описать всё величие и красоту Снежной королевы. Ведь, смотря на эту королеву своими глазами, Том прекрасно понимал, что не способен вообразить настолько совершенную девушку, даже в самых смелых своих фантазиях. И Реддл готов был бы провести вечность в этом блаженном оцепенении, если бы интерес, успевший встрепенуться в груди и возбудить разум, не заставил его вернуться в реальность. В голове уже метались вопросы: Кто она? Почему появилась именно сегодня? Что это за зеркало, и какие секреты скрывает артефакт, который Том ошибочно принял за бесполезный кусок интерьера? А Реддл ненавидел ошибаться. — Вы случайно не знаете, что это за зеркало? — спросил Том у незнакомки, продолжающей молча взирать на него. Он сделал голос мягким и сладким, как глоток тыквенного сока, а на лицо натянул не менее приторную улыбку. Том знал, что напускное добродушие вкупе с привлекательными внешними данными, коими его наградила природа, действовали на женщин практически безотказно. При виде галантного симпатичного парня, проявляющего к ним интерес с примесью неприкрытой лести, представительницы слабого пола становились до невозможности разговорчивыми и щедро делились как своими, так и чужими секретами. Но у девушки из зеркала на лице не дрогнул ни один мускул. — Знаю. Том слегка наклонил голову, ожидая продолжения, но незнакомка, казалось, и не планировала продолжать. Реддл, не привыкший к женскому равнодушию, был обескуражен. И зол. Но всего на секунду. Любопытство уже зажгло у него в груди крошечный огонёк, готовый в любую секунду разверзнуться до масштабов адского пламени. Том желал пожара. Единственное, чего он искренне хотел — утолить жажду информации. И ради этого желанного чувства насыщения, он был готов обольщать, улыбаться и, задавать одни и те же вопросы. — Расскажите мне? — Голос был мягким, но отстранённым. Том тщательно выбирал интонацию, маскируя любой намёк на интерес. Он не обнажает слабости. И не упрашивает. Том Реддл никогда и никого не упрашивает. — И зачем мне это? — Незнакомка изящно приподняла бровь. Шок выбил из лёгких весь воздух. Том был настолько поражён её холодной, как лёд прямолинейностью, что едва вновь не утратил способность говорить вслух. Какой раз за вечер это произошло, не помните? Будущий Лорд Волдеморт никому и никогда не позволял говорить с собой подобным образом. Уважение с оттенком едва прикрытого страха тонким шлейфом струилось за каждым его собеседником. И, разумеется, никто из людей, посмевших заговорить с ним, даже не думал о том, чтобы поставить под сомнение его просьбы. Том бы им такого никогда не позволил. Но сейчас, стоя перед древним зеркалом, он был уверен, что, своей новой знакомой ему придётся позволить всё. — Я предлагаю вам услугу, — елейным голосом ответил Реддл, — расскажите о зеркале, и я исполню любую вашу просьбу. Сейчас или когда придёт время. Том заметил, что в глазах незнакомки промелькнул опасный огонёк. — Хорошо, — ответила она, — тем более, просьбу я уже придумала. — Уголки губ поползли вверх, когда девушка продолжила: — информация, в обмен на информацию. Вы сможете задавать мне свои вопросы, если будете откровенно отвечать на мои. Реддл почувствовал, как его брови поползли вверх от удивления. Она только что предложила мне… поиграть? А это может быть интересным, ведь Том Реддл никогда не проигрывает. — Я согласен, — ответил он, очищая правое плечо от невидимых соринок, — можете спрашивать первая. — Какое ваше самое заветное желание? — Я желаю власти. Абсолютного повиновения существ всех форм и происхождения. Неоспоримого подчинения. Тому даже не понадобилось времени на раздумья. Он знал чего хочет, думал об этом каждый раз, когда зуд под кожей материализовывался и приобретал голос. Более того, уклоняться от ответа, или изобретать что-то более благозвучное ему тоже не хотелось. Девушка побуждала его к предельной откровенности. Тома слегка пугала способность незнакомки делать его честным и открытым, но он быстро отмахнулся от этих опасений. В конце концов, кому может навредить болтовня со старинным зеркалом? — Амбициозно. А вы готовы к абсолютной власти? И в этот момент Том понял что побуждало его говорить кристально чистую правду. Её глаза. Внимательный взгляд незнакомки был настолько вкрадчивым и прицельным, что действовал на него куда сильнее Веритасерума. Том был уверен, солги он хотя бы раз, она непременно это почувствует. Но он и сам не хотел ей лгать. — Конечно, готов. Благородную бледность фарфорового лица прорезала усмешка. — Вы лжёте мне, мистер Реддл. Но куда опаснее то, что вы лжёте самому себе. Том почувствовал, как лёгкие сжимаются, и ярость вливается в вены, опаляя его внутренности огнём. Как она смела обвинять его во лжи? Как смела сомневаться в том, что будущий Лорд Волдеморт, в шестнадцать лет создавший первый крестраж — воплощение высшей магии, может быть не готов к власти? Как смела недооценить его мощь, усомниться в его величии? — Я докажу вам, — добавила девушка, беззвучно проводя пальцами по зеркальной поверхности. Том увидел, как отражение становится мутным и расплывчатым, словно кто-то запустил в зеркало щедрую порцию Агуаменти. А потом начало происходить что-то невероятное. Постепенно стеклянную поверхность заполнили расплывчатые чёрные тени. Они кружили, огибали раму и собирались в центре, превращая муть пространства в незамысловатый калейдоскоп. Но стоило теням соединиться, они тут же обрели цвет, форму и объём. Теперь в зеркале отражался треклятый приют миссис Коул, ненавистная Тому комната, старик Дамблдор, который, безусловно, ещё не был стариком. И мальчишка, в котором Реддл признал самого себя. Зеркало показывало прошлое. День, когда он узнал о существовании магии. День, перевернувший всю его жизнь и ставший первой ступенькой к его могуществу. В зрачках маленького Тома ещё танцевал огонь, когда вихрь калейдоскопа вновь сменил картинку, возвращая всё на свои места. Теперь, вместо искушаемого перспективами ребёнка оно отражало прекрасную незнакомку, с интересом наблюдающую за эмоциями повзрослевшего Тома. — Что вы почувствовали в день, когда узнали о существовании магического мира? — спросила девушка, взгляд которой теперь сканировал Реддла с въедливым прищуром. Но гнев от её сомнений ещё не успел осесть, потому Том предпочёл оставить незнакомку без ответа. — Мне кажется, было бы справедливее, если бы мы с вами задавали друг другу вопросы по очереди, — уклончиво сказал он, консервируя эмоции под дежурной улыбкой. — Конечно. — Девушка кивнула и отзеркалила мимику Реддла, наблюдая за ним с едва приподнятыми уголками губ. — Это зеркало способно разглядеть наши истинные желания. Том не смог скрыть разочарование и глубоко выдохнул. Он потратил час, позволяя первой встречной копаться у себя в голове, ради того, чтобы узнать правду об одном из самых банальных магических артефактов. Редкостная глупость! — Что ж, я понял, — со знанием дела ответил Реддл, — я уже видел такое зеркало в Хогвартсе. — Не думаю, что вы могли видеть его раньше, — снисходительно объяснила незнакомка, — таких зеркал всего два в мире. То, о котором подумали вы — видит только вашу душу. Магия, вплетённая в это зеркало куда интереснее. Оно видит вас насквозь. Ваш разум, страхи, амбиции. Оно может показать вам будущее. Несколько видов будущего, в зависимости от того, какой путь вы в итоге выберете. Желание размашистым ударом зарядило в грудь, заставляя сердце бешено колотиться о рёбра. Вот оно. Идеальный мир, созданный по образу и подобию великого Тёмного Лорда, теперь был настолько близко, что Том мог прикоснуться к нему. Увидеть то, ради чего он дышит, встаёт по утрам и ежедневно совершенствует свою магию. Она покажет ему. — Я могу узнать своё будущее? — с неприкрытым интересом спросил Реддл. — В данный момент нет, — улыбаясь ответила девушка, — зеркало может показать, но вы не сумеете воспользоваться его магией. Вы ещё не обладаете нужными знаниями. Знания дают истинную власть, мистер Реддл. Так скажите мне, готовы ли вы к власти на самом деле? Тому хотелось театрально закатить глаза. Она что, в самом деле считает, что неумение пользоваться каким-то артефактом делает его недостойным правителем? Более смешного умозаключения Реддл сегодня ещё не слышал. Но потребность увидеть то, каким будет мир, полный благ и справедливости, с лихвой окупала его раздражение, а потому Том вновь надел маску искусного льстеца, которая, казалось, вот-вот врастёт в его кости. — Вы поможете мне увидеть? — Помогу, — пообещала она, — но сейчас моя очередь задавать вопросы. Язычки пламени восковых свечей грациозно танцевали, отражаясь в зеркале и стеклянных витринах лавки, когда Том понял, что не хочет уходить домой. И дело было даже не в полезной для его планов информации, которой незнакомка охотно делилась. Реддлу хотелось остаться с ней. Слушать приятный бархатный голос, ощущать на себе внимание её изучающего взгляда, наслаждаться привлекательностью женской природы, столь совершенной, что все дамы, знакомые его равнодушному взору, меркли перед ней, сливаясь в унылую серую массу. Девушка из зеркала принялась расспрашивать его о первых попытках контролировать свою магию. Том охотно делился своими воспоминаниями, рассказывая о первых уроках трансфигурации, полётах на метле и зельеварении, в котором он особенно преуспел. Реддлу захотелось впечатлить её своими детскими успехами и, судя по интересу, что так легко читался в малахитовых глазах незнакомки, ему это удалось. Но, что было намного важнее, так это то, что ей было не всё равно. В самом деле. Она была увлечена его рассказом и с неприкрытым любопытством расспрашивала Тома о любимых уроках, о самых сложных из освоенных им заклинаниях и неудачах, которые маленький Реддл смог преодолеть. Девушка интересовалась теми моментами его жизни, когда до отвергнутого собственными родителями сироты не было дело ни учителям, ни однокурсникам. И от её повышенного внимания, Том чувствовал зарождающееся в груди тепло. Там, где раньше была лишь выжженная пустотой ледяная пустыня. — Какое у вас самое заветное желание? — спросил он, когда пришла его очередь задавать вопрос. — Свобода. Её ответ был тихим, но прозвучал так громко, что заглушил собой окружающий мир. В лавке, наполненной артефактами, повисла густая тишина. Что могло заставить такую величественную, гордую женщину чувствовать себя не свободной? В чём она видела темницу? Что пленило её? Алчные родственники? Последствия неудачного ритуала, совершённого глупцом? Ненавистный муж? Том захотел убить их всех. Он впервые захотел позаботиться о другом человеке. — Что пленит вас? — Вопрос слетел с его губ раньше, чем он успел обдумать его. И она рассказывает. О проклятии Маледиктуса, неизменно преследующем весь её род по женской линии. О страхе проснуться и никогда больше не увидеть мир человеческими глазами. О бесчисленных, но тщетных попытках избавиться от роковой судьбы. И Том глотает, жадно глотает каждое слово и вздох, каждую букву её истории. Он восхищается. Восхищается мужеством девушки, её силой, её изумительными способностями. Но больше всего его восхищает неподчинение. Другие бы давно смирились с роковой участью и свели бы счёты с жизнью. Либо, наоборот, сделали бы каждый свой день бессмысленным, пустым и праздным. Но не она. Она боролась, жаждала освобождения, мечтала сама сотворить для себя историю. И это делало её особенной. Пока девушка говорила, Реддл позволил себе взглянуть на неё с другого ракурса и отметил, какой уместной и притягательной была её парадоксальность. Она была хрупкой, но бесстрашной. Нежной, но мужественной. Хладнокровной, но пылкой. Она была самой ослепительной девушкой из всех, кого он знал. Но что-то подсказывало Тому, что она могла бы стать безупречным бойцом. Он и мечтать не смел о таком солдате в своих рядах, но и сам бы с охотой преклонил перед ней колено. Реддлу вновь захотелось впечатлить её, стать в глазах незнакомки особенным. Избранным. И он почти рассказал ей о василиске, но вовремя осёкся, не сумев подобрать нужных слов. Я дружу с гигантской змеёй? Я подчинил себе смертоносного василиска? Как поведать ей тайну и не смутить. Как описать свои отношения со священным змеем, и не обидеть при этом незваную гостью? Реддл с ужасом обнаружил, что боится задеть чувства другого человека. — Вы сказали, что таких зеркал всего два, — напомнил он, желая поскорее сменить вектор собственных мыслей, — и где же второе? — У меня, конечно. — Незнакомка пожала плечами. — Я тоже ищу способы добиться желаемого. В этом мы с вами очень похожи. А теперь, мистер Реддл, задайте свой главный вопрос. Кадык Тома напряжённо дёрнулся. — Почему я вижу в отражении вас, а вы меня? — Потому что мы нужны друг другу. Вы сильный человек, мистер Реддл и, судя по тому, что я видела, вы первоклассный маг. И можете в самом деле стать великим. Но для получения абсолютной власти одного таланта и умения пользоваться волшебной палочкой мало. Вам нужны знания, могущественные сторонники, редкие артефакты. И с этим я могу вам помочь. Но и вы нужны мне. Магия, что течёт в ваших жилах, может избавить меня от родового проклятья. Может освободить меня, — с надрывом в голосе добавила она. Том подошёл к зеркалу так близко, что теперь снежинки, которые лениво плыли вниз за окном магазинчика, исчезли, отражая лишь полные немой мольбы зрачки незнакомки и огонёк раздражения в карих глазах самого Реддла. — Вы считаете, что я недостаточно силён? — Вы и сами так считаете. Власть, которой вы хотите достичь, соткана из потребностей недолюбленного мальчишки. Вы хотите не могущества, вы хотите, чтобы в вас нуждались, но в чём смысл дальнейших поисков, если есть один человек, который уже нуждается в вас? Сердце пропустило один удар, и взгляд Тома, в котором уже потух огонь необузданного гнева, обрушился на малахитовые зрачки девушки, намертво пригвоздив их к его собственным. — Я нужен вам? — Лишь тот, кем вы можете стать, — честно призналась она, — я покажу вам. И отражение зарябило, а муть заточённой в нём магии начала стягиваться в новую картинку. Теперь перед глазами Реддла был он сам, восседающий в кресле министра магии. Его длинная тёмная мантия свисала с плеч и с тихим шелестом падала на кафельный пол Визенгамота. По обеим сторонам от него сидели волшебники в сливовых мантиях и рукоплескали в его честь, не в силах сдержать в себе уважение и раболепие. А чуть позади, нежно положив руку на его правое плечо, стояла она. Незнакомка из зеркала. — Это всё будет твоим, — прошептала она, когда реальность свернулась в тугое кольцо и вернула Тома в настоящее, — и я буду твоей. Если ты пойдёшь со мной. Если доверишься мне. Но Реддл уже знал ответ, почувствовал, едва только скинул запылившийся бархат со старого артефакта. Он уже верил. Верил с самого начала, но всячески отгонял от себя эти мысли, либо страшась правды, либо для того, чтобы услышать её просьбу, увидеть признание в глазах, осознать, что она нуждается в нём также сильно, как и он в ней. Том прикрыл веки и почувствовал, как они задрожали от резкой вспышки света. Что-то в зеркале мигнуло, жадно требуя вернуть его внимание. Повинуясь, он заметил, что отражение незнакомки стало более осязаемым… отчётливым, будто теперь она и в самом деле стояла рядом с ним, в этом дракловом магазине. Реддл мог поклясться, что почувствовал её запах. Она пахла мандаринами и можжевельником. Когда его решимость стала непоколебимой, магия зеркала, словно почувствовав перемену, начала вибрировать, притягивая Тома ближе, ближе и ближе… — Как я могу довериться девушке, если даже не знаю, как её зовут? — ухмыльнулся Том. — Нагайна, — ответила она, прикладывая ладонь к зеркалу, — дай мне свою руку. Реддл выполнил её просьбу, полностью накрыв тень хрупкой женской кисти своей ладонью, и почувствовал, как их пальцы соединились. Через мгновение он ощутил холод. Прохладу, что проникала в тело изнутри, колола подушечки и, не найдя укрытия, бессовестно воровала воздух. Да-да, именно кислород исчезал из помещения в первую очередь, потому что Том отчётливо ощутил, что ему нечем дышать. Меж тем, удушье щекотало глотку, нещадно колотило по лёгким и царапало кости, желая вырваться наружу. И он, борец по своей природе, поддался, отдаваясь пустоте. Зеркало стало гибким, податливым, а его поверхность вдруг обмякла и начала манить, впитывать и отчаянно звать его. Том закрыл глаза и шагнул навстречу неизвестности, сначала чувствуя пугающее ничто, а потом тепло её руки, настолько чувственное и явное, что он вцепился в неё как якорь, оставаясь на плаву. Выныривая в своей новой реальности. «Нагайна, — думал он, ощупывая мягкость такой осязаемой кожи. — Какое прекрасное, обволакивающее своей изящностью имя».