Часть 1

Уже несколько часов я нахожусь в запертом помещении в ожидании смерти. Здесь отвратительный запах подвала, гнили и крови, а также тусклый свет, к которому мои глаза давно привыкли. Меня уже не волнует, что я сижу на грязной плитке, покрытой липким влажным веществом, происхождение которого даже знать не хочу. Не беспокоит и то, что я опираюсь на ржавые трубы, которые тоже воняют. У меня почти получилось не обращать внимание на цепь и кандалы, обхватывающие мою ногу. Я даже не вспоминаю о том, как жалки были попытки разорвать цепь руками. К сожалению, не обращать внимания на ушибы по всему телу у меня не получилось. Так же, как и сделать вид, что я один в комнате. Все три часа я, не смыкая глаз, смотрел на собственного брата, считавшегося пропавшим без вести вот уже как тринадцать лет. Сколько бы ни сверлил взглядом человека, прикованного цепью у стены напротив, все время искал причину поверить, что это не он. И каждый раз, как назло, находил лишь подтверждение догадке. Невозможно было не узнать его даже спустя столько лет, как бы я ни хотел вдруг ошибиться. Тринадцать лет искал его как умалишённый: по всему городу, по всей стране и за ее пределами, а в итоге нашёл в вонючем подвале, извалянного в склизкой жиже, пыльного и такого старого. Когда я очнулся, даже не обратил внимания на худощавую фигуру в углу. Голова болела и пульсировала, свет нервно мигал, а оковы тянули к полу куда сильнее, чем должны были. Я метался из стороны в сторону, даже кричал и ругался, охваченный злостью и поразительным приливом сил. Бил цепь о металлическую трубу, угрожал неизвестному похитителю и брезговал касаться голыми стопами мерзкого пола, отливающего зеленоватым оттенком. Но стало плевать, как только я рассмотрел темный комок, сваленный напротив. Сначала я увидел лишь ткань, потом признал в ней человека, а после – … Вэй Усяня – тогда-то я и позабыл о цепи, скользкой плитке и осколках на ней. Из моего подбородка уже не хлестала кровь от лопнувшей кожи после удара, но металлический запах все равно остался прямо под носом. Я не знаю, как здесь оказался. Но что важнее: я не знаю, как здесь оказался он. Вэй Усянь тринадцать лет был в этом месте или попал сюда вместе со мной? Неужели «он» добрался до него так давно?.. Нет, если бы Вэй Ин был тут, то я увидел бы гнилые кости, а не человека. Он хоть и выглядит потрёпанным и измотанным, но не как пленник, что не видел Солнца годами. И все равно я не уверен, поэтому сижу на месте, не стараясь разбудить его и не требуя ответов раньше времени. Наконец-то тело зашевелилось. Я перестаю чувствовать что-либо кроме волнения и страха, не замечаю как сжался, подтянул к себе ноги и измазл пол кровью. «Чертов Вэй Усянь! Где тебя носило тринадцать гребанных лет!» — кричу я, не смея даже в мыслях позволить себе остановиться. Думаю как вырваться и ударить его что есть сил. Лишь после этого я вновь забуду о его существовании, смогу сделать вид, что не знаю его. Только вот если позволю себе это, придётся в полной мере осознать паршивость положения. Несмотря на множество тяжелых мыслей, я все равно не свожу взгляд с Вэй Усяня. Пытаюсь понять его реакцию, найти удивление или смирение. Он осматривает подвал, а я ищу в его взгляде узнавание и привычку. К счастью, я вижу лишь страх. Руки Вэй Ина нервно стали ерзать по грязной плитке, а сам он оглядывается, тяжело дыша. Ещё мгновение молчаливых поисков выхода, и он бы закричал от вида полностью замурованного помещения, но я больше не выдерживаю. — Вэй Усянь. Теперь его по-настоящему забила мелкая дрожь. Вместо резких движений – плавный поворот головы в мою сторону. Я все так же сижу на месте, сжимая кулаки, а он опирается руками о пол, готовый свалиться от моего лишнего слова. — Нет, — только протяжно шепчет Вэй Усянь и опять хватается руками за голову, подползая к стене. Он смотрит на меня как на огромного пса на привязи, мечтающего сорваться и вгрызться в его глотку. — Что ты здесь?.. — О, не поверишь, но у меня тот же вопрос. — Я перебиваю и в этот момент ошарашено осознаю, что улыбаюсь, а моё лицо сводит от напряжения. Вместо крика на меня находит ядовитое спокойствие, от которого ползут мурашки по коже и колотит изнутри. — У меня в принципе множество вопросов накопилось, знаешь ли. Сам не хочешь рассказать? Вэй Усянь сглатывает и опускает взгляд. Не может смотреть мне в глаза. — Мне нечего тебе сказать. — Нечего? Нечего?! А я было подумал, ты сильно изменился за эти годы, а нет – ни разу: все тот же гад! — во мне вскипает такая злость, что я хочу ударить уже не по лицу, а по знакомым болючим местам. — А выглядишь ты хреново. Одно радует: праздной жизнью себя не баловал эти годы – и на том «спасибо». Поразительно, что встретились мы с тобой почти там же, где и расстались, не находишь? Выходит, есть в мире справедливость, раз такие как ты из ям не выбираются. Как бы жалко Вэй Ин сейчас ни выглядел, характером он действительно ничуть не изменился, оставил при себе привычную колкость в самых неподходящих моментах. На моей памяти не было и дня в нашей жизни без споров и ругани. — Да ты тоже не особенно поменялся, — на выдохе сказал он, все так же не глядя в мою сторону. — Ты ведь тоже здесь. У меня заболели скулы. Слишком ожидаемым и привычным был этот ответ. — Где ты был? — Отрывисто, очень рвано произношу я не в силах сохранять спокойствие до конца и говорить ровно. Вэй Усянь же заметно успокаивается от грубости в моей речи, словно радуется чему-то знакомому в месте, где правит страх неизвестности. Он смирился с положением куда быстрее меня, будто уже знаком с оковами, а я до сих пор трясусь от холодного пола и стараюсь не смотреть на кровавые разводы. — Много где. Мир большой – всё не упомнишь. — Так это «всё» - ещё и наша жизнь? Да ничего, в конце концов сколько времени прошло, а великие умы часто забывчивы, так ведь? Гениальный Вэй Усянь запамятовал о собственном брате, сестре, обещаниях и жизнях моих родителей, через которые перешагнул и сбежал! Конечно сказать тебе нечего! Неужели совесть загрызла? Мы замолчали. Стало слышно хлюпанье прямо на потолке, пропитаном липкой влагой и сыростью. Я скривился, желая найти плеть и начать хлестать ей пустые стены, а Вэй Усянь – игнорируя моё желание. Он так и не взглянул на меня, а я успел изучить каждую новую деталь на его лице, накладывая на последнее воспоминание. Смутное, очень далекое и плешивое. Даже не знаю, хочется ли мне заполнить эти пробелы, известные лишь Вэй Усяню. Действительно он нёс меня на себе, вытаскивая из подобной пыточной, или мне привиделось это? Мы сидели вместе или я один молился за жизни родителей, сестры и Вэй Ина, расставаясь со своей? Кто кого пришёл спасать и кто был спасён? Я хочу спросить, мне нужно это знать: есть ли полноценное оправдание моей злости, точно ли верна причина гнева. «Я имею право тебя ненавидеть?» – крутится в голове не первый год, а сейчас почти вырывается изо рта, но я решаю ничего не говорить. И мысленно благодарю Вэй Усяня за молчание. — Цзян Чен, — кажется моя благодарность была слишком поспешной. — Сестра, она… погибла или убита? — наконец Вэй Усянь осмеливается посмотреть мне в глаза, держась за скованную ногу. Лучше бы он молчал, лучше бы он никогда не умел говорить, чем стал вспоминать о ней, когда со дня смерти Цзян Яньли прошло не больше недели. Во мне уже кипела не ненависть, а скорбь, с которой приходилось уживаться в одном теле. Я почти хватаюсь за рядом лежащий осколок, лишь вспомнив ее имя. — Ты ещё смеешь говорить о ней? — Значит, это «он» ее убил. — Тихо произносит Вэй Усянь и скрывает глаза. Он. У меня сбилось дыхание, а осколок полетел в стену, разбивая плитку и рассыпаясь в искры. Стала видна плесень. Нетрудно догадаться о ком речь. Из-за кого мы сидим в этом подвале, кто виновен в смерти Цзян Яньли, родителей и от кого Вэй Ин бежал: все это был «он». Ни имени, ни прозвища, ни зацепки. — Заткнись. — Я не хочу ничего слышать, а Вэй Усянь опять лезет туда, где даже мыслить опасно, но всё произносит вслух. — Из-за ее смерти я вернулся. — Ты можешь замолчать?! — кричу я, замахиваясь вторым осколком, целясь уже не в стену. — Толку-то оттого, что ты вернулся? Цзян Яньли нет, ее мужа – тоже, Цзинь Лин сирота, а я торчу здесь, не зная, смогу ли выбраться и забрать его домой! Ты опоздал с возвращением лет на десять. Вэй Усянь облокачивается на ржавую трубу, звеня цепью. Он сжимается как маленький ребёнок, и я узнаю в нем восьмилетнего мальчишку со сломанной ногой, которого на себе несла сестра. В тот момент лишь она могла пообещать Вэй Ину безопасность и дом. Она сказала, что никогда не оставит его одним. Наверняка он поверил, а сейчас вспоминает. Поэтому и спросил. Но лучше бы заткнулся. Почему-то мы не можем сделать вид, что стали незнакомцами и говорить нам не о чем. Мы могли быть чужими, если бы не цепи, ожидание смерти и общее горе. И при этом то, что я понимаю его побег, не мешает мне желать вытрясти из Вэй Усяня каждую подробность причины этого решения. Я хочу услышать, но даже не произнося ни звука, он рассказывает правду, а я ее уже знаю. Я потерял значение слов, как только Вэй Усянь оставил меня одного, ведь помнил обещание всегда быть рядом. Конечно, ребеноком я в него поверил так же, как Вэй Ин поверил Цзян Яньли. Даже смел мечтать и представлять будущее. И как мне следовало жить, когда родители погибли у меня на глазах, сестра ушла в другую семью и ожидала ребёнка, а единственный, кто знал обо мне чуть больше, чем «гнилой характер», бесследно исчез? Вижу его сейчас и не могу ни ударить, ни обнять, ни послать, ни попросить сесть ближе. Обида заставляла говорить и задевать в ответ, тоска молила молчать и наблюдать. Лучше бы я с самого начала не произносил ни слова. Не старался задеть или укорить в отместку за одиночество. Вряд ли ведь Вэй Ин не чувствовал его в своей жизни. Но разве мы не могли быть рядом? Страх был настолько силён, что велел бросить меня и спасаться одному? Неужели это стоило того, чтобы обрекать нас на такую жизнь? Я никогда не задам ему этот вопрос, как бы ни желал услышать ответ, ведь есть вещи, произносить которые мы не имеем права, но почему-то все равно достоверно знаем об их существовании.