~

Когда черные кляксы перед глазами ушли, Лорда поразила белизна вокруг. Стены, выложенные квадратиками кафеля, прямоугольные тусклые лампы, выстиранная простынь и снега за окном. Бинты и кожа такого же оттенка. Малокровие давило на ослабленное тело бетонной стеной. Распоротые запястья щипало, а в горле пересохло. От омерзительного самочувствия хотелось завыть. Он зажмурился, приготовился и резко сел в постели — образ пустой спальни задвоился, — а по глазам потекли слезы. Отвлекалки-болталки Шакала были бы весьма кстати. Кузнечик протиснулся в дверь и выдавил из себя жалкое подобие улыбки. Лорд скрипнул зубами. Боль притупилась, на смену пришло раздражение. Зачем он пришёл? — Мы должны поговорить. Как ты себя… С шипением Лорд вцепился ему в горло и насладился хрипением и кашлем… *** Настроение сродни осени за окном. Как и любому другому новичку, Лорду примириться с жизнью в Доме было сложно. Выбросить часы усопшего отца считалось предательством, жизнь без будильника казалась вечной и непроглядной. Закончить говорить о наружных вещах — это легко, а вот перестать быть наружным — не очень. Он так и не смог снять черную рубашку, перестать прокручивать похороны строгого, но любимого отца. Не мог забыть истерики матери. И злился на: «Прости, солнышко, но я не могу тебя содержать одна» Лорд гордый. Жаловаться на жизнь не побежит. Но порой даже ему хотелось иметь какого-нибудь друга. Черный первым лапу познакомиться протянул, но оказался отшельником. Горбач слишком закрытый, а Лери — эксгибиционист. Табаки рассказывал Лорду всё все о Доме, без конца шутил, плёл косички и даже пытался научить играть на губной гармошке, но и он оказался неправильным. Дерзкая и дружелюбная Четвертая относилась к Лорду хорошо, несмотря на море претензий и океан капризов. И что тут Кузнечик позабыл? Обладая тонким чувством стиля, Лорд сразу догадался, что Кузнечик носит не свои вещи. Однотонный свитер был связан и подарен Горбачом, рваные кроссовки ему дал какой-то Рыжий, а волчьи джинсы забрызганы краской. И все его тряпки в светлых волосах. Он что, линяет? С одной стороны, Кузнечик клоун, а с другой, он как бы отражал в себе весь цирк. Месяц Кузнечик терпел попытки Лорда ползать по полу без коляски, пока все ухахатывались. Месяц Кузнечик игнорировал драки с состайниками. Даже когда подушки и книги долетали до него. Спрашивается, почему Лорд должен верить в его неравнодушие и доброту? Иногда он прятал взгляд, уезжал прочь из спальни и долго-долго катался по холодным коридорам. Стыд сдавливал всё внутри. Не стоило обижать Табаки из-за ерунды и устраивать перегрызки с Волком в борьбе за гитару. Ему столько раз уступали, почему бы не сделать того же в ответ? Надо бы изви…они первые начали! Особенно первая кличка! Он никогда не простит того дебила, прозвавшего Лорда Скандалистом! Это Слепой любил спорить без победителей, это Черный по пьяни нес всякий бред. А Лорд кошмары видел. Про отца. Про их веселые совместные песни, переживание инвалидности, лесные походы. Он не уставал напоминать Табаки что наружный лес столь же прекрасен, как изнаночный. В ответ получал шутку-песню…и взрывался опять. — Почему тебя все бесят? — спросил однажды Кузнечик и заработал фингал. Раздражал он. Мать напоминал. Как она на девять дней предложила сыну сходить в кафе. Чтобы, блять, отвлечься. В тот момент Лорд возненавидел в ней всё, от заплетающейся речи до натянутой улыбочки. Нерешительные и неубедительные доводили до белой горячки. Когда они то открывают рот, то закрывают, а потом смотрят так, будто в их взгляде есть толика смысла. Ничего в глазах Кузнечика не было, кроме пресной зелени. Лорд только одного не понимал: почему перед ним все скачут, как дрессированные песики? И даже самодостаточный Волк… — Новенький много о себе возомнил. Давай на ночку-две отправим его к Крысам. По их грязному полу он даже ползать не будет, а сразу научится летать! — Не надо. Я сделаю все сам. А ты будешь помогать, -предложил Кузнечик. Они шли по коридору, и даже не догадывались, что Лорд грел уши позади них. — Да ну? С чего это такой порыв стать надзирателем? — Нет, не им…но это мне нужно с ним поговорить. Я так чувствую. С минуту Волк молчал. Потом хлопнул друга по плечу и с тихим «удачи» ушел восвояси. Лорд тут же откатился от поехал прочь, пребывая в смешанных чувствах. А тем временем процесс его исправления» начался. — Послушай, — вот Кузнечик присел на корточки и заглянул в лицо — Здесь нужно уметь ползать быстро и ловко, без коляски. Что? Опять нравоучения? Не подействует! На следующий день эти суки спрятали его коляску. — Давай ты будешь ползать на скорость! — предложил Кузнечик через неделю. — Так ты перестанешь нуждаться в коляске вообще. Лорд завернулся в одеяло с головой. Потом Волк с энтузиазмом наступал на щиколотки, чтобы он полз быстрее — Кузнечику помогал. На бледных мертвых ногах проступили багровые синяки, колени стерлись о бетон. Зрачки Лорда расширялись до неимоверных размеров, когда он видел этих двоих вместе. Кузнечик перестал казаться нерешительной тряпкой… и это ужасало. Весна пришла только по новой странице календаря, ибо двор и Наружность все еще были засыпаны снегом до пояса. Пересекать его было сложнее всего, хотя Лорд пытался несколько раз. Без рюкзака и даже без коляски. Главное — это сбежать! Остаться адекватным! Но нет, полиция приводила его обратно, и её крики сливались с визгом директора в жуткую какофонию. Нет, для Лорда это не Дом, а тюрьма. В доме ты не обязан находиться, ты можешь пойти куда угодно! Да и стая слабаком назвала… Жизнь отвратительна. Он бесцельно катался по коридору, трясущимися руками сжимая коляску. — Лорд, — Кузнечик подбежал к коляске и пошел рядышком. — а давай мы… — Отстань. Хватит, хватит не лезь ко мне! Голос из шепота сменился на истеричный вопль, и Лорд бросился прочь. Заброшенный туалет! Он кое-как заперся, но дверь всё равно оставила щель. Он рвал на себе волосы, кричал на отражение в зеркале, обзывая самыми гнусными ругательствами, разбил кулак о раковину. Он трясся от гнева. На что? Непонятно. В одной такой истерике он и вскрыл вены. Его заметили через дверную щель и утащили в Могильник. *** На секунду напуганный Кузнечик представил вместо Лорда чудовище. Оборотень, вампир, маньяк. Лицо горе-суицидника костлявое, не глаза — куски льда. Израненные руки впились в горло. Кузнечик захрипел от неприятного зуда и ощущения, что его кадык будто бы сместили вбок. Внизу что-то странно теплилось. Оказалось, что это кровь, которую бинты перестали сдерживать. Кузнечик еле как выкрутился из хватки и отполз назад. Обида и негодование сменились паникой. Что с Лордом? Как долго он еще протянет? В глубине души Кузнечик понимал, что позвать Янгуса — лучшее решение. Но он винил себя за этот уход из спальни. Но что еще оставалось делать? Ни нашатырь, ни Янгус не привели Лорда в чувство. Кузнечик узрел собственными глазами, что такое могильная смерть — она там, за закрытой дверью, где слышны только шорохи и перекрикивания Пауков. Он понял, какого это, когда от шока подгибаются колени. Он прижался к двери кабинета, шумно дышал и не понимал, что делать. Как сказать остальным. И действительно ли это произошло на самом деле. Вдруг Лорд вполне живой, всё ещё душит его? Чего не хватило Кузнечику? Упорства? Строгости? Ведь так хотелось ему помочь! — Ты слишком юн и неопытен, чтобы влиять на что-то, — сказал Янгус через пару часов и приставил к его губам стакан. Кузнечик прикрыл глаза, содрогаясь от всё еще непрошедших всхлипов.