Однажды в бане...

Правда, я сам до конца не понял, как так произошло. В один из субботних вечеров, после рабочего дня, по ранней договоренности мы отправились в русскую баню, расположенную на окраине Токио-3. Мы – это я, Кадзи, Макото, Сигеру, и мои друзья Тодзи и Кенске. Из женской составляющей отправились Мисато, Рицуко, да Аска с Хикари. Инициатором, конечно же, была Мисато. Хозяином этой бани был русский человек японского происхождения. По началу все шло даже прекрасно. Мы хорошенько распарились, разговорились о жизни… А потом началось… -Как зарождается любовь,- начал Макото. - Почему Пелагея… -Кто это?... – подумал я. -…не полюбила кого-нибудь другого, более подходящего к ней по ее душЕвным и внешним качествам, а полюбила именно Никанора… -А это кто?... -…этого мурло, тут у нас все зовут его мурлом, поскольку в любви важны вопросы личного счастья - всё это неизвестно и обо всём этом можно трактовать как угодно. В начале я подумал, что человек просто слегка перегрелся, или размышляет над серьёзными темами, поэтому перебивать не стал. Но то, что было дальше, совершенно выбило меня из колеи… -До сих пор о любви была сказана только одна неоспоримая правда, а именно *поднимает палец вверх*, что «тайна сия велика есть», все же остальное *отмахивается рукой*, что писали и говорили о любви, было не решением, а только постановкой вопросов, которые так и оставались неразрешёнными. То объяснение, которое, казалось бы, годится для одного случая, уже не годится для десяти других, и самое лучшее, по-моему - это объяснять каждый случай в отдельности, не пытаясь обобщить. Надо, как говорят доктора, индивидуализи-и-ировать каждый отдельный случай. -Что за бред он несёт?.. – снова подумал я, уже собираясь потормошить Макото. Вроде бы, никто не пил, с чего вдруг такие меланхоличные размышления?.. -Совершенно верно. - согласился Тодзи. Я дикими глазами посмотрел на своего друга. Что тут, к черту, происходит?! Ладно у старших кризис средних лет, но Тодзи бы с чего?.. -Мы, русские, порядочные люди, питаем пристрастие к этим вопросам, остающимся без разрешения. – начал Сигеру. -Какие, нафиг, русские?!.. Куда я вообще попал?! – кричало мое «Я». -Обыкновенно любовь поэтизируют, украшают её розами, соловьями, мы же, русские, украшаем нашу любовь этими роковыми вопросами, и притом выбираем из них самые неинтересные. В Москве, когда я ещё был студентом, у меня была подруга жизни, милая дама, которая всякий раз, когда я держал её в объятиях, думала о том, сколько я буду выдавать ей в месяц и почём теперь говядина за фунт. Так и мы, когда любим, то не перестаём задавать себе вопросы: честно это или нечестно, умно или глупо, к чему поведёт эта любовь и так далее. Хорошо это или нет, я не знаю, но что это мешает, не удовлетворяет, раздражает, это я знаю. Я не выдержал и схватился за голову. У меня глюки, или они бредят?.. Обычно о прошлом никто не рассказывал, и никто не был так красноречив. Я уже собрался идти за Мисато, но как представил, что могут обсуждать четыре женщины с весьма бурным прошлым, у меня закружилась голова. У людей, живущих одиноко, всегда бывает на душе что-нибудь такое, что они охотно бы рассказали. В городе холостяки нарочно ходят в баню и в ресторан, чтобы только поговорить, и иногда рассказывают банщикам или официантам очень интересные истории. В окне было видно чёрно серое небо и деревья, покрытые снегом... СНЕГОМ?! ОТКУДА?! Сейчас же сентябрь, да и в Японии вечное лето... Да ну нафиг, продолжаем... В такую погоду некуда было деваться и ничего больше не оставалось, как только рассказывать и слушать, ну, или сходить с ума. -Я живу в Софьине и занимаюсь хозяйством уже давно, - начал Кадзи... -О чем они все?.. Какой Софьин, какое хозяйство?.. – отчаянно думал я. -…с тех пор как окончил университет. По воспитанию я белоручка, по наклонностям кабинетный человек, но на имении, когда я приехал сюда, был большой долг, а так как отец мой задолжал отчасти потому, что много тратил на моё образование, то я решил, что не уеду отсюда и буду работать, пока не уплачу этого долга. -О ЧЁМ ОНИ ГОВОРЯТ?! В СМЫСЛЕ, ИМЕНИЕ?! КАКИЕ ДОЛГИ?! КАКОЙ ОТЕЦ?! ЧТО. ВООБЩЕ. ПРОИСХОДИТ?! Пока я пытался понять, что здесь происходит, Кадзи уже рассказывал о том, как он работал на поле и выращивал арбузы. Кадзи – не Кадзи, если он не говорит об арбузах. Я уже было решительно встал, чтоб идти за Мисато, да и Тодзи надо было вытащить от сюда, потому что он распевал песню "Грусть и тоска безысходная" стоя на скамейке и размахивая веником, при этом веник бил по голове Макото. И вот я пытаюсь угомонить Тодзи, извиняться перед Макото и хоть капельку понять, про какого "Вестника Европы" говорят Кадзи и Сигеру, как вдруг Кенске, про существование которого все благополучно забыли, всё это время молча слушавший, вскрикнул. - Знаете что? Пойдемте ко мне обе-едать! Я окончательно потерялся в пространстве и во времени. Потихоньку я сходил с ума. Я вскинул голову и увидел портрет Чехова. В парилке. Откуда я узнал, что это Чехов, я не знаю. Я посмотрел на него как на виновника всего происходящего, и в тоже время как на единственного оставшегося в здравом уме человека. -Антон Павлович, ваших рук дело? – как бы невзначай спросил я, кивнув на сходящих с ума знакомых. Кажется, я тоже попал… Я ещё раз окинул взглядом парилку, и сел на стул лавку.                                             *** Нам потом всем попало. Очень сильно. От Мисато. Когда мы, мужчины, просидели в парилке больше трех часов, она с воплями и угрозами больше часа стучалась к нам в дверь, грозясь её выбить. В конце концов, она обратилась к хозяину бани, тому самому русскому, за ключами, и тогда перед ними предстала шокирующая картина: старшие, очень бурно обсуждавшие Достоевского, Тодзи и Кенске, хором певшие советские песни, и я, сидевший в своей знаменитой позе на стуле лавке. Мисато заорала, мол, посмотрите, до чего вы довели бедного мальчонку, при этом чуть ли не на весу держа меня за шиворот банного халата. Потом она еще о-о-очень долго всех бранила, прямо как русская баба. Ой, извиняюсь… В общем, как потом оказалось, не мы первые поддались такому влиянию той самой русской бани. Часто мужчины (такое происходило почему-то только с ними), приходившие попариться в русскую баньку, начинали бредить и обретали русский дух. А если приходили компанией, то один человек почему-то оставался в здравом уме, наблюдая весь этот хаос. Здесь это называется «Проклятие русской бани». И самое удивительное, что те, кто в парилке жутко бредил и распевал русские песни, после выхода из бани совершенно ничего не помнили. Так же произошло и с моей компанией… Зато потом Мисато меня целых два дня жалела и отпаивала русской водой, купленной в сувенирном магазине той бани. Какой вывод я сделал из этой истории? Никакой. Я просто укрепил свои нервы и подумал, что было бы неплохо почитать русскую классику. Для разнообразия.