Непутевые заметки

*** «Кончилось… наконец-то, это все кончилось…», — подумал совсем юный молодой человек, сидящий на переднем кресле старого автомобиля, и оглянулся на отдаляющийся родной дом. Слева, за водительским сиденьем, находился его отец, который пребывал в напряженной радости и небольшой тревоге. А Лида сидела сзади и играла с куклой, наверное, даже не понимая, что случилось за последние пару дней… *** Моросил противный осенний дождь. Город окутал туман, который образовывался по вечерам из-за двух рек, разрезавших Уныловск, словно ножницы, посередине и в северной части, отделяя Промышленный район, постоянно дымивший несчетным количеством труб, от Центра. Фонари тускло освещали улицы, постоянно мерцая, будто пытались перегореть, чтобы отправиться на свалку и не находиться в этом месте. По переулкам Старого города шел высокий плечистый человек, одетый во все черное: смокинг, туфли, плащ и шляпу. В зубах у него сверкала небольшая сигара. Он казался неуловимой тенью, которая исчезала и появлялась везде, где только можно, в самом криминогенном районе Уныловска. *** «23 сентября 1986 года. Господи! Что со мной случилось! Никогда себя не чувствовала так хорошо. В животе будто все бурлит или нет… на меня будто давит изнутри или… Не знаю, как описать, что сегодня со мной приключилось! Я только отработала целых три тысячи и пришла к тетушке, чтобы отдать половину, ведь, как она говорит, надо отвечать заботой на заботу. А тетушка меня любит! Всегда помогает советом в нашем трудном ремесле. — Ого! — воскликнула она и взяла купюры. — А ты на славу потрудилась! Кто такой неугомонный? — Помнишь… Толстый из церкви. — Ответила я, а тетушка усмехнулась, затянулась своей тонкой сигареткой и пустила кольцо из дыма. — Тебя любят мужики постарше… Ну, конечно! Посмотрите на эту мордашку! — она взяла меня за щеку и немного потеребила. — Лицо, тело, изгибы! Все пышет молодостью, здоровьем и изысканностью! Тебе же сколько?.. Двадцать девя… — Двадцать… — Двадцать! Боже! Я на твоем фоне старая карга! — тетушка откинулась на спинку своего бархатного кресла, запрокинула голову и закрыла рукой лицо. Мне стало ее очень жалко, и я, наверное, почти закричала: — Все хорошо, тетушка! Ты прекрасно выглядишь! — Не лги, дорогая! Мне глубоко за тридцать! В нашем деле такой возраст – это почти приговор. — Не правда! Вспомни бабку Эсфирь! Ей шестьдесят, а к ней захаживают… — Не пытайся! Я расстроена! А Эсфирь скоро рассыплется! — Ну как мне тебя успокоить? — я совсем растерялась и, немного подумав, сказала: — Я могу отдавать больше половины выручки! Только не плачь! Мне ведь и вправду не жалко для тетушки никаких денег. Ну, еды станет поменьше, но это ничего! Я как раз нравлюсь за худобу! Значит, еще больше заработаю! — Правда? — спросила она и сразу пододвинулась ко мне. — Не надо, дорогая, тебе… — Все хорошо, правда! Тетушка… — Не зови меня так, я же говорила. Называй, как и все: Марго. — Ой, прости! — А раз уж ты согласна отдавать мне больше, то не буду перечить! Что поделать! Спасибо, душенька! Мы с ней обнялись, мне стало очень уютно, и я почти заплакала, потому что вспомнила маму и наши с ней объятия. Вдруг в комнату отдыха зашла Лиззи – наша барменша. Лицо у нее было озадаченное, что ли. — Ужас! — она устало упала на кровать. —  Что такое? — спросила тетушка у нее. — Сидит за стойкой молодняк, лицо серьезное. Ну, думаю, знаем таких! Выпьет три рюмки и станет яснее июльского неба, а потом можно и выудить денежки… ну, сами понимаете. Сидит, взглядом за все цепляется, выпивает пятую рюмку рома… Рома! Ну, ладно! Все, думаю, готов! Я и так кручусь и этак – кремень! После десятой рюмки взялась за крупную артиллерию: что надо приспустила, подвинула, нагнулась хорошенько за новыми бутылками, опять повертелась… — Ну! – воскликнула от нетерпения тетушка. Да и я сама тоже устала слушать Лиззи. — Ничего! Сволочь какая! Ничего не берет! Но он же не просто так зашел в такое место… Или поспорил… Не знаю, что и сделать с его кислой рожей! — Люси, — обратилась ко мне тетушка, — сможешь расколоть этот орешек? Мне хотелось и порадовать ее деньгами, и взглянуть на странного посетителя, поэтому я не смогла отказать. Надела поверх белья легкий, красный, ситцевый халат и вышла вмести Лиззи. Сначала он мне показался странным: был весь в черном, в странной шляпе, взгляд имел какой-то безжизненный. Я начала обслуживать как обычно, потом начала применять легкие приемы: оголила ножку, потом с плеча халат будто сам свалился – не помогло. Осушил, наверное, пятнадцатую рюмку, но никак в лице не поменялся. Применила приемы посильнее: вертела всем чем можно, подмигивала, оголяла ноги и плечи почти на грани… Вот уж, правда! Кремень! Поменяла подход и заговорила, но он не то, чтобы не поддавался на намеки, а вообще никак не отвечал. Тут мое терпение лопнуло. Я пошла в подсобку, сняла белье и запахнула халат просто так, без подвязки. Началось не просто оголение и намеки, начался почти стриптиз… У мужиков, которые сидели за стойкой уже слюни текли, а этот… Да… Истинный рыцарь, но я тогда не понимала, решилась на отчаянные меры… Я «не нарочно» наступила на халат и он слетел. На секунду я зажмурилась… То ли от страха, то ли от смущения, не знаю… А когда открыла глаза – не поверила: он на меня смотрел, но не так как другие – с искрой и пошлостью, а скорее как на вещь, неожиданно появившуюся в поле зрения. Окинул меня сверху вниз холодным взглядом, отвернулся и выпил двадцатую рюмку. Я быстро подхватила и накинула халат, решив, что сделала все, что могла. Вышла из за стойки, как вдруг меня схватил какой-то вонючий дедок. — Думаешь, я не понял твой намеки? — произнес он жутко. Через мгновение подошли еще двое: толстый, которого я обслужила недавно, и огромный бородач. Я попыталась закричать, но меня быстро вывели из нашего подвала на улицу, заткнув рот, и кинули на землю. Дед вытащил нож и сказал, что сопротивляться бесполезно. Я почти смирилась, как вдруг тот человек, нет! Нет! Рыцарь и герой – вот кто! Он появился за их спинами, будто переместившись с барной стойки сразу в переулок, и через секунду двое лежали в грязи, а третий молил о пощаде. Никто никогда за меня не вступался! Никогда! А тут обычный незнакомец спас меня! Он ушел, взвалив на себя старика и здоровяка, а толстого просто вел перед собой. Он ушел, ничего не сказав, он ушел, а я даже не знаю его имени. Имени этого рыцаря! Тогда он напомнил мне кого-то, но я не поняла, а сейчас! Сейчас поняла! Мой спаситель похож на отца! Такой же молчаливый и серьезный, но в глубине души он любил и ценил меня и маму… Жаль, что они умерли так рано… После этого случая я побежала к тетушке, а во мне появилось какое-то новое чувство, чувство, которое я не могу объяснить. — Отлично, что ты цела! — воскликнула она. — Значит, ты не смогла заработать? — Прости… — произнесла я грустно. А ведь мне и вправду стало совестно, что я не смогла порадовать тетушку. —  Ничего… Ладно. Все нормально. Я сказала ей про это самое чувство бурления или… чего-то еще. Тетушка сказала: — Ты не влюбилась часом? Если влюбилась, то знай: все мужики – вруны и извращенцы, лучше им не доверять. Вдруг он нанял этих дураков, чтобы тебя соблазнить и сразу в постель? Ты же не знаешь, куда он их повел! Верно? Она всегда так говорила про мужчин. И, наверное, была права… Но этот – точно исключение! Я что-то промямлила в ответ, но думала о любви. Правда ли, что меня может кто-то полюбить? Тетушка добавила: — Если вы поженитесь, то уже некому будет заботиться о старухе… Я сразу начала спорить, но она заплакала, и я поклялась, что никогда не выйду замуж и буду заботиться о тетушке. Потом мы с ней долго обнимались и плакали. Написала в дневник, и сразу стало на душе легче. Не зря мне тетушка порекомендовала вести записи!» *** «26 сентября. Сегодня в училище опять начались разборки. Кто-то кого-то избил, потом этого побили в ответ… В общем, страдают ерундой, а прилетает как обычно – нам. Почему нельзя спокойно учиться? А если лень спокойно, то хотя бы не быть животными, а нормальными, цивилизованными людьми? Я понимаю – после войны прошло не так уж и много времени, но все-таки! Хочется уже спокойно доучиться, пойти на работу и помогать отцу. Что-то он уже совсем не справляется… Сегодня накричал на сестренку. Нет. Ну, она, конечно, тоже хороша! Взяла, да и разбила вазу! Но она еще маленькая… Ей и поиграть хочется, а где в нашей каморке разгуляться? Хотя… Сегодня еще наша машина сломалась, она, конечно, старая, но папе очень дорога… Это ведь был подарок дедушки ему на свадьбу. Наверное, поэтому он сегодня бесится… Конечно: как теперь добираться до лесозаготовок, где он работает?.. Денег на ремонт же нет… Когда-то она была покрашена в голубой – цвет неба, но теперь от прежних ярких красок осталось лишь блеклое подобие… Так же, как и от нашей семьи – лишь подобие радости и любви… Были бы мама с дедушкой живы, может быть, все было бы по-другому… Дедушка приехал бы к нам с пряниками, подарками для Лиды… А мама уговаривала бы его оставить себе, ведь ему нужнее. Но дедушка добрый – впихнул бы ей в руки или нам, будто по секрету, и начал какую-нибудь историю… Мама и Лида смеялись, а я и папа улыбались бы и придумывали шутки… Сейчас с ним даже не поговорить – весь в работе, но ничего, потому что он делает это ради нас, чтобы мы жили хорошо… Я обязательно выучусь и помогу… Помогу отцу. 27 сентября. Лида расплакалась – ее кукла без глаза порвалась, видимо от старости… единственная игрушка: мамин подарок… Я ничем помочь не могу – денег нет, как и у папы… А мне ее жалко. Она не кричит – просто забьется в угол и хнычет. У нее и так большие глаза, а когда слезами наливаются, то кажутся огромными. Как мне ее жалко… Я тоже расстроился. Еще и в училище кто-то повесился… День ужасный. 28 сентября. Теперь я знаю, как веселить Лиду! Когда она плачет, то нужно подвести ее к зеркалу, и тогда, увидев свои большие глаза, она удивляется, а потом от удивления смеется… Чтобы улыбнуться – нужно заплакать… Иронично, но я не философ, чтоб рассуждать, – я архивариус. А вот папа вел себя сегодня странно – весь на нервах, когда постучали в дверь, то сразу побежал открывать… Может, задолжали мы, может, денег нет. Хотя ужин был обычный: хлеб с солью, вода и огурец – все как всегда. С другой стороны – кто знает, что там у папы с работой! 29 сентября. На ужин была колбаса! Колбаса! Похоже, у папы начали налаживаться дела! Лида наконец-то нормально поела! Она так жадно набросилась на новую еду, что я невольно усмехнулся, а папа – улыбнулся! Улыбнулся! Я сегодня счастлив. Главное, чтобы не было хуже. Пожалуйста. 30 сентября. Прошелся слух о новой банде… Что они продают оружие, которое находят после войны. Но слухам верить я не хочу – в том году сказали, что пособия увеличат и сделают бесплатными продукты первой необходимости. А пять лет назад говорили о том, что уровень преступности снизится в два раза! И что? Дедушка когда умер, у нас пропали деньги – много ушло на похороны. Потом маму уволили… А потом… Убили… И что?! Где ваши продукты?!.. Где борьба с преступностью?! Когда их уже нет… Надежды на будущее тоже… Надеюсь, хотя бы Лида сможет наладить жизнь. Она видела много плохого, очень много… …Но мы с папой поможем… Поможем.» *** — Группировка «Смерч»? — спросил с усмешкой Чанов, поправляя козырек берета. — М-да… — произнес младший детектив многозначно. — А что я могу сделать? — ответил Кумов и сел за стол. — Они так назвались! — Ладно… Что этот «Смерч» натворил? — Какие-то бывшие военные ищут послевоенное оружие в лесах и болотах и продают его. Подкупают лесников, иногда и сами они становятся членами этой группировки. Работают через какое-то деревоперерабатывающее предприятие, только черт знает через какое… — Это прибыльно? Я думал, что все вооружение было собрано и продано или пошло в дело. Мы же первые пару лет после войны за каждую копейку всей страной хватались. Разве нет? — Ну… Похоже, что нет. — Кумов поправил очки и принялся что-то писать. — О них ходили слухи пару дней, а вчера, когда Костяшков накрыл незаконный оружейный, они в допросах начали фигурировать как поставщики… В общем, надо искать. — А Костяшков дает жару! Видно, хочет по карьерной лестнице поскорее подняться! — воскликнул Чанов и глянул на младшего детектива. — А ты что-нибудь делать собираешься? Только носишь каких-то побитых идиотов! Костяшков тебя на пять лет старше, в три раза толще и, извините за прямоту, невзрачнее и глупее, а уже три дела закрыл. А ты!.. — Толь, я сам со своим подчиненным разберусь. — Мягко перебил напарника Карим Алексеевич. — У меня есть опыт в воспитании. Тем более младший детектив работает не так уж и много – всего месяц, а вот Костяшков – почти три. — Ну, как угодно! Как там, кстати, твой карапуз? — Пойдем, расскажу. Заодно глянем на вещ-доки. — Кумов и Анатолий Анатольевич вышли в коридор, откуда послышалось: — Младший детектив, не сидите просто так! Перепишите бумаги, например! И не забудьте про ужин вечером! — М-да… *** «30 сентября. В последние дни не писала ничего. Конечно! Столько всего случилось, и я так устала, что некогда было. По ночам я работаю, а днем пытаюсь понять, где он работает, куда ходит. В субботу не встретилась с ним, хотя ходила по всему городу, но в воскресенье он зашел к нам! Слава богу, что не поздно вечером, и поэтому я смогла за ним последить. Последить… Звучит странно, но я просто хотела понять, где он живет и где с ним можно пересечься. Когда он выпил двадцать рюмок рома, то сразу встал и направился к Портовому району. Там вошел в какой-то подвал, над которым висела надпись «Б-клуб». На улице было холодно, и я зашла в кофейню напротив. Официантка оказалась такой общительной, что я чуть не прозевала его выход. А вышел он, как рассказала мне девушка, из боксерского клуба только через три часа – в десять вечера. Пошел в Кладбищенский район и на улице Леса зашел в самый первый двухэтажный дом. Вот его адрес. Район, конечно, такой себе, но что поделаешь! Видно, любит себе отказывать и жить, как говорит тетушка, «минималистично». Теперь, он мне еще больше напоминает папу. Тот тоже не любил роскошь, хотя жили мы небедно… Но это ладно, это уже прошло, а что было – то не вернуть. В шесть утра, в понедельник я ждала его у дома. Он вышел в семь, пройдя по проспекту Сирени в сторону Центрального моста. Потом перешел мост, прошел по Центру и вошел в большое здание полиции. Он еще и полицейский! Мой герой! Тетушка, получается, была неправа – он отвел мужчин в участок! Ну, ничего – она же не знала. А сможет он меня полюбить, если я занимаюсь такими вещами, а он… Я увидела все, что мне надо было, и отправилась на работу. Зашла в комнаты для отдыха, а тут сидела тетушка. — Где ты ходишь? — спросила она. — Вчера пропала, сегодня… — Я гуляю. — Ответила я и соврала. Но мне просто не хотелось расстраивать тетушку, ведь я поклялась… — Гуляешь? Ну, ясно… Мы с ней немного поговорили, я отдохнула, а потом побежала работать. Вчера я опять посмотрела на его путь до работы – ничего не изменилось, только перед самым входом к нему подбежал человек в очках и сказал: — Здравствуй, Антон… Антон! Какое красивое имя! Мне нравится! Очень! — Что-то нужно, Карим Алексеевич? — спросил Антон. Голос у него серьезный и басистый. Такой, каким я его представляла! — У нас ужин в восемь, хочешь с нами?.. Там и Максим Владимирович будет... Ладно, я знаю, что не хочешь, поэтому приглашаю. Отказы не принимаются! — М-да… — произнес он задумчиво. У меня даже сердце заколотилось как бешеное от такой интонации. Я не знала: посмотреть на ужин или нет, но решила, что одним глазком можно. В шесть вечера я уже ждала Антона. Он направился к знакомому только в семь, причем очень быстрым шагом – я не могла догнать его. Через полчаса мы… Ну, то есть он… Подошел к многоквартирному дому и зашел в подъезд. Я подумала, что зря отправилась за ним, но окна первого этажа, которые были близко к земле, ярко светились. Я приблизилась к ним – внутри сидел он. Весь в черном и парадном. Рядом сидел его друг в очках, потом человек в свитере со своей женой, затем толстый, невзрачный парень, наверно, чуть постарше Антона и довольно старый мужчина в ковбойской шляпе. Этот пожилой человек напоминал мне кого-то… Только не помню кого, и где я его видела. То ли в учебнике по истории, когда еще училась… Ладно, не важно. Все они веселились, выпивали, а Антон… Он смотрелся мрачным пятном на этом празднике… Наверное, с ним что-то случилось… Такими просто так не становятся… Потом зашла девушка, может быть, лет тридцати. С ней забежал ребенок, совсем маленький, скорее всего еще в школу не пошел. Эта девушка оказалась женой друга Антона, а мальчик – их сыном. Мальчишка был такой веселый: бегал по комнате, вокруг стола, со всеми обнимался, кроме Антона… Потом залез к маме на коленки… Я тоже так делала, когда родители… Эх… У них уже есть ребенок, семья… А у меня… Будет ли у меня хоть что-нибудь? Я надеюсь, и я верю… Я посмотрела на них еще минут пять и пошла обратно. Тетушка опять спрашивала, где я была, но мне опять пришлось соврать… Мне совестно, но это для ее же блага – пусть не знает и спит спокойно… Сегодня случилось то, ради чего я вообще начала сейчас писать: я решилась поздороваться с Антоном. Где-то в полвосьмого я подкараулила его около моста. Сердце билось так, будто хотело выпрыгнуть. Но я набралась смелости, подошла и, от волнения, поскользнулась рядом с ним. Как дура! Но Антон подхватил меня и поставил на ноги. Опять он меня спас! Боже, я теперь точно почувствовала – любовь! Я не могла на него посмотреть, но не из-за страха – из-за стеснения, внутреннего волнения и трепета. Я почувствовала себя так хорошо, что не смогла ничего сказать. Вдруг он завел меня за угол, и я, очнувшись, пролепетала: — Снова вы мне помогли… Спасибо… — кажется, никогда я так не говорила! Так подавленно и ласково, так волнительно и радостно. — Зачем ты за мной следишь? — спросил он серьезно. Меня словно молнией ударило. «Узнал», - подумала я, и мне стало плохо, ноги подкосились. Антон меня встряхнул. — Ты же та ночная бабочка? «Ночная бабочка», – так ко мне никто не обращался за все время работы! Так приятно и необычно! — Да… — ответила я. — Зачем следишь за мной? С какой целью? — его тон стал серьезнее. Ну конечно, кому бы понравилось, если бы за ним ходили все время по пятам? Тут на меня нашло нечто непонятное, меня прямо наполнило чувство смелости и уверенности. Я сказала: — Потому… Потому что вы мне симпатичны… Мне кажется, что я влюбилась… Естественно, после такого и речи не шло о том, чтобы я могла стоять. Облокотившись на стену, я медленно сползала вниз. Антон ничего не ответил и только закурил свою коричневатую сигару. Он произнес задумчиво: — М-да… И ушел. Сердце мое екнуло и сжалось. Я заплакала. Я ему противна? Стоило ли мне говорить так – в лицо? Сможет ли он полюбить меня? Я не знаю, но надеюсь, что его доброе сердце не отвергнет меня… Я молюсь. Впервые в жизни я молю Бога. Пожалуйста, я хочу, чтобы он не разбил мне сердце, поддержал… Я знаю… Знаю – он добр… Пожалуйста…» *** «1 октября. В школе поставили два! Отлично! Просто, чтоб его, великолепно! Не доделал задание! Мне… А ладно! Главное, чтобы не отчислили! Да, не отчислят… Сегодня папа сказал сидеть с Лидой. Сидеть? Не разу он мне так не говорил… А Лида все это время на мне висела, потом носилась как угорелая, а после всего упала на кровать и уснула. Замучился я страшно. И все-таки, где папа? Никогда он так поздно не уходил. 2 октября. Планируют отчислять! За что?! По какому такому праву?! Я не собака, чтоб мне можно было приказывать и за нос водить! Из-за двойки? Или потому что какому-то мажору понадобилось место? Мажору, которому чихать на жизни, на судьбы других… Эти чертовы богачи не считаются с нами, за людей не считают, думают, что… им все дозволено… Думают, что если гнать на машине в женщину с ребенком – это ничего… Лида… за что ей было видеть ее смерть? Ей только три исполнилось… Поэтому она такая… поэтому мы все такие… Отчисление… Пойду завтра к директору и разберусь в этом… Разберусь! Так. Папа – это действительно занимательно. Постоянно на взводе, сегодня ему пара писем пришло, но они без марок, только одно с адресом «Соловья», где он работает. Подозрительно. Машины около дома нет – в ремонте… На ужин опять колбаса и даже сыр. Хотя, что жаловаться-то! Еды больше, папа добрее, Лида веселее – что нужно для счастья?! Ну, если не считать отчисления… 3 октября. С отчислением пока не решили и сказали, что завтра меня примет директор… Ну, что ж, разберусь. Папе говорить не буду. Кстати, папа! Сегодня пришел странный человек, и я подслушал их разговор. Незнакомец сказал, что его ждут завтра в полночь. Я прослежу за ним. А то мне не нравится, что сегодня на обед была красная икра. Икра! Соленая и вкусная… Тут, действительно, не все чисто. Мне нужно просто узнать. И все. Лида только рада так… Лида! Точно! Ей папа новую куклу подарил! Кричала от счастья минуту, а потом целый час глядела на нее такими глазами, что мне даже стало завидно… Кукла, икра… Надо разобраться. Надо. Или нет… Не знаю… 4 октября. Дурак! Какой я дурак! Отчислили! Поскандалил, и что? Что?!! Директор – сволочь! Учитель – тоже. Какое дерьмо!.. Папа завтра узнает… Но я должен проследить. На ужин было картофельное пюре с котлетой и рыбным салатом… Прямо пиршество. Слишком дорого. Слишком. Я все больше убеждаюсь, что слежка оправдана. Уже половина двенадцатого. Пора притворяться спящим. 5 октября. Завтра в шесть вечера. Ой! Уже сегодня! Сегодня в шесть встреча в «Оке Смерча». У папы задрожали руки, и он спросил у странного человека в костюме: «Это конец?». Тот ничего не ответил. Я сразу убежал. Не думал, что переговоры будут такими короткими! Просто пара слов и условное место. Чувствую, что не усну. Меня не заметили – это главное. Сердце до сих пор стучит. Все равно исключили, хоть посмотрю, где замешен отец!» *** — Сволочи! Только первое октября, а уже началось! – воскликнул Кумов и хлопнул дверью с выбитой надписью «55». В кабинете сидел Антон Андреевич и курил сигару. — У меня не дымить. Черт бы побрал этот «Смерч»! —  Да? — спросил сурово младший детектив. — Да! Позавчера патруль нашел лесника с оружием, его передали мне. Рассказал обо всем, как миленький. Станция по обработке дерева «Соловей». Ну, вчера накрыли – никого. Значит, что поняли про лесника и поменяли местоположение. И черт бы с ними, но сегодня жену его убили и… надругались перед этим… ублюдки… Антон Андреевич резко вскочил с места, потушив пальцами сигару, и подошел к Кариму Алексеевичу. — Передайте дело мне. — Произнес он серьезно. — Зачем тебе? — Анатолий Анатольевич сказал, что мне надо реализоваться – выполняю. — Врешь! — сказал с улыбкой Кумов. — А ну, признавайся, что заинтересовало? — Мне нужно это дело. — Ответил грозно младший детектив, лицо его тоже стало серьезнее. — Я… Ладно. Занимайся. — Произнес старший детектив и показал пальцем на бумаги, где было напечатано большими буквами: «Дело №365. Смерч». *** «3 октября. Не могу его найти уже два дня. Пропал… Мне кажется, что он ни дома, ни в своем «Б-клубе» не появляется… А почему? Дела? Или что-то еще? Может… Это из-за меня?.. Мне страшно. Вдруг я потеряла того самого человека? Где он? А если уме… Нет! Нет! Даже не смей об этом думать, дура! Если он любит другую? Мой папа влюбился в маму с первого взгляда… Боже… Дай мне сил… Тетушка на меня косится. Ей говорить нельзя. Никогда. Я люблю ее – она для меня все… Или почти все?.. 4 октября. Что мне делать?! Что?!! У меня ничего не осталось… Ничего! Только он! И где же Антона носит? Я не могу писать… Потом. Тетушка… Я услышала, как она разговаривала с Мэри… Она сказала, что я глупая и наивная, что я ее нервирую… Может… Она врала? Пошутила?.. Пожалуйста… Пусть это будет шуткой… Нет… Она смеялась и глумилась за моей спиной… Она… Ей… Деньги. Только деньги ее волновали… Только ради них… Я не могу тут больше. Я уйду отсюда. Меня ничего не держит. Я уйду к тому, кто… Ценит? Любит? Не знаю… Я не могу его найти… Я потеряла… Его. Но Антон… Он хороший. Он даст опору… Поможет… Я надеюсь… Я буду молиться всю ночь. Дневник надо выкинуть – это тети… Идея Марго. Не могу больше писать… Все… Опять плачу…» *** «6 октября. Сейчас за полночь, но я не усну. Все вещи собрал, можно написать. Папа ушел полседьмого. Лиду я оставил одну, но она все утро без нас – ей не привыкать. Об отчислении письмо тогда еще не пришло. Хотя… Это уже не важно… Я шел за папой очень долго: километров пять. Оказались на самой окраине Старого города. Там стоял небольшой серый домик с двумя этажами и чердаком, отец зашел в него. Я спрятался за кустами и по этим зарослям начал подбираться к заднему дворику с черным входом и парой окошек. Вдруг в доме послышался шум и возня. Резко началась стрельба. От первого выстрела меня оглушило на одно ухо, но скоро я привык. И вдруг испугался – подумал: «Что будет с папой?». Я хотел побежать и помочь ему, но это было бы слишком опасно. Пальба слышалась от силы полминуты, вместе с ней иногда раздавались крики. Потом окно второго этажа разбилось, и из него почти вывалился крупный мужчина в камуфляже, но его вовремя схватила чья-то рука. — Ты ее знаешь?! — послышался грозный крик из темноты. — Нет! Нет! Только не отпускай меня! — закричал этот здоровяк таким жалобным голосом, что мне стало противно. — Никогда не видел! — Ясно. — Ответил уже спокойным и серьезным голосом человек из темноты. – Это ты надругался над женой лесника? Меня передернуло от этих слов – стало мерзко до жути. Здоровяк ничего не ответил, и тогда тот чело… Нет, пожалуй, наемник… Да, скорее всего… Тогда наемник его встряхнул, и тот заорал что есть мочи: — Да! Я! Только, пожалуйста, не убивай! Не надо! Но наемник после этих слов разжал руку, и мужчина полетел вниз. Я отвернулся, чтобы не видеть кровь. Неожиданно папа выбежал из черного хода с мешком, набитым деньгами. Я хотел тоже побежать, потому что убедился, что отец жив. Однако тут вышел он. Весь в черной старомодной одежде. На фоне черного кровь (естественно не его) не так видна, но вот по белой рубашке и лицу было видно, что произошла кровавая баня, - они были почти полностью в красных брызгах. Взгляд его остановился на кустах, где я сидел, но, похоже, меня он не увидел – наемник сразу повернулся. У меня появились мурашки, зубы застучали, по всему телу прошел холодок. Помню, мы с дедушкой ходили на охоту. Я тогда увидел в бинокль, как волк гнался за оленем. Взгляд зверя был полон ярости, остервенелой жестокости, жажды крови и убийств. Такой же был и у наемника. Но если такой взгляд у волка был вместе с яростным оскалом и звериным инстинктом, то здесь лицо мужчины выражало серьезность и все. Будто хладнокровные убийства не вызывали у него никаких чувств. Это, вместе с кровью на безэмоциональном, даже спокойном лице, заставило меня не просто испугаться, а застыть в полном и всепоглощающем страхе. Этот человек – самое жуткое, что я встретил за свою жизнь. Дальше он начал обходить дом. Вдруг на него набросился последний из… банды? Наемник без колебаний прострелил тому голову. Тут случилось совсем неожиданное: женский крик. Оказалось, что около главного входа стояла девушка, которая увидела это. Когда наемник слегка повернулся, я на пару секунд увидел ее. Не могу сказать точно, но у нее были русые и очень объемные волосы, а лицо я не помню… но ощущение красоты и живописности отпечаталось у меня в памяти. Если бы не такая страшная ситуация, то я бы в нее влюбился, наверное. Девушка упала на колени и подавленным, но красивым голосом заговорила: «Я думала, что ты герой… Но ты… Ты убийца… Я хотела на тебя положиться, я любила тебя, думала, что ты тот самый… Все меня предали! Даже ты! Что я сделала не так?! Что?!». Тут она убежала в слезах. Даже плакала она живописно и прелестно… Наемник просто закурил большую сигарету, будто ничего не было. Я, немного отойдя от случившегося, побежал домой. В квартире папа уже ждал меня. — Где ты был? — спросил он меня строго. — Мусор выкидывал. – Ответил я. — Лида сказала, что тебя не было долго. Так, где ты был? Я решил, что можно уже не скрывать мою осведомленность, потому спросил: — Мы будем уезжать из города? По папиному лицу было видно, что он очень неприятно удивлен и расстроен. — Завтра утром... — его глаза виновато опустились, — Сынок… Ты не подумай, что… Я просто его обнял. Я прекрасно понимаю, зачем он связался с бандой – хотел помочь нам. Я не осуждаю. Мы хорошо поели. Папа был весел. Мы решили, что сегодня просто повеселимся. В первый раз со смерти мамы мы просто посидели, поговорили и посмеялись… Сегодня лучший день в моей жизни… Мы уедем отсюда, начнем новую жизнь… Лида пойдет в школу, и все станет хорошо… Жаль, что мамы нет с нами…» *** Антон Андреевич шел по грязным улицам Промышленного района. Казалось, что его сигара вообще не дымила – воздух был серым из-за смога и пыли. Шаги Рукоприкладова гулко раздавались в узких улочках, глаза смотрели пустым взглядом вперед. Куда он шел? Куда его ведет судьба? Вперед с тоскливым и горьковатым привкусом жизни? Или?.. - Ты – убийца! — послышалось из арки. Младший детектив повернулся. Перед ним стояла знакомая девушка с кукольной внешностью. — Я думала, что тебе сказать, но… — она запнулась, две слезы упали на землю. — Но ты не слушаешь. Тебе нет до меня дела… Наверное, это я просто сошла с ума… Подумала, что я кому-то нужна… Но нет. Никому… Могу только сказать тебе спасибо. Спасибо за то, что показал свою темную сторону… Спасибо, что хотя бы не воспользовался мной, а честно отвергнул мои чувства… Но ты не виноват… Это я виновата. Прощай… Но знаешь… Я все равно тебя люблю… Где-то в глубине души… Она развернулась и побежала. Она рыдала. Она готова была все ему простить, но решила, что должна покончить с чувствами, пока ее душе нанесена свежая рана. Но если бы он подал малейший знак своего неравнодушия, то… Справа послышался громкий свист. Она даже не успела закричать: только повернула голову, а печальное лицо сменилось испуганным, правда, ненадолго… Старая, но освеженная новой покраской машина, в которой сидел отец, его сын и дочь, а в багажнике лежали мешки с вещами и три миллиона, неслась по улицам Уныловска. Пассажирам хотелось быстрее покинуть город и забыть все, что здесь случилось. Из подворотни вдруг выскочила девушка, из-за тумана водитель заметил ее слишком поздно – он резко дернул руль и нажал на тормоз – машину повело, она начала крениться… В одно мгновение незнакомка исчезла – ее снесло странное голубоватое пятно, пронесшееся с огромной скоростью. Послышался рев, писк и громыхание. Антон Андреевич ничего не успел сделать и лишь неторопливо подошел к месту аварии. — Лида! Доченька! — кричал мужчина с огромной свежей раной на лице, в грязной и порванной одежде, пытаясь достать труп маленькой девочки из разбитого и перевернутого автомобиля. — Леша! Дети! Что я натворил?! Что?.. Он упал на колени и закрыл лицо руками… Кровь капала с трех изуродованных тел, капали слезы отца, потерявшего всех родных, а вместе с тем и смысл жизни, капал мерзкий осенний дождь. Странный человек почти час простоял в одном положении, неподвижно наблюдая за местом аварии. Он видел, как собрались люди, приехала скорая, как его пытались о чем-то спросить, как приехала полиция. Для него эта суматоха длилась всего пару секунд, по истечению которых он произнес только: — М-да… Что со мной стало?..