Глава 57. Два одиночества

      — Сколько ещё это будет продолжаться?              Слова застали мужчину врасплох и вынудили оторваться от записной книжки, в которой, по обыкновению, он фиксировал финансовое состояние храмов, принадлежавших семье.              Подобно холодным пальцам, исследующим позвонки на разгорячённом теле, голос жены вызвал крупную дрожь, сопроводившуюся россыпью мурашек по спине.              Он бросил косой взгляд через плечо и сощурился. Стекла очков бликовали, не давая нормально рассмотреть скрытый в полутьме силуэт супруги.              Её почти не было видно. Женщина застыла за фусума, словно не решаясь войти в его узкий кабинет, уставленный различной религиозной утварью, и ждала дозволения пересечь черту.              Обычно покорная, Имубэ Кадзуэ не только исполняла свои бытовые обязанности, как полагалось правильной жене, но и следила за мико и помогала мужу в ритуальных обрядах.              Она была не только верной супругой, но и боевым товарищем, с которым Киёцугу прошёл немало испытаний рука об руку.              — Не задавай такие вопросы, — буркнул он и вернулся к записям расходов в храмах.              — Киёцугу…              — Займись работой, Кадзуэ.              И снова уткнулся в записи.              Однако Кадзуэ не сдвинулась с места. Напротив, она сделала несколько робких шагов вперёд, намереваясь продолжить тему, и вышла из полутьмы. Не дождалась разрешения.              Ведомая стыдом и виной, женщина смяла в руке край коппоги. Казалось, она собрала в кулак всю свою смелость, чтобы заговорить с мужем на неудобную для них обоих тему, и теперь не знала, правильно ли поступает.              Киёцугу нехотя обернулся, чтобы посмотреть на её измученное лицо.              Пухловатая по своей природе, Кадзуэ стремительно теряла вес на фоне стресса. С каждой неделей она всё меньше и меньше становилась похожа на прежнюю себя: раньше ей нравилось общаться с прихожанами и хихикать над их шутками, однако чем дальше заходила «миссия» супруга, тем хуже она чувствовала себя и с меньшей охотой показывалась на публике.              — Поставь себя на место их родителей, если бы так поступили с нашими детьми… — дрожащим голосом произнесла она.              Киёцугу нехотя перевёл взгляд на семейную фотографию, сделанную перед храмом — они с женой, трое сыновей и дочь — и шумно выдохнул.              На долю секунды в его воспалённом сознании промелькнула мысль о том, как подобная жестокая участь касается его милой Рины. Хрупкой, лишённой и толики проклятой энергии и неспособной за себя постоять.              Нет, с шаманами такого точно не произойдёт…              — С нашими бы так не поступили, — отрезал он.              — Почему ты так в этом уверен?              Киёцугу снял очки в тонкой оправе и потёр переносицу.              Почему так уверен? Он просто знал, что таких шаманских семей, как его, не касалась эта участь. В этом замысле все они были полезными пешками, способными оказывать физическую помощь…              — Шаманы. Ещё и взрослые.              Супруга замерла, обдумывая его ответ.              От тяжелого взгляда Киёцугу даже в темноте не утаилось, как побледнело её осунувшееся лицо.              Кадзуэ знала всё с самого начала. О детях, о проклятиях и о том, как последние рождались. И ей не нравилось то, что приходилось делать её супругу по чужой указке, потому будучи покорной, она даже не находила в себе сил перечить ему.              — Киёцугу… Разве этого ты хотел?              Кадзуэ подошла ближе и опустила пухловатую ладонь на плечо мужа: тот сразу же сбросил её, будто отрицая любое проявление нежности.              На душе скреблись кошки. Она надавила прямо на болезненную точку.              Нравилось ли ему то, чем он занимался? Разумеется, нет. Киёцугу всегда мечтал продолжать родословную каннуси и заниматься тем, что лучше всего получалось у его семьи — изгонять проклятых духов, мешавших местным. Он хотел видеть счастливые лица прихожан, когда те находили успокоение в храме, общаясь с богами.              — Хватит. Ты говоришь то, чего не понимаешь…              — Будто бы ты понимаешь, — выдохнула она.              Киёцугу промолчал, развернулся к письменному столу и снова уткнулся в записи, пытаясь игнорировать присутствие супруги. В этот момент она показалась ему голосом рассудка и моральным компасом.              Молча, Кадзуэ продолжила смотреть на то, как супруг медленно выписывал цифры.              — Если он снова придёт…              — Мы встретим его, как и положено.              Действительно ли ему этого хотелось? Продолжения череды жестоких и чудовищных действий? Сколько человечности ещё осталось в нём?              Киёцугу сильнее надавил на ручку и её корпус треснул.              Резко схватив записную книжку, он швырнул её в стену, где висели полки с вазами и те с грохотом повалились на пол, разбиваясь на крупные осколки.              Киёцугу обхватил голову руками и уставился в потёртую временем столешницу.              Хотел ли он всего этого в самом деле?              

***

             Когда Кохару улыбалась, на сердце Кёко становилось теплее.              За неделю, проведённую рядом, они поладили. Девочка постепенно совершала робкие шажки в сторону социализации: выразила желание сходить на улицу и даже познакомилась с некоторыми студентами колледжа, но немного стеснялась болтать с ними и временами робко пряталась за спину Кёко.              Жизнь Кохару вышла за пределы небольшой холодной палаты, и медленно начала обретать краски.              Пока никто не говорил Кохару о мире за стенами Токийского оккультного колледжа. И, наверное, это было единственным верным решением в данной ситуации, ведь узнай, что её объявили в розыск, она наверняка столкнулась бы с лишней тревогой, которая, в нынешнем состоянии, ей была ни к чему.              В тот день Кохару попросила Кёко прогуляться по кампусу. Разумеется, отказать девочке та не смогла и весьма инициативно обрисовала новый маршрут по колледжу, который они ещё не проходили.              Пока девочка собиралась, Кёко медленно двинулась на выход из медицинского корпуса.              По пути она встретила крайне обеспокоенную Сёко, вышедшую, по всей вероятности, подышать свежим воздухом и покурить.              — Эй, — окликнула подругу она.              Сёко встрепенулась, будто совсем не ожидала встретить кого-либо.              — Прости, вся в мыслях.              О новой девочке они почти не разговаривали.              Во-первых, обе так решили, потому что тревожить и без того беспокойную Кохару никому не хотелось. Во-вторых, в отличие от последней, найденная девочка находилась в состоянии тяжёлом и нестабильном. Какие-либо прогнозы Сёко давать не спешила, и медленно, с особым усердием, продолжала лечение.              — Как дела? Совсем не своя…              Она молча достала пачку сигарет и трясущимися пальцами вытащила одну штуку. Вместо ответа Сёко закурила.              Дождавшись, когда подруга судорожно выдохнет табачный дым, Кёко потрепала её по плечу.              — Я не уверена, что она выживет, — наконец, ответила та. — Но постараюсь сделать всё возможное.              От сказанного между ними повисла неловкая тишина.              Кёко задумчиво потупила взглядом носы своих разношенных кед.              После прогноза Сёко как-то и не находилось слов для дальнейшего диалога.              Она прекрасно понимала, что подруга пытается сделать всё возможное, но также знала, что и врачи не всесильны. Даже если эти врачи — способные шаманы.              — Тебе бы поспать… — кое-как выдавила из себя Кёко в попытке перевести тему на что-либо будничное. — Если ты не отдохнёшь, то и прогресса никакого не будет.              Сёко перевела на подругу опечаленный взгляд и выпустила табачный дым через нос. Пролежни синяков под её глазами за прошедшую неделю только увеличились и от этого она стала выглядеть ещё несчастнее, чем раньше.              — Даже не знаю…              — Если тебе станет легче, то я могу посидеть с ней. Только, для начала, мне нужно прогуляться с Кохару… Обещала, как-никак, — она погладила подругу по плечу и улыбнулась.              — Тогда я докурю и вернусь в палату, пока вы не закончите, — пожала плечами Сёко. — Мне пока не хочется эту девочку оставлять без присмотра. Мало ли, что случиться может… — она затянулась сигаретой и выдохнула.              — У меня есть идея получше, — внезапно пробормотала Кёко и потянулась за мобильником. Найти нужный контакт особого труда не составило и поэтому она сразу же приложила телефон к уху. — Мирай, а посидишь с девочкой? Нет, ну, конечно, можешь и с Кохару побродить по колледжу…              На той стороне линии повисла короткая пауза. Мирай, кажется, задумался — или просто дал время осознать, что она ему позвонила с просьбой побыть няней для пострадавших девочек.              — Погоди… — начал было он.              — Ну я же знаю, что ты в колледже, — протянула Кёко. — Сам сказал, что Яга хотел видеть тебя с утра. Я просто…              — Так я не отказывался же побыть с кем-то из девочек, — удивлённо отозвался Мирай. — А что случилось?              — Я хочу, чтобы Сёко поспала. Ей нельзя всё время работать, — решительно проговорила девушка, переведя взгляд на подругу. — Поэтому хочу попросить тебя о помощи.              — А-а-а… Вот как.              Мирай, находившийся по ту сторону линии, протяжно выдохнул.              — Ладно. Подождите меня у входа в медпункт, сейчас подойду.              Отключив звонок, Кёко перевела взгляд на подругу, широко улыбнулась и показала ей два пальчика.              — Мирай спешит на помощь!              В ответ Сёко лишь усмехнулась. Она снова затянулась табачным дымом и бросила безразличный взгляд на корпус, соседствовавший с её медицинскими угодьями.              — Смотрю, вы с Рёги поладили, — наконец, проговорила она.       — А что такое? — удивлённо вскинула брови Кёко.              — Да ничего… — выдохнула подруга, посмотрев на свои туфли-лодочки. — Просто обратила внимание, что Годжо это бесит.              — Сёко.              — Что? — непонимающе отозвалась она.              — Это вообще не его дело с кем я общаюсь.              — Справедливо, — поджала губы Сёко.              Дверь из медицинского пункта приоткрылась и из-за неё робко шагнула Кохару. Она поправила на себе вязаную шапочку после чего натянула на кулачки рукава водолазки; видимо, чтобы скрыть уродство собственных рук.              — О, Кохару, ты собралась уже? — Кёко поманила её к себе.              Девочка слабо кивнула и прильнула к ней, подобно котёнку, что мостился под бок мамы-кошки, после чего медленно и неловко обвила руками талию Кёко. Та заботливо погладила её по вязаной шапке и улыбнулась.              В скором времени на веранде появился Мирай. Он помахал присутствующим крупной рукой и улыбнулся.              — Всем доброго дня.              — Привет, Рёги, — вяло подняла ладошку Сёко. — Как твои дела?              — Что-то подсказывает, что получше, чем у тебя, — обеспокоенно произнёс он и оглядел её с ног до головы. — Не подумай, не хочу обидеть, ты чудесная женщина… Но ты вообще… Давно спала в последний раз?              Внятного ответа не последовало. Сёко лишь молчаливо развела руками, будто не могла припомнить, когда вообще её голова встречалась с подушкой в последний раз.              — Да уж… — потёр подбородок он. — Ну, какое у меня будет поручение?              — Хочешь с Кохару прогуляться? — спросила у него Кёко и мягко провела ладонью по плечу девочки.              Мирай перевёл взгляд на Кохару и та пугливо спряталась за спину Кёко, чтобы оградиться.              — Я был бы рад, только, вот… Кажется, Кохару гулять со мной не хочет… — вздохнул он и постарался перевести сказанное в шутку. — Я такой страшный, Кохару-чан?              Она выглянула из-за спины Кёко и отрицательно мотнула головой, признавая, что Мирай страшным не казался, однако решимости произнести вслух хоть одно словечко, у неё не нашлось. Девочка продолжила смотреть на него любопытным взглядом и робко шаркнула ножкой, затем сглотнула и подняла голову, чтобы посмотреть на Кёко.              Хасэгава мягко улыбнулась, глядя на неё.              Пускай Кохару и продолжала вести себя неуверенно и по-прежнему страшилась общаться с незнакомцами после пережитого, она всё равно сохранила в себе частичку детской непосредственности.              — Он хороший, — заметив её интерес, произнесла девушка. — Не надо бояться Мирая, Кохару.              Выдохнув, Кохару вернула свой взгляд и уставилась на Мирая.              — Здравствуйте, — шёпотом сказала она.              — Здравствуй, — Мирай вежливо поклонился, выражая своё расположение. — Как твои дела?              И девочка снова юркнула за спину Кёко.              — Что ж… Видимо, тогда мне просто придётся заняться другим делом, — он посмотрел на девочку мягким взглядом и едва заметно улыбнулся. Скорее всего, подобную реакцию Мирай нашёл забавной. — Куда идти, Иэйри?              — Давай отведу, — махнула рукой Сёко. — И скажу, что нужно делать.              Кивнув, Мирай согласился, после чего они оба скрылись за дверью в медицинский пункт.              — Ну, Кохару, пойдём! — Кёко протянула девочке ладонь и та, с заметной охотой, взялась за неё.              В колледже оказалось непривычно тихо.              Обычно такое спокойствие выдавалось в учебное время или на каникулах, когда ребята уезжали по домам, а Кёко, вместе с Сатору, оставалась в общежитии.              Воспоминания о прошлом больно ущипнуло девушку и вынудило погрузиться в неприятные, но такие сладкие мысли о юности. Времени, в котором она, несмотря на трудности, была счастлива и любима близкими.              Вместе со взрослением пришло одиночество и неумолимая тоска по минувшим денькам.              Возвращаться в прошлое всегда было непросто. Ведь те два года, проведенные рядом с Сатору, Кёко вспоминала с замешательством. Она до сих пор не могла понять, чувствовала ли по отношению к нему глубокую тоску или ненависть. Но подсознание отчетливо терзали лишь размышления о самых худших этапах их отношений.              Кёко неуверенно поёжилась, пытаясь вернуться в реальность. Благо, этому помогла Кохару, чуть крепче сжавшая ладонь девушки.              Она оглядывалась по сторонам, рассматривая замысловатый архитектурный ансамбль зданий колледжа. Вне всяких сомнений, было видно, как её увлекало загадочное место, в котором она проживала последнее время.              Может, до сих пор Кохару и не могла припомнить, какую жизнь вела до плена, но одно понимала точно — колледж — место непростое, загадочное, тайное.              — А почему здесь такие старые здания? — девочка подала негромкий голосок.              Крепче взяв её за руку, Кёко улыбнулась.              Ей и раньше доводилось рассказывать не-шаманам о странностях мира в очень обтекаемой форме; почему-то Кохару врать не хотелось, но приходилось из-за поручения директора.              — Это религиозный колледж, его очень давно построили… — Начала было она. — Точно не знаю, сколько ему лет, но дядя говорил, что порядка двух сотен.              — А что изучают здесь?              — Ох, боюсь, это покажется тебе скучным… Всякие вещи, связанные со священными текстами, историей и оккультизмом… — она замялась. — А что, хотела бы сюда поступить?              — Мне интересно… — со вздохом ответила девочка. — Смогу ли я здесь учиться, если вы все добрые.              — Прям уж все?              — Ну… — она посмотрела на Кёко с лёгкой грустью. — По крайней мере, ты добрая. И госпожа Иэйри тоже…              Они шли по узкой тропинке, разглядывая проклюнувшиеся сквозь опавшую минувшей осенью листву едва заметную травку.              Невольно Кёко вспомнила, как сама училась в средней школе. Учёба давалась ей легко, но каждый раз она с нетерпением ждала каникул, чтобы как можно реже видеть лица одноклассников. Их преисполненные недобрыми намерениями липкие взгляды она до сих пор вспоминала с лёгким содроганием; может, она и смогла переступить через обиду за эти годы, но чёрствость человеческих сердец до сих пор задевала её за живое.              Интересно, как училась Кохару?              Была ли она усердна? Любили ли её одноклассники и учителя? Нравилось ли ей в школе?              Столько вопросов проносилось в голове Кёко, когда она задумывалась об этом… И ей очень хотелось узнать девочку как можно ближе.              — Какие твои любимые цветы? — спросила у неё Кохару.              — Цветы? — Кёко задумчиво покрутила головой по сторонам.              Ей нравились разные, однако какого-либо конкретного названия сказать она не могла. Розы – пошло и напыщенно, лилии – красиво, но обыденно, гортензии…              — Гортензии, — вдруг ответила она.              — А почему?              — Они… Напоминают мне о родном человеке, — с улыбкой сказала Кёко. — Она очень любила голубые гортензии. И выращивала их в своём саду.              И правда. Кацуми Годжо выращивала восхитительные гортензии и с охотой занималась садом, чтобы наполнить его цветочным благоуханием в весенне-летний период времени. Такой усидчивости и кропотливости, честно говоря, Кёко завидовала. И отчасти признавала, что хотела быть такой же мудрой и усердной женщиной, как покойная мать её бывшего молодого человека.              — А какие цветы любишь ты, Кохару?              Она ненадолго задумалась и приложила палец к узким губам.              — Камелии.              Кёко улыбнулась. Камелии тоже отзывались в её сердце. Цветок, распускавшийся в холодное время года, радовал глаз своими яркими лепестками, напоминая о конечности зимней спячки.              — Сейчас как раз сезон… Хочешь, прогуляемся до камелий? Я видела их у административного корпуса… — Кёко улыбнулась девочке.              Вместо ответа Кохару совершила робкий кивок.              К административному корпусу они подошли не спеша, без лишней суеты.              У главного входа Кёко заметила осунувшуюся фигуру Идзити, удерживавшего в руках подставку с четырьмя бумажными стаканчиками кофе, а подмышкой папку с документами. Было очевидно: он едва держался на ногах и хотел, как можно скорее вернуться домой с изнуряющей работы, однако стрелка на часах даже не близилась к концу трудового дня.              Кёко вежливо махнула Киётаке рукой и в этот момент из здания выбежал Сатору. Дверь открылась так резко, что ассистент еле успел удержать кофе в своих руках. Бумаги, которые Идзити так старательно придерживал предплечьем, градом посыпались на пол.              Вопреки воспоминаниям Кёко о том, каким Сатору Годжо был, он лишь грузно вздохнул, посмотрел на образовавшийся беспорядок и принялся помогать коллеге его ликвидировать.              Она задержала взгляд на том, как он наклонился и принялся поднимать бумаги, как его пальцы — те самые пальцы, которые когда-то заботливо заправляли ей за уши прядки непослушных волос — аккуратно собирали разлетевшиеся листы.              От нахлынувшего воспоминания стало не по себе. Не время было вспоминать о чём-то, что связывало их когда-то. Больше между ними не было ничего.              Сатору поднял голову, и его взгляд на мгновение встретился с её. На долю секунды Годжо замер, но затем вернулся к Идзити, словно ничего и не произошло.              Кёко силой заставила себя отвернуться от этого зрелища. Потому что если бы смотрела ещё секунду, то бы либо подошла и помогла, либо убежала. Третьего было не дано.              Она с шумом выдохнула и повела Кохару к кустам камелий, игнорируя присутствие Сатору.               — Смотри-ка… — пробормотала она, наклоняясь ближе к кусту. — Ещё цветут.              Кохару шаркнула ножкой и нерешительно подошла ближе. Некоторое время она молча рассматривала цветы думая о чём-то своём. Кёко не решилась её тревожить и слабо улыбнулась.              Она распрямилась, прислушалась к окружающей обстановке и протянула ладонь к опавшим цветкам, лежавшим на холодной земле.              До неё доходили лишь обрывки разговора Идзити и Годжо, скрип ветвей сосен от лёгкого шума ветерка, и редкое чириканье птиц.              Кохару внимательно посмотрела на то, как Кёко подняла с земли опавший цветок.              — Ты дрожишь, — сказала она тихо.              Замявшись, Кёко посмотрела на свои руки. Пальцы и правда слегка подрагивали, и было глупо это отрицать.              — Это просто ветер, — ответила она.              Кохару протянула ладонь, чтобы получить от Кёко бутончик и неуверенно коснулась лепестка. Он был нежным, почти прозрачным, будто сотканным из утреннего света — таким же хрупким, как и она сама.              — Камелии — удивительные цветы, — раздался знакомый голос. — У этого сорта очень тонкие лепестки. И если чуть надавить пальцами, на них остаётся темноватый след…              С этими словами Сатору подошёл к Кохару и аккуратно продемонстрировал их подтверждение.              К удивлению Кёко, девочка не отшатнулась и спокойно отреагировала на то, как его пальцы сжали краешек цветка, который та держала в руке.              — Вы знаете про цветы? — удивлённо оглянулась на него Кохару. — Простите, я…              — Ну, немного, конечно, — Сатору неуверенно пожал плечами. — Моя мама очень любила садоводство. Вот и выучил что-то, когда в детстве помогал.              Почему-то в этот момент Кёко захотелось прыснуть от нелепости происходящего, но она сдержалась и трясущимися пальцами заправила прядки волос за уши.              Стоять так близко к Сатору ей было неуютно.              — А, можешь называть меня Годжо, Кохару-чан, — с улыбкой сказал он. — Я работаю здесь. Учителем.              Кохару ответила ему слабым кивком.              — А какие у вас любимые цветы, Годжо-сенсей?              На долю секунды Сатору задумался и притворно потёр подбородок, будто вопрос про цветы и правда заставил его “пошевелить” мозгами.              — Гортензии.              Сказав это, Сатору внимательно посмотрел на Кёко. Та стояла неподвижно, словно статуя, и глядела куда-то в сторону в попытке уйти от диалога.              Конечно, гортензии…              Ровно как и ей, гортензии напоминали Сатору о его матери и том тепле, которое она успела подарить им обоим.              От воспоминания о том, как Сатору остригал кусты гортензий и собирал грозди цветков в плетёную корзинку, у Кёко предательски защипало в носу. Глаза непроизвольно увлажнились, и девушка попыталась скрыть это, отвернув лицо.              Больше её чувства его не касались.              — А Кёко тоже их любит, — Кохару подняла глаза на неё и неловко улыбнулась.              — Ага, я знаю.              — Пойдём, Кохару, — внезапно для самой себя произнесла Кёко.              Она крепче сжала её ладошку в своей и совершила несколько шагов в сторону, намереваясь уйти от человека, чье присутствие доставляло ей сильнейший дискомфорт.              — Ты не обязана убегать, — сказал Сатору, видя, как она собиралась уйти.              Кёко остановилась, но не повернулась к нему. По-прежнему избегала прямого контакта в уязвимом положении.              — Я и не убегаю, — ответила она ровным голосом. — Просто нам с Кохару пора возвращаться.              — А-а-а… — протянул Сатору. — Ну, раз пора, так пора, — она не видела его, но точно поняла, что тот пожал плечами, как делал это раньше. — Кохару-чан, хочешь, как-нибудь загляну к тебе поболтать?              Зато Кёко прекрасно видела, как Кохару кивнула ему. И этот кивок отозвался для неё неприятным чувством, будто девочка её предала.              Но было ли это фактическое предательство? Умом Кёко понимала, что Кохару не сделала ничего плохого. Просто ответила согласием на предложение поболтать с её бывшим молодым человеком. Кохару не знала и не могла знать, что было между ней и Сатору.              Значит и предательства никакого не было?..              Они поторопились обратно в сторону медпункта. Невольно Кёко бросила косой взгляд через плечо.              Сатору так и остался стоять у камелий, глядя ей вслед.              Когда с прогулкой было покончено, Кёко устало поплелась в сторону палаты, где должен был находиться Мирай.              Она неуверенно протиснула голову в приоткрытую дверь и застала его сидящим на деревянном стульчике. В руках он держал книжку в мягкой обложке, и, казалось, был погружён в текст.              Отвлекать жутко не хотелось, но и молча разглядывать через дверной проём — тоже.              Девочка, которую Сёко так отчаянно охраняла последние дни, лежала неподвижно. Выглядела она порядком хуже Кохару — кожа тонкая, почти прозрачная, изрезанная ранами. Щёки запали, под глазами образовались тёмные пятна. Дыхание казалось едва заметным, а руки — без ногтей, как и у Кохару, — лежали поверх одеяла, словно она уже сдалась.              В палате, как и полагалось, оказалось тихо. Лишь редкий звук медицинского оборудования нарушал напряжённое спокойствие.              Кёко медленно вошла и тихонько придвинула стул, чтобы сесть рядом с Мираем. Тот, отложив книгу в сторону, посмотрел на неё.              — Не хочешь вечером в гости прийти? — неожиданно, даже для самой себя, спросила она, и сразу же нервно заправила волосы за уши.              Мирай распрямился, поглядывая на девушку сверху вниз.              — В гости, значит? — пробормотал он. — С тортом и…              Последнюю фразу он не договорил, но Кёко прекрасно поняла, что именно он имел в виду. И, кажется, сейчас она нуждалась в этом больше всего на свете.              Чтобы снова почувствовать себя живой.              — Ну… Если для тебя это не сложно, — уклончиво сказала она. — Просто…              Кёко замялась, пытаясь найти нужные слова для описания своего отношения к тому виду досуга, с которым познакомил её друг, и нервно сглотнула.              — Просто ты поняла, что это позволяет тебе почувствовать себя лучше? — тихо спросил он.              Кивнув, Кёко стыдливо спрятала лицо. И судорожно выдохнула.              Признаваться в том, что в прошлый раз ей полегчало и мозг наконец-то освободился от неприятных размышлений, которые она гоняла по кругу туда-сюда последние годы.              — Кёко, — заметив её смущение, Мирай подался вперёд и заключил её в мягкие, заботливые объятия.              Помявшись, Кёко неловко обвила его спину руками в ответ, и уткнулась лбом в плечо. Тепло тела Мирая казалось неправильным, но таким уютным, что ей стало не по себе.              Она отстранилась. Внимательно посмотрела в его раскосые светло-серые глаза, пытаясь найти ответы на волновавшие её вопросы, но увидела в них их отражение.              И всё же… Они — два одиночества, так внезапно нашедшие друг в друге неправильное упокоение.              Мирай долго вглядывался в её черты и не торопился говорить о чём-либо. Тишина больничной палаты оглушала. Он подался вперёд, не спрашивая разрешения, не говоря ни слова. И оставил на её губах кроткий поцелуй.              В этом поцелуе не было похоти, страсти или желания. Кёко знала это чувство — отчаяние. Жгучее желание быть рядом с кем-то, кто способен заполнить зияющую пустоту внутри и понять твою боль.              Скрипнула входная дверь, и Кёко резко отстранилась, делая вид, будто ничего не произошло.              — Простите, — тихо пробубнил Сугуру. — Я думал, что Сёко здесь.              

***

             Выйдя из автомобиля, Сатору размялся. Из-за высокого роста ему частенько было трудно сидеть на заднем сидении, а на переднем он попросту не любил. Потому и приходилось терпеть, закинув ногу на ногу. И хотя Идзити до безумия раздражало, что ботинки Годжо упирались в спинку его кресла, он смиренно делал вид, что всё в полном порядке.              Когда они подъехали к средней школе, где обучалась Цумики, учебные часы закончились. Студенты приступили ко внеурочной деятельности и разбрелись по клубам.              — Подождать? — учтиво спросил Киётака, выглядывая из автомобиля.              — Да нет, не стоит, — обернулся к нему Сатору. — Я быстро с учителем побеседую, а потом пойду посмотрю дом Кохару.              — Хорошо.              Где находилась учительская, Сатору давно было известно.              Пару раз его вызывали в школу, когда дело касалось Цумики. Экскурсии, школьная форма… Рядовые вопросы, требовавшие участия опекуна.              Он прошёлся по просторному коридору, разглядывая кабинеты.              В отличие от тёмного колледжа, школа Цумики Сатору нравилась. Здесь и атмосфера как-то попроще была, и детей побольше…              Это приходилось ему по душе. В обычных школах он чувствовал дух детского озорства, которое для большинства шаманских детей оставалось под запретом в силу консервативности воспитания. Своё детство Сатору не мог назвать чрезмерно жестоким, но тем не менее, не одобрял подобного подхода старших представителей известных ему кланов.              Дети должны оставаться детьми. Это единственная истина, в которой он был уверен.              В конце коридора Сатору увидел, как ему помахала Цумики; наверное, специально поджидала его, узнав, что опекун собирался заглянуть на беседу с учителем. Он с улыбкой махнул ей в ответ и открыл дверь учительской.              Шагнув в просторное помещение, Сатору остановился на месте и огляделся по сторонам. Залитая полуденным светом учительская встретила его неприветливо. Учителя сидели за рабочими местами, заваленные тетрадями, и терпеливо их проверяли.              Наблюдая за ними, Сатору усмехнулся. Проверять домашние задания своих первокурсников было его нелюбимым занятием, и обычно он старался игнорировать этот пласт работы, до того момента, как директор давал ему взбучку.              Медленно пройдясь вдоль столов, Сатору остановился около того, что располагался в правом ряду.              — Здравствуйте, Сава-сенсей, — вежливо поклонился Сатору.              Сава сидела за своим столом среди стопок тетрадей. Слева неё стоял канцелярский органайзер с письменными принадлежностями и пустая чашка, справа — маленькая рамка с фотографией, где она улыбалась вместе с учениками на фоне фасада школы. Скорее всего, одним из предыдущих выпусков.              — Ох, господин Годжо! — невысокая женщина, заполнявшая документы, легко поднялась со своего места. — Давно вас не видела, даже удивилась, когда вы позвонили.              Она была миловидна. Тонкая фигура, изящные руки, доброе лицо, обрамлённое прядями чёлки; часть каштановых волос Сава Моэка стабильно собирала в низкую корзинку на затылке, и Сатору ни разу не видел её с другой причёской.              Сава преподавала японский язык и была наставником литературного клуба. Со слов Цумики Сатору давно сделал вывод, что женщину ученики уважали и с интересом работали на её уроках, да и сама девочка охотно совершенствовала познания в родном языке с подачи классной руководительницы.              Сатору протянул ей небольшой бумажный пакет, куда по совету Сёко заранее положил приличную коробку конфет в качестве подарка.              — Мой скромный подарок вам, Сава-сенсей. Можно присяду? — и не дожидаясь ответа Сатору опустился на стул, располагавшийся рядом с рабочим местом.              Несколько учителей, находившихся в комнате, непроизвольно проводили его взглядом.              — Что вы хотели обсудить? У Цумики отличная успеваемость, и дополнительную нагрузку она хорошо тянет, — со знанием дела начала Сава. — Или вы думаете, что перед концом года ей нужно сосредоточиться только на основных занятиях?              — Что вы, — Сатору махнул рукой. — Я в Цумики совсем не сомневаюсь. Правда, она говорила мне, что хотела бы добавить в своё расписание лёгкую атлетику или что-то в этом роде…              — Ну, — Сава покосилась в свои записи. — Я не вижу препятствий этому, господин Годжо.              — На самом деле…              Сатору залез в карман пиджака и достал из него свёрнутый лист, на котором было напечатано объявление о пропаже Кохару Накаджимы.              — Я хотел поговорить с вами о Кохару Накаджиме, Сава-сенсей.              Женщина переменилась в лице и посмотрела на Сатору взглядом странным, непонятным ему. Кровь отлила от овального, миловидного лица, и Сава нервно заправила за ухо прядь волос.              — Вы что-то знаете о ней? — взволнованно спросила она.              — Немного, — выдохнул Сатору, распрямляя объявление. — Моя подруга работает в… — он сощурился, подбирая правильное слово. — В больнице. И недавно к ним привезли девочку… Она назвала себя Кохару, но в остальном не вспомнила о своей жизни ничего.              Сава внимательно глянула на объявление и трясущейся ладонью придвинула его поближе к себе, чтобы внимательнее ознакомиться с ним.              — А спустя несколько дней по телевизору показали выпуск новостей, где сообщали о том, что Накаджима Кохару до сих пор не найдена. И Цумики сказала, что она училась с ней в параллельном классе. Ну… Я и решил, что никто кроме вас в этом нелёгком деле не поможет…              — Это правда, — Сава сопроводила свой ответ нервным кивком. — Я преподаю в том классе тоже. И Кохару действительно в нём обучалась до того, как пропала…              Сатору замолчал и сложил руки на животе. Торопить Саву, несмотря на желание узнать как можно больше, он не хотел.              — Кохару была славной девочкой. Она не пропускала уроков, выполняла домашние задания и подходила ко мне, если хотела получить совет, — начала было женщина. — Мне было несложно пообщаться с ней и иногда, когда мы уходили из школы в одно время, Кохару провожала меня домой. Хотела пообщаться, поделиться своими прочитанными книгами…              Сава взволнованно потёрла костяшки пальцев и на мгновение Годжо показалось, что в уголках её глаз выступили слёзы.              — Семья у неё неблагополучная, господин Годжо... Кохару домой не торопилась особо никогда, — женщина прижала ко рту ладонь и снова посмотрела на объявление о пропаже. — Я видела пару раз её отца… И мне было абсолютно понятно, что она боится и стесняется его пьянства. То, что он пьян… Было видно невооруженным взглядом.              Прикрыв глаза, Сава взяла в руки карандаш и рефлекторно прокрутила между пальцев. Её беспокойные ладони то и дело пытались что-то найти, потрогать… Лишь бы за что-то зацепиться.              — Он воспитывал Кохару один... И, видимо, оказался настолько слаб духом, что выбрал алкоголь вместо родной дочери.              Сава поджала губы и снова посмотрела на объявление.              — А вы точно уверены, что это она? Не подумайте, конечно…              Нехотя Сатору достал из брюк мобильный телефон. Некоторое время он копался в галерее, чтобы отыскать наиболее приличную фотографию девочки. Ту, где не будет видно, каким испытаниям она подверглась.              — Вот эта девочка…              Приблизившись к экрану, Сава жестом попросила у мужчины мобильник и провела пальцами, чтобы увеличить фото. Она сощурилась, выискивая в худощавом лице девочки знакомые черты, и с трудом сглотнула образовавшийся в горле ком.              Она кротко кивнула, возвращая телефон его владельцу.              — Она?              — Очень… Очень похожа… Взгляд такой же печальный, как у раненого зверька, как в те моменты, когда она провожала меня домой… — неровным голосом пробормотала учительница, снова возвращая ладонь к своим губам. — Что же такое с ней случилось?..              — Чего не знаю — того не знаю, — со вздохом произнёс Годжо.              Раскрывать перед Савой все карты он не собирался. В конце концов, шаманский мир для обычных людей должен оставаться тайной, иначе Старейшины спустят своего цепного пса, чтобы проучить Сатору за неуместные высказывания.              Насколько он знал, перед Сёко, занимавшейся лечением Кохару, и Кёко, что девочку пыталась привести в чувства и мало-мальски разговорить для подробностей о похищении, директор Яга также поставил задачу не рассказывать ей о шаманском мире.              — Я бы хотел попросить… — Сатору закинул телефон обратно во внутренний карман пиджака. — Адрес Кохару. Или какие-то сведения о её семье. Чтобы с родственниками связались и сообщили, что девочку нашли.              Сава закусила нижнюю губу.              Разумеется, она не имела права разглашать сведения об учениках без явной на то причины. Взгляд её метался туда-сюда, словно она просчитывала все “за” и “против” в голове.              — Адрес… — бормоча, Сава встала из-за стола. — Подождите здесь немного…              С этими словами женщина вышла из учительской.              Сатору огляделся по сторонам. Кто-то из коллег Савы посмотрел на него недобрым взглядом, кто-то намеренно упёр взгляд в документы. В остальном, окружающие остались к нему безучастны.              Непроизвольно Сатору задумался, что колледжу бы тоже не помешало чуть большее пространство для преподавательского состава. Облокотившись на край письменного стола локтём, он качнул ногой.               Спустя какое-то время Сава вернулась с небольшой бумажкой. Она тихо всунула её в ладонь Годжо и натянуто улыбнулась, будто ничего такого не произошло.              — Давайте выйдем. Думаю, вам пора.              Она молчаливо проводила его до выхода из школы. Когда они оказались на ступеньках, Сава остановилась и сжала в ладони край кардигана.              — Господин Годжо…              Обернувшись, Сатору надвинул на глаза солнцезащитные очки с прямоугольными линзами и внимательно посмотрел на учительницу.              — Никому не говорите, что это я дала вам адрес. Сами понимаете…              — Что вы, — он легонько махнул рукой. — И не подумал бы вас сдавать, Сава-сенсей.              Сдавленно кивнув, Сава потупила взглядом ступени и шумно набрала в лёгкие воздуха.              — Я не могла помочь Кохару раньше, так помогу сейчас, чем могу, — выдавила из себя женщина. — И… Если это и правда она, господин Годжо… Могу ли я её проведать? Вдруг это поможет Кохару вспомнить хоть что-то?              Сатору улыбнулся.              — Думаю, я смогу их уговорить, чтобы вас пустили, Сава-сенсей.