фурункул на теле общества

У Кристофера вдруг ужасно заболела голова. Он с отвращением раздавил в переполненной пепельнице окурок, выдвинул средний ящик стола и заглянул, нет ли там каких-нибудь пилюль. Пилюль не было. Поверх старых перепутанных бумаг лежал огромный армейский пистолет, по углам пряталась всякая канцелярская мелочь в обтрепанных картонных коробочках, валялись огрызки карандашей, табачный мусор, несколько сломанных сигарет. От всего этого головная боль только усилилась. Крис с треском задвинул ящик, подпер голову руками так, чтобы ладони закрывали глаза, и сквозь щелки между пальцами стал смотреть на Питера Хана. Питер Хан, сидел в отдалении на табурете, смиренно сложив на костлявых коленях лапки, и равнодушно мигал, время от времени облизываясь. Голова у него явно не болела, но зато ему, видимо, хотелось пить. И вероятно, курить тоже. Крис с усилием оторвал ладони от лица, налил себе из графина тепловатой воды и, преодолев легкий спазм, выпил полстакана. Питер облизнулся. Серые глаза его были по-прежнему невыразительны и пусты. Только на грязноватой шее, торчащей из расстегнутого воротничка рубашки, длинно съехал книзу и снова подскочил к подбородку могучий хрящеватый кадык. — Ну? — сказал Кристофер. — Не знаю, не помню ничего такого. — хрипло ответил Хан. Сволочь, подумал Крис. Животное. — Как же это у вас получается? Бакалею в третьем переулке обслуживали, когда обслуживали — помните, с кем обслуживали — помните. Хорошо. Кафе Двэкки обслуживали, когда и с кем — тоже помните. А вот лавку Ббокари почему-то забыли. А ведь это ваше последнее дело, Хан. — Не могу знать, господин следователь, —возразил Хан с отвратительнейшей почтительностью. — Это кто-то на меня, извиняюсь, клепает. У меня, как мы после Двэкки завязали, как мы, значит, избрали путь окончательного исправления и полезного трудоустройства, так, значит, у меня никаких дел такого рода больше и не было. — Феликсша-то вас опознала. — Я очень извиняюсь, господин следователь. Теперь в голосе Питера явственно слышалась ирония. — Но ведь госпожа Феликсиня того-с, это кому угодно известно. Все у неё, значит, перепуталось. В лавке у неё я бывал, это точно — картошечки там купить, лучку... Я и раньше замечал, что у неё, извиняюсь, в черепушке не все хорошо, знал бы, как дело обернется, перестал бы к ней ходить, а то вот, надо же. — Сын Феликсши вас тоже опознал. Это вы ему угрожали ножом, вы персонально? — Не было этого! Было кое-что, но совсем не то. Вот он ко мне с ножом к горлу приставал это было! Зажал меня однажды в кладовке у них — еле ноги унес. У него же сдвиг на половой почве, от него все мужики в околотке по углам прячутся. Хан снова облизнулся. — Главное, говорит мне: заходи, говорит, в кладовую, сам, говорит, капусту выбирай.. — Это я уже слышал. Повторите лучше еще раз, что вы делали и где вы были в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое. Хан возвел глаза к потолку. — Значит, так, — начал он. — Я сидел в пивной на углу Девятой и Восьмой, играл в карты. Потом Со позвал меня в другую пивную, мы пошли, завернули по дороге к нему, хотели прихватить его девушку, да задержались, стали там пить. Тот насосался, и жена его уложила в постель, а меня выгнала. Я пошел домой спать, но был сильно нагрузившись и по дороге сцепился с какими-то, трое их было, тоже пьяные, никого из них не знаю, впервые в жизни увидел. Они мне так навешали, что я уж больше ничего и не помню, утром только очухался у самого обрыва, еле домой добрался. Лег я спать, а тут за мной пришли... Крис полистал дело и нашел листок медицинской экспертизы. Листок был уже слегка засален. — Подтверждается только то, что вы были пьяны, — сказал он, — медэкспертиза не подтверждает, что вы были избиты. Следов избиения у вас на теле не обнаружено. — Аккуратно, значит, работали ребята, —сказал Хан с одобрением, — были у них, значит, чулки с песком.. У меня до сих пор ребра болят... а в госпиталь отказываются... Вот сдохну у вас тут — будете все за меня отвечать. — Трое суток у вас ничего не болело, а как только предьявили вам акт экспертизы — сразу заболело.. — Как же — не болело? Сил никаких не было как болело, терпежу не стало, вот и жаловаться начал. — Перестаньте врать, Хан, — устало сказал Крис, — срамно слушать... Его уже тошнило от этого гнусного типа. Бандит, гангстер, попался буквально с поличным — и никак его не возьмешь... Опыта у него не хватает вот что. Другие таких вот раскалывают в два счета.. А Хан между тем горестно завздыхал, жалобно искривил лицо, закатил зрачки под лоб и, слабо постанывая, заерзал на сиденье, вознамерившись по-видимому, половчее грянуться в обморок, чтобы ему дали стакан воды и отправили спать в камеру. Крис сквозь щели между пальцами с ненавистью следил за этими омерзительными манипуляциями. Ну, давай, давай, думал он. Попробуй мне только пол заблевать — я тебя, сукиного сына, одной промокашкой заставлю все подобрать... Дверь распахнулась, и в кабинет уверенной походкой вошел старший следователь Лино. Скользнув равнодушным взглядом по скорченному Хану, он приблизился к столу и присел боком на бумаги. Не спрашивая, вытряхнул из крисовой пачки несколько сигарет, одну сунул в зубы остальные аккуратно уложил в тонкий серебряный портсигар. Крис чиркнул спичкой, Лино затянулся, кивнул в знак благодарности и выпустил в потолок струю дыма. — Шеф велел взять у тебя дело Блюпринт, — сказал он негромко. — Если не возражаешь, конечно. — Он еще более понизил голос и значительно сморщил губы. — По-видимому, шефу здорово всыпал Главный прокурор. Он сейчас всех к себе вызывает и дает накачку. Жди — скоро и до тебя доберется... Он еще раз затянулся и посмотрел на Питера. Питер, вытянувший было шею подслушать, о чем шепчется начальство, тотчас опять съежился и издал жалобный стон. Лино спросил: — С этим ты, кажется, покончил? Крис помотал головой. Ему было стыдно. За последнюю декаду Лино уже второй раз приходил забрать у него дело. — Да ну? — удивился Ли. Несколько секунд он оценивающе разглядывал Хана, потом сказал вполголоса: — Ты позволишь? — и, не дожидаясь ответа, соскочил со стола. Он подошел к подследственному вплотную и участливо наклонился над ним, держа сигарету на отлете. — Все болит? — сочувственно осведомился он. Хан застонал утвердительно. Мурашки у него пробежали по всему телу от мурлыканья. — Пить хочется? Хан снова застонал и протянул дрожащую лапку. — И курить, наверное, тоже хочется? Хан недоверчиво приоткрыл один глаз. — У него все болит, у бедняги! — громко сказал Лино, не оборачиваясь, впрочем, к Крису. — Жалко же смотреть, как мучается человек. Здесь у него болит... и здесь у него болит... и вот здесь у него боли... Повторяя эти слова на разные лады, Лино делает короткие непонятные движения рукой, свободной от сигареты, и жалобное мычание Питера вдруг прервалось, сменилось какими-то крякающими и словно бы удивленными ахами, а лицо его побелело. — Встать, сволочь! — неожиданно заорал Лино во все горло и отступил на шаг. Хан немедленно вскочил, и тогда Ли нанес ему страшный режущий удар в живот. Питера согнуло пополам, а Лино раскрытой ладонью с глухим стуком ударил его снизу в подбородок и начал смеяться. Хан качнулся назад, опрокинул табуретку и упал на спину. — Встать! — снова заревел Лино. Хан, всхлипывая и задыхаясь, торопливо возился на полу. Ли подскочил к нему, схватил за ворот и рывком вздернул на ноги. Лицо Питера было теперь совсем белое, с прозеленью, глаза выкатились, обезумели, он обильно потел. Крис, гадливо морщась, опустил глаза и принялся шарить дрожащими пальцами в пачке, силясь ухватить сигарету. Надо было что-то делать, но непонятно — что. С одной стороны, действия Лино были омерзительны и бесчеловечны, но с другой стороны, не менее омерзителен и бесчеловечен был этот явный бандит, грабитель, нагло издевающийся над правосудием, фурункул на теле общества.. — По-моему, ты недоволен обращением? — звучал между тем вкрадчивый голос Лино. — Мне кажется, ты даже собираешься жаловаться. Так вот, зовут меня Лино или Ли Минхо. Старший следователь... Кристофер заставил себя поднять глаза. Хан стоял, вытянувшись, всем корпусом откинувшись назад, а Ли, вплотную к нему, слегка нагнувшись, грозно нависал, уперев руки в бока. — Можешь жаловаться — мое нынешнее начальство ты знаешь... А вот кто был моим начальником раньше, тебе известно? Некто рейхсфюрер эс-эс Ян Чонин! Слыхал такую фамилию? А знаешь ли ты, где я работал раньше? В учреждении, именуемом гестапо! А знаешь, чем я прославился в этом учреждении?... Зазвонил телефон. Крис снял трубку. — Следователь Бан слушает, — сказал он сквозь зубы. — Хван, — отозвался глуховатый, с одышкой, голос. — Зайдите ко мне, Бан. Немедленно. Крис положил трубку. Он понимал, что у шефа его ожидает колоссальный втык, но он был рад сейчас уйти из этого кабинета — подальше от обезумевших глаз Питера, от свирепо выдвинутой челюсти Лино, от этой сгущающейся атмосферы застенка. Зачем это он... гестапо, Ян Чонин... — Меня шеф к себе вызывает, — сказал он не своим, скрипучим каким-то голосом, машинально выдвинул ящик стола и вложил пистолет в кобуру, чтобы быть по форме. — Желаю удачи, — отозвался Минхо, не оборачиваясь, — я здесь побуду, не беспокойся. Ли коварно ухмыльнулся, выдыхая носом, так сильно он походил на большого кота. Крис, все убыстряя шаг, пошел к двери и бомбой выскочил в коридор. Под сумрачными сводами стояла прохладная пахучая тишина, на длинной садовой скамейке под стротим взглядом дежурного охранника сидели неподвижно несколько общарпанных типов мужского пола. Крис прошел мимо ряда прикрытых дверей в следственные камеры, миновал лестничную площадку, где несколько молоденьких, последнего набора, следователей, непрерывно дымя папиросами, азартно обьясняли друг другу свои дела, поднялся на третий этаж и постучал в кабинет шефа. Шеф был мрачен. Веки его были прикрыты, так что тени от ресниц вот закроют родинку под глазом. Зубы были угрожающе оскалены, он громко дышал через нос и смотрел на Криса исподлобья. — Сядьте, — пробасил он. Крис сел, положил руки на колени и уставился в окно. Окно было забрано решеткой, за стеклом была непроглядная тьма. Часов одиннадцать уже, подумал он. Сколько же времени я потратил на этого мерзавца... — Сколько у вас дел? — спросил шеф. — Восемь. — Сколько намерены закончить к концу квартала?
— Одно. — Плохо. Крис промолчал. — Плохо работаете, Бан. Плохо! — Я знаю, — сказал Крис покорно. — Никак не могу войти в колею... — А вы войдите! — Шеф повысил голос. — Столько времени у нас работаете, а всего три жалких дела закрыли. Не выполняете свой долг перед Стоящими, Бан. А ведь вам есть у кого поучиться, есть с кем посоветоваться... Посмотрите, например, как работает ваш приятель, я имею в виду... э... я имею в виду Лино... э-э.... У него, конечно, свои недостатки, но вам незачем перенимать у него именно недостатки. Можно перенимать и достоинства, Бан. Вы пришли к нам вместе, а он уже закрыл одиннадцать дел. — Я так не умею, — угрюмо сказал Крис. — Учиться. Надо учиться. Все мы учимся. Ваш... э-э... Лино тоже не с юридических курсов сюда пришел, а работает, и неплохо работает... Вот он уже старший следователь. Есть мнение, что пора его сделать заместителем начальника уголовного сектора... Да. А вот вами, Бан, недовольны. Например, как у вас продвигается дело о Берри? — Никак не продвигается, — сказал Крис. — Это же не дело. Это — так, чушь, мистика какая-то... — Почему же мистика, раз есть свидетельские показания? Раз есть потерпевшие? Люди-то пропадают, Бан! — Я не понимаю, как можно вести дело, построенное на легендах и слухах, — угрюмо сказал Крис. Шеф покашлял. — Шевелить мозгами надо, Бан. Слухи, легенды — да. Мистическая оболочка — да. А зачем? Кому понадобилось? Откуда взялись слухи? Кто породил? Кто распространяет? Зачем? И главное — куда пропадают люди? Вы меня понимаете, Бан? Крис собрался с духом и сказал: — Понимаю вас, Шеф. Но это дело не по мне. Я предпочитаю заниматься просто уголовщиной. Город кишит мерзавцами... — А я предпочитаю разводить помидоры! — сказал шеф. — Обожаю помидоры, а здесь их почему-то не достать ни за какие деньги... Вы на службе, Бан, и никого не интересует, что вы там предпочитаете, вам поручено дело о Берри — извольте его вести. То, что вы неумеха, я и сам вижу. При других обстоятельствах я бы дела о Берри вам бы не поручил. А при нынешних обстоятельствах поручаю. Почему? Потому что вы — наш человек, Бан. Потому что вы здесь не номер отбываете, а сражаетесь! Потому что прибыли сюда не для себя, а для Стоящих. Таких людей мало, Бан. И поэтому я расскажу вам сейчас то, что служащим вашего ранга знать не полагается. Шеф откинулся в кресло и некоторое время молчал, еще сильнее сжимая худые пальцы. — Мы боремся с гангстерами, с рэкетирами, с хулиганами, это все знают, это хорошо, это нужно. Но опасность номер один — это не они, Кристофер. Во-первых, существует здесь такое явление природы, именуется Левантер. Слыхали? Нет, не слыхали. И правильно. Не должны были слышать. И чтобы никто от вас этого не слышал! Служебная тайна с двумя нулями. Левантер. Есть сведения, что к северу существуют какие-то поселения, одно, два, несколько — неизвестно. А им о нас все известно!