Жжение радости

Дни шли, и недели пролетели почти незаметно. Сначала кто-то осторожно спрашивал о ней. Потом — реже. Однако сложно не заметить, как пропадает яркий человек. И в один день Мангл просто вернулась, сделав это так, словно ничего и не случилось. Она снова смеялась — легко, тихо, почти звеняще. Как раньше. Будто эти несколько дней не вырезали из неё кусок, о котором никто так и не узнал. Ребята выдохнули, ведь всё стало на свои места. Мангл снова была той самой — тёплой, светлой, нужной. Той, к кому тянулись, даже не задумываясь, почему именно к ней. Несмотря на то, что она была младше всех, иногда казалось, что именно она здесь взрослее остальных. Словно она уже прожила что-то, о чём другие даже не могли представить. — Ну всё, бабушка вернулась, — усмехнулся Дьюс, развалившись на подоконнике. — Я не настолько старая, — тихо рассмеялась Мангл, поправляя прядь белых кудрей. Смех вышел мягким. Почти идеальным. И только на мгновение — настолько короткое, что его легко было пропустить — её улыбка дрогнула. Конечно, всем хотелось задать вопросы, но, нервно накручивая прядь белых волос на палец, Мангл просила оставить эту тему. — Я короче там иду, и просто — огромная толпа! — Подожди, — Фокси нахмурился. — Ты же говорил, что это было в другом районе. На несколько секунд Дьюс замолчал. Совсем ненадолго. Но в его голове что-то сбилось, будто одна история внезапно столкнулась с другой, и теперь обе требовали права называться правдой. — Ну... — он растерянно улыбнулся. — Да. То есть нет. Не совсем. Я, наверное, перепутал. По компании тут же прокатился смех. Кто-то шутливо толкнул его в плечо. Кто-то закатил глаза, посмеявшись. Паппет негромко произнёс: — Да когда ты вообще не путаешь? И снова все рассмеялись. Потому что это был Дьюс. От него давно перестали ждать полной правды. Его истории всегда были немного больше, чем жизнь. Немного ярче, немного интереснее. Иногда казалось, что мир в его рассказах существует по собственным законам. Там случайные прохожие становились загадочными незнакомцами. Обычные ссоры превращались в настоящие драмы. Неловкие разговоры — в судьбоносные встречи. Ральность постоянно оказывалась для него недостаточной. Мангл и Мэгги наблюдали за ним молча. Они знали этот взгляд. Знали чуть заметную растерянность, которая появлялась на его лице всякий раз, когда очередная история начинала расползаться по швам. Он и сам уже не был уверен, где именно свернул с дороги. Где-то по пути правда смешалась с выдумкой так крепко, что разделить их стало невозможно. И от этого почему-то становилось не смешно, а грустно. Очень грустно. Потому что они никогда не видели в его лжи злого умысла. Дьюс не обманывал так, как обманывают люди, желающие причинить боль. Не обманывал ради выгоды, не обманывал ради власти. Иногда казалось, что он врёт так же естественно, как другие дышат. Мысли, как однажды правда оказалась для него слишком неудобной одеждой, и с тех пор он постоянно пытался перешить её во что-то другое. Во что-то более красивое и более безопасное. Более правильное. А может быть, дело было вовсе не в этом. Может быть, ему просто очень хотелось нравиться людям. Хотелось, чтобы его слушали чуть внимательнее. Чтобы смеялись чуть громче. Чтобы хотя бы на несколько минут он становился для кого-то интересным. Этого уже не знал наверное никто. Но всякий раз, когда все смеялись над его очередной небылицей, кто-то вновь замечал одно и то же. На лице Дьюса почти никогда не появлялась обида. Чаще — злость. Зато иногда мелькало что-то другое. Что-то очень короткое и хрупкое. Похожее на стыд. Казалось, что каждый раз, когда его ловили на лжи, он на мгновение видел себя настоящего. И почему-то этот человек нравился ему гораздо меньше, чем придуманный. — Ты опять так наблюдаешь, Ман...— тихо сказал Фокси. — Да ладно, не бери в голову. Просто соскучилась. — Мангл моргнула и отвела взгляд. — Конечно, безусловно, дорогая. Он улыбнулся, но в этой улыбке было что-то уставшее. Мангл ничего не ответила. Только сжала пальцы чуть сильнее, чем собиралась. В этот момент кто-то из ребят крикнул: — Фокси, да ты реально копия своего отца! Даже тон разговора тот же! Кто-то засмеялся, кто-то подхватил шутку, кто-то вообще не придал словам значения. А Фокси на секунду замер. Лишь на секунду. Со стороны это выглядело почти незаметно — просто улыбка стала чуть тоньше, а взгляд скользнул куда-то в сторону. Фокси усмехнулся. — Повезло мне, да? Он сказал это почти беззаботно. Но на долю секунды у него напряглась челюсть. Как взгляд стал жёстче. Как пальцы сжались в кулак — и сразу же разжались. Парень засмеялся вместе со всеми. Девушка хотела что-то сказать. Хотела остановить это. Перевести тему. Сделать как всегда — сгладить, защитить, исправить. Но не стала. Потому что знала — он не захочет. Потому что он тоже молчит. И потому что иногда легче сделать вид, что всё нормально. Она просто подошла ближе, и тихо, почти незаметно, коснулась его руки. Фокси чуть повернул голову в её сторону, и поднял бровь. — Никаких объятий. — Я помню, Фокс.

Солнце медленно уходило за крыши, окрашивая всё вокруг в мягкое, тёплое золото. Смех не затихал. Разговоры перескакивали с темы на тему. Кто-то снова спорил, кто-то шутил, кто-то просто слушал.

Мангл не могла полностью присутствовать в этом мире. В голове крутились мысли о том, что она не может заставить себя пойти в центр, и шутить как обычно. Мысли о том, как прошел вечер прошлой субботы заставили её дышать тяжелее. Всё было настолько плохо, что собственная память старалась это замять. « Я ведь не ничтожна? Я... я всегда умела слушать так, будто в мире не существовало ничего важнее твоих слов, умела замечать то, что другие пропускали, умела находить нужные фразы... Что пошло не так..?» И иногда ей казалось, что именно для этого она и существует. Чтобы подставлять плечо. Чтобы спасать. Чтобы быть нужной. Потому что если однажды она перестанет помогать людям... Что тогда от неё останется? Этот вопрос приходил редко. Но каждый раз заставлял её чувствовать странную пустоту.