Глава 26. "Слепое помутнение"

Оказавшись с Пинтеллом, Раджетти и Гиббсом на глубинном уровне жилища Сяо Феня, мы, затаив дыхание, пробирались мимо слуг барона, надеясь на лучший исход переговоров, что велись над нами. Мы были вооружены с головы до пять, являясь тайным подкреплением Барбоссы и Элизабет, речи которых звучали всё ближе и становились всё более разборчивыми. Предстояла непростая задача – уговорить высокомерного ублюдка одолжить нам карту, открывающую путь к тайнику Джонса. Задача, в осуществление которой я верила также, как и в то, что Беккет не нападёт на нас. Да, я не возражала против возвращения отца к живым, но в то же время относилась к сему плану скептично. Раз мне не удалось проследить за сохранностью сердца капитана Летучего Голландца в наших руках, разве способна я провернуть ещё более сложную миссию? Кажущуюся простому наивному люду невозможной? Я стала чересчур придирчива к себе, предавала огромное значение каждой ошибке, будь то слабый рывок в поднятии паруса или незначительный просчёт в пополнении продовольствия, но мне хотелось верить, что эта новая черта характера хоть как-то поспособствует достижению цели. Раньше бы меня коробило осознание того, что присутствие при беседе с Сяо Фенем доверили Элизабет, хоть я и видела в ней невероятную силу. Однако, большую часть нашего совместного плавания она пребывала в каюте и не являлась правой рукой хозяина судна, как я. Меня бы съедала ревность, ибо она взаимодействовала с Гектором. Нет, он никогда не был ею очарован, в этом я отдавала себе полный отчёт, но я глубоко любила его и была готова косо смотреть на любую особу, оказавшуюся рядом с ним, будь она даже моей преданной подругой. Раньше всё это беспокоило бы меня, но не сейчас. На данный момент всё, о чём я думала – как сделать что-то действительно стоящее для своей команды. Для своего отца. Как перекрыть совершённую оплошность и после сего не ощущать столь остро угрызения совести. Никто не считал меня виноватой, но я не могла больше смотреть на своё отражение без всепоглощающей злости. Украденный из-под носа шанс устранить Джонса являлся упущением совместным, но я, как ответственная за миновавшую экспедицию, слепо воспринимала за истину вину только свою. — Чёртов отпрыск Прихлопа! – после всплесков воды и звуков одышки наверху, нарушил долгое молчание Пинтел, на которого сразу шикнул приложивший к губам палец Джош. — А мы то думали, куда он запропастился! – поддержал друга аккуратным шёпотом Раджетти, которого осадила уже я, слегка придавив пальцы его ноги своей. Я аккуратно посмотрела сквозь деревяные половицы надо мной, стараясь различить фигуры Барбоссы, подруги и барона. — Вот этот вор. Вам знакомо его лицо? – вкрадчивым голосом спросил Фень, от которого по коже пошли мурашки осознания того, что скоро, вероятно, понадобится моё участие. — Значит оно больше не к чему, – добавил он после очевидного отрицательного кивка Гектора и подруги. Последняя непроизвольно издала громкий вздох, от коего замерло на секунды моё сердце. Элизабет всегда была эмоциональной, и это являлось слабым местом в её железной решимости. Она сдала нас, дьявол побери! — Вы заявились в мой город и злоупотребили моим радушием... — Сяо Фень, уверяю, и в мыслях не было... – залепетал Барбосса с таким отчаянием, коего я не слышала от него никогда. — Что он попадётся?! – перебил его барон истошным яростным вскриком, и разум сразу предоставил туманные детали ужасающей картины смерти возлюбленного, но медленные отдаляющиеся шаги врага начали прогонять сей образ прочь. — Вы решили отправиться в тайник Дейви Джонса, и мне крайне любопытно узнать... зачем? Дальнейшие объяснения Гектора стали для меня фоновым шумом, ибо каждый мой нерв был напряжён до предела. Приближался решающий момент, нельзя допустить ни толики промедления. Любимый что-то рассказывал про братство, но я сомневалась, что Фень согласится устроить собрание. Эгоистичный выродок вспыльчив и непредсказуем. Неизвестно, как он отреагирует на созыв, и резня может начаться с минуты на минуту. Гиббс, Пинтел и Раджетти стали маячить вокруг, дёргая то за один, то за другой механизм, усиливающий наверху пар, и, рефлекторно тряхнув головой, избавляясь от лишних дум, я вновь сосредоточилась на голосах наверху, положив свою ладонь на рукоять шпаги и сжав её крепче, как только заговорила Элизабет и заговорила столь смело, что на сей раз я не ощутила гордости за её поступок, а только первобытный страх того, что она накалит обстановку до не желаемого предела. После громкого слова «трус» шаги барона вновь стали приближаться к нашим и пустили очередной табун мурашек по заледеневшему нутру. Мгновенно отреагировали и спутники, раскладывая весь арсенал оружия и проверяя пушки на наличие пороха. Бою быть, и раньше бы я ощутила от этого сладкий привкус победы на языке, но в данной ситуации до последнего надеялась на мирный исход. Я ещё не отошла от своего поражения, обернувшегося смертью отца. Я не была полна сил и надеялась восполнить имеющиеся крупицы отваги временем. Однако выбранная судьба не спрашивала о моих желаниях. Я пират, и я должна быть подготовленной всегда и без исключений.

***

Каждое моё предчувствие полностью себя окупило, и месяц назад от сего бы я ликовала, кичась тем, что оказалась права. Но это были самые отвратительные предчувствия и их осуществления видеть я не хотела. Беккет напал внезапно, а сражение, которое хоть и не унесло ни одной жизни нашей команды, всё же состоялось и морально ослабило меня. Я лежала в скромно обставленной тесной каюте, не прекращая думать о том, как Уиллу удалось раздобыть карту, так как стала подозревать чуть ли не всякого в скрытных корыстных мотивах. Тяготило и присутствие Тиа Дальмы. От неё веяло пугающей аурой загадочности, и думалось, что и собственная мать преследует свои тёмные цели, помогая вызволить Джека из тайника. Хотя своей второй родительницей называть её было трудно, но я каждой фиброй души ловила некие сигналы вселенной о том, что разговора с ней о нашей прямой кровной связи не избежать. Я глубоко убеждена – она ведает о том, кем я ей прихожусь. Я чураюсь любой с ней встречи, но стоит случайно попасться на глаза, мою спину пронзает её острый взгляд. Мои пальцы зарылись в волосы и руки закрыли лицо, не желая опускаться. Мне так хотелось спрятаться от самовозложенной ответственности, так хотелось верить, что произошедшее вчера являлось сном, и что оставленные на коже порезы не были дарованы шпагами людей Беккета, однако разговоры об отце за стеной слишком громкие для просторов Морфея, раны горят реальной болью и смертельный холод мест, где мы проплывали, сковывал всё тело. Накинув на себя второй камзол, я отворила дверь своего укрытия, и застыла в проходе, обнимая себя за плечи, посмотрев сначала на Гектора с картой в руках, а после на заговорившего Гиббса. — На закате, в самый последний миг в небе появляется зелёный проблеск. Многие ни разу его не видели, иные говорят, что видели, но врут. — О каком луче идёт речь? – подала я сиплый от лёгкой простуды голос, обратив на себя внимание всех присутствующих, но внимание краткое. — Поверьте, юный мистер Тёрнер, – произнёс с самодовольством Барбосса, протягивая нашу добычу Уиллу. — Не трудно попасть на тот свет. Трудно вернуться. Мои брови взметнулись вверх, а губы сложились в ещё более прямую линию недопонимания и некоего негодования. Еле сгинающися из-за обморожения ноги направили меня к Гектору, которого я резко развернула к себе, глядя с укором. — Какой луч и почему мы можем не вернуться? Что вы нашли на чёртовой карте? Почему ты не держишь меня в курсе всего?! — Попридержи язык, пташка. Не накаркай беду на наше судно. Я сказал, что сложности возникнут, но не сказал, что мы не сможем их преодолеть. — Какие сложности, Гектор? Что нужно мне сделать, дабы вызволить оттуда отца? — Тебе – ничего. Пока ничего. Ступай в каюту, я не собираюсь пришивать тебе конечности, – он вновь отвернулся, изучая просторы горизонта. — Не списывай меня со счётов! – рявкнула я, встав перед ним и загораживая обзор. — Твоё благородство неуместно, дорогуша. Если мне нужно саморучно закинуть тебя обратно на койку, дабы оставить живой, я сделаю это, и лучше в моих намерениях не сомневаться. — Ты не Капитан сего судёнышка! Ты не имеешь полномочий распоряжаться кем бы то не было! — Может я и не руковожу этой экспедицией, но я твой суженный, пташка, и у меня есть все права на то, чтобы заботиться о твоей тощей заднице! — Я допустила оплошность один раз! Это не значит, что теперь я превратилась в беспомощное существо! Это не значит, что я отныне являюсь хрупкой барышней! — Ты не виновата в том, что произошло, сколько раз мне втолковывать это в твою помешанную головку?! — Ты не терял отца! Ты не знаешь, каково это! — Воробей жив, бестолковая ты дура! — Но какой ценой?! Ценой проваленной миссии, которая лежала на моих плечах! Ценой того, что он находится там, где не желает очутиться ни один пират! – глаза заполонила пелена яростных слёз, нутро обжёг ледяной воздух, что был рефлекторно втянут полной грудью. — И не называй меня так. Никогда. — Я не собираюсь извиняться за правду, заруби себе на носу. Ты думаешь, что нам поможет твоё слепое стремление бросаться в каждое сражение? Думаешь, что ты неуязвима? Мне напомнить, пташка, кто менял тебе утром повязки? Кто шипел от боли мне на ухо всю ночь напролёт? Я рыкнула, метнувшись к сидящему неподалёку сосредоточенному Тёрнеру и вырвав из-под его ладоней злосчастную карту. — Через край... Снова через край... С закатом на восходе... зелёный луч, – прошептала я надпись, снова ощутив прокатившуюся по телу досаду. — Дьявол! — Все ответы никогда не находятся сразу, – я машинально отдалилась на шаг от обладательницы этого знакомого вкрадчивого тона, что возникла позади, как по щелчку пальцев. — Всему нужно время. На то, чтобы увидеть суть своего вопроса наяву. На то, чтобы залечить раны своего разума и сердца. — Но вы... вы ответ знаете... не так ли? – дрожа от страха перед ведьмой, аккуратно, словно подбираясь к хищнику, спросила я, получив взамен только улыбку. — Как знаете и то, кем я вам прихожусь, - проговорив одними губами, обращаясь уже больше к себе самой. Ступни приросли к палубе, а мой взор не собирался покидать лицо женщины. Между нами возникало всё больше недосказанностей, но и устранить их будто было невозможным. Нас то отталкивало, то притягивало друг к другу. Мы должны стать единым целым, но я осознавала, что это та задача, решение которой судьба не вложит мне в руки. Я никогда не испытывала глубокой любви к той, что воспитала и взрастила меня. Так как могу я назвать матерью ту, что встретила лишь недавно? Ту, что не проявляет ко мне ни капли теплоты. Ту, которую боюсь больше Беккета. Я пристально изучала её, но не ходила сходств со мной. Она предпочитает прятаться. Она готова на обман, а я терпеть не могу лжецов. Я действую открыто и не стану скрывать истину от кого бы то не было. Мы разные. Мы совершенно разные. Наконец я смогла найти силы противостоять гипнотизирующим чарам ведьмы и, стряхнув с себя не успевшие полностью накрыть моё запястье пальцы Гектора, направилась в сторону кают, небрежно бросив карту обратно Уиллу. — Драгоценности не держат на виду. Здравость, коей лишены столь многие, так или иначе прошепчет обладателю ценного, что это стоит уберечь от чужих злых глаз, независимо от того, желает он её слушать, или нет, – настиг меня в спину всё тот же голос, окутанный туманом. Я не стала оборачиваться и через секунду оградилась дверью, по которой сползла вниз, обняв себя за колени. Чей-то демонстративный кашель не дал мне в который раз погрузиться в пучину размышлений, и увидев, что отвлёк меня один из тех прислужников Сяо Феня, который напросился к нам на борт, спасаясь от немилости своего барона, гнев заклокотал внутри с новой мощью. Я вскочила и мгновенно достала из ножен шпагу, приперев ублюдка к стене и держа остриё клинка в опасной близости от его лица. — Как ты смеешь отвлекать меня?! — Я плосто плохадиль мима, зенсина, – пролепетал тот на корявом английском, пытаясь сохранить перед холодным оружием самую наиглупейшую смелость. — Для тебя я мисс Воробей, крыса помойная, – процедила сквозь зубы, едва сдерживаясь от соблазнительного манёвра, который повлёк бы за собой разорванную плоть. Увидев страх в расширившихся зрачках, я убрала шпагу обратно и с равнодушием проследила за тем, как тот ретировался прочь. Во мне ещё есть порох, и это радовало. Ведьма сказала, что я драгоценность, и я не могла не согласиться с этим. Но какие враги могли настигнуть меня ещё с пелёнок? К чему ей нужно было утаивать меня среди простого люда? Она должна расколоться, а я обязана узнать правду.