Часть 1

И затем оно ударит по тебе намного сильнее, чем ты мог предположить. Неизвестный ***       Это странная работа — быть ангелом-хранителем. Невидимый для смертных и для других хранителей. Наблюдающий за кем-то, кто никогда не узнает о твоем существовании.       Собственно, это и было моей проблемой. Он знает, что я рядом. Кто-то вроде воображаемого друга, в которого верит он, но отмахиваются взрослые. Я бы хранителем для многих, очень многих людей в прошлом, но никто и никогда меня не видел. Смертные не могут видеть фей во дворе или единорога в лесу. — Франциск?       Я смотрю на мальчика. Большие зеленые глаза и беспорядочные светлые волосы. Ему всего пять, и скоро его ждет детский сад, как бы мне ни было ужасно это признавать. — Да, Артур? — Почему мама и папа тебя не видят?       Спрашивает, не отводя своего зеленого взгляда.       В парке особенно многолюдно, поэтому когда Артуру покачивает немного ногами, никто не задается вопросом, как качели двигаются, если их никто не толкает. И уж точно нет ничего странного в том, что ребенок разговаривает с воображаемым другом. В любом случае, его родители заняты своими менее замкнутыми детьми. Мне казалось, что Артуру, как самому младшему из четырех, будет уделяться больше внимания. Казалось, пока я не услышал от его мамы, рассказывающей своим друзьям, что он получился не преднамеренно, его не ждали, но Артуру слишком мал, чтобы пытаться объяснять ему все это.       Я отвечаю не задумываясь. — Ты особенный, Артур. — Особенный?       Он повторяет это, пытаясь обернуться на меня через плечо, но когда качели начинают раскачиваться, он останавливается и выпрямляется. — Да, ты очень особенный. Ты единственный, кто может меня видеть, поэтому ты должен держать это в секрете. — Но почему? — Потому что иначе мне придется уйти.       Или тебя запрут в психиатрической лечебнице, пытаясь спасти от шизофрении, добавляю сам себе мысленно. — Нет!       Протест еще более сильный и расстроенный, чем я ожидал. — Ты не можешь оставить меня! — Тогда ты должен хранить нас с тобой секрет. Артур кивает. ***       Школа, в общем-то, не так уж и плоха. Просто у Артура немного друзей. На игровой площадке он за углом здания школы, технически все еще на игровой площадке, но уже не поля зрения учителей и большей части детей.       Я сижу рядом с ним, пока он играет с кусочком глины. — Разве ты не хочешь поиграть со всеми?       Артур качает головой. — Почему нет? — Потому что тогда я не смогу быть с тобой.       И это… ужасно мило. Но я тихо вздыхаю и поднимаю его так, чтобы он стоял передо мной в полный рост, и он все равно опускает голову, когда я держу его за руки. — Послушай, Артур. Ты готов меня выслушать?       Он кивает. — Тебе нужно иметь друзей. Я знаю, сейчас тебе трудно это осознать, но друзья — важная часть твоей жизни. Тебе стоит с кем-то познакомиться. Хорошо? — Но у тебя нет друзей.       Совсем неожиданный ответ. — Нет, у меня же есть ты. — И у меня тоже есть ты.       Упрямо тянет Артур и добавляет немного раздраженно: — Зачем мне остальные, если у меня есть ты? — Так правильно. Так будет лучше для тебя, Артур.       Артур не отвечает, но и не двигается, лишь хватка на моих руках усиливается. — Давай просто попробуем, ладно?       Я встаю и беру его маленькую ручонку в свою. Мое тело не взрослое, больше похоже на подростковое. Оно меняется так же, как и мой человек, когда тот достигает половой зрелости. — Только сегодня. Поиграй с кем-то еще, познакомься. А я все время буду рядом с тобой. — Обещаешь?       Он смотрит на меня слишком внимательно для ребенка. — Я обещаю. ***       Артур заводит несколько друзей. Они остаются с ним на протяжении всей начальной и средней школы, но никто из них не стал его лучшим другом или хотя бы близким. Они друзья, которые приглашают его на тусовки в честь дня рождения или работают с ним над групповыми проектами, но Артур все же предпочитает проводить время в одиночестве. Отдельно от других людей. — Ты чертов ангел, разве ты не в курсе, как делить в столбик? Однажды вечером, учась в пятом классе, Артур ворчит, пока возится с цифрами. — В курсе. Но это не значит, к твоему сожалению, что я буду делать вместо тебя домашнее задание.       Отвечаю я, пока лежу с закрытыми глазами. — Если ты не можешь помогать мне, то на кой ты вообще нужен?       Артур фыркает и откидывается на спинку стула, делая перерыв.       Я не удостаиваю его ответом. С годами этот милый мальчик превратился в острого на язык сопляка, и большую часть времени я предоставляю его самому себе.       Раздается стук в дверь. — Хей, мелкий, ужин готов. — Я не мелкий!       Артур возражает, вставая из-за стола и швыряя на него карандаш. Уже когда он тянется к дверной ручке, то останавливается и поворачивается ко мне. — Так ты идешь или нет?       Я ворчу в ответ, довольный тем, что никуда не собираюсь. К счастью, мне не надо есть, чтобы оставаться в мире живых.       Дверь открывается и с грохотом закрывается. Не проходит и минуты, как та снова открывается, и я чувствую, как кто-то нависает над кроватью. — Я не могу проспать ужин, а значит и ты тоже.       Артур ждет, пока я открою глаза, чтобы начать говорить, и он выжидающе смотрит на меня сверху вниз.       Требовательный, острый на язык сопляк, но он привязан ко мне так сильно, что я могу называть его только лишь милым. Однако я спускаюсь вслед за ним на кухню только потому, что привязан к нему. Нет, я просто делаю свою работу. Охраняю его. Да, определенно так.       Ужин — самый тяжелый для Артура. Как самый младший, он получает еду последним, и обычно до него доходят небольшие остатки или куски, которые больше никто не захотел взять. Его братья шумные, постоянно придираются к нему, но родителям плевать на это. Конечно, я не могу на них повлиять, но и у ангелов есть несколько козырей в рукавах. Иногда небольшая кучка макарон Артура содержит в себе больше порций на вилке, чем кажется со стороны, и это точно не имеет ко мне никакого отношения. И если остатков шоколадного молока в пачке хватает, чтобы наполнить целый стакан, то это чистое совпадение. Иногда кажется, что его кусков становится больше, а некоторые даже становятся менее подгоревшими, когда попадают на его тарелку. И это тоже не мои рук дело.       Самое смешное, что Артур действительно в это верит. Я и не возражаю: даже лучше, если он будет думать, что это все просто совпадение. ***       В седьмом классе Артур падает с велосипеда и ломает руку.       Рядом никого нет, а меня никто не видит и не слышит, так что все, что в моих силах, это сидеть рядом и прижимать его к груди. Маленький храбрец пытается удержать гордое, спокойное выражение лица. Закусывает губу и не смотрит на меня, но я знаю, что он беззвучно плачет. Я прижимаю его ближе. Какой ангел-хранитель не может защитить своего человека от такой боли?       Это правда, ангелы-хранители так не делают. Мы не защищаем наших людей от боли, только от ранней смерти. Я никогда в жизни так сильно ни хотел вылечить чью-то боль, а я прожил много жизней.       Прошло почти тридцать минут, пока один из более дружелюбных братьев Артура нашел его и побежал в дом за помощью.       В течение недели, пока Артур лежит в больнице, кто-то из родителей или братьев всегда был с ним в палате. Обычно я был не против, но сейчас это означало, что Артур не сможет со мной разговаривать. В классе он мог писать на бумаге то, что не мог сказать, но сейчас его ведущая рука в гипсе, а в отличие от дома я не могу лечь рядом с ним. Кстати, спать вместе было не моей идеей. Когда он был младше, то не понимал, что мне не нужно спать, и настаивал, чтобы я ложился рядом с ним, а не на пол. И когда Артур вырос, привычка прилипла к обоим, как гарант безопасности.       Когда Артур наконец-то возвращается домой, он говорит, что хочет спать, хотя время только-только шесть вечера. Он пытается найти удобное положение в кровати с загипсованной рукой, а после говорит «ложись».       Меня тянет сказать ему, что он много хочет, но застряв между его незаинтересованным видом (маской незаинтересованности с умилительными щенячьими глазками) и милым маленьким зевком, я не могу ему отказать в своей компании. По крайней мере, это приятная замена намного лучше, чем торчать за столом до утра.       Рука Артура сжимает мою всю ночь. И я впервые осознаю, что наши тела теперь одного размера ***       Первый год обучения вышел… не самый приятный. В основном потому, что Артур перевелся в другую среднюю школу, без его друзей из начальный классов. И это ужасно. — Артур… — Мне уже не шесть.       Артур огрызается себе под нос, прежде чем снова начинает писать. Мы сидим за одним из столиков в дальней части кофе, как и всегда во время обеда. Никакой еды. Только записи в блокноте. «Я прожил три месяца без друзей. Не к чему заводить их сейчас.» Я вздыхаю, опершись локтем о стол и подперев щеку ладонью. — Ладно. Что я вообще могу знать? Я просто ангел. Мне не понять, что лучше для тебя. «Я не понимаю, почему ты так стараешься переубедить меня.» — Потому что в отличие от тебя у меня есть жизненный опыт. Много. «Ты только смотрел на жизни других людей.»       Я открываю рот, чтобы ответить, но молчу, и Артур выгибает бровь, глядя на меня. Я думаю, он видит в этом личную победу, лишив меня дара речи. ***       Ангел-хранитель знает, когда его человек умрет. Мы делаем все, чтобы это произошло в назначенное время, не раньше.       Когда на свет появился маленький Артур Керкленд, я помню, как читал его досье на жизнь. «Умрет в возрасте семнадцати от бокового столкновения с пьяным водителем»       Я помню как думал что-то вроде «Надеюсь, бедный мальчик не будет долго страдать».       Короткая жизнь. Но что можно сделать?       Это было до того, как я узнал, что он может видеть меня. Прежде, чем он начал засыпать под мои колыбельные. Прежде…. Чем все. ***       Старшая школа. Первый год. Обычный день, в который закончилось молоко. Оставшись дома один, Артур едет в магазин около девяти вечера, чтобы было, чем залить хлопья утром. — Артур.       Я шепчу его, сидя на пассажирском сидении. — Мм? Нет, ты не должен ему говорить. Это ничего не изменит. — Франциск? Ты не сможешь помешать его судьбе. — Ты… Ты плачешь? Просто дай ему пожить еще несколько минут. — Франциск, что случилось?       Так банально, не правда ли? Я отвожу взгляд от дороги всего на секунду. Мне приходится закрыть глаза, когда я вижу машину, проносящуюся на красный. Чувствую удар по машине. Я чувствую руку, задевшую мою грудь. Я чувствую теплую кровь на своем лице. Я слышу пьяные проклятья.       И когда я, наконец, открываю глаза, все уже кончено. Потому что когда подопечный умирает, ангел возвращается ан небеса. Так было всегда.       Я падаю на колени, рыдая впервые за тысячи лет. Антонио спрашивает, что не так, но я лишь качаю головой, шепча одно имя снова и снова. Я знал. Я знал, что он умрет. Почему? Почему он видел меня? Почему не мог быть таким же, как все остальные?       Почему мне так больно?