Мизерикордия (Казуха, Райдэн, тот самый момент)

Казуха думает: вот и все. Казуха думает: так и оканчивают герои, сердобольные и излишне благородные рыцари. Казуха думает: до последних не дотягиваю даже я. Казуха думает-думает-думает, а внутри него вьются ветра из обломков реальности — той, которую Сегун-чертова-Райдэн ломает во второй, в третий раз; ломает плашмя и с размаху, перекусывая хребет клинком. (всегда — не его.) Паймон верещит, а Люмин смотрит — смиренное равнодушие и усталость в ее глазах — и бездна открывает свою пасть, достает лезвие, вскрывающее самое нутро. Это то, что сегун Райдэн умеет делать лучше всего — убивать и терять людей. Казуха, в общем-то, тоже, но на этот раз он не может ей это позволить, и магия вспыхивает в его руках, пальцы — на эфесе, а о стенки сознания ударяется похоронная молитва, и он бросается вперед — слепая отчаянная надежда. Казуха ненавидит, как злорадствует — всего на секунду — от мелькнувшей растерянности в ее глазах.