Часть 1

      «Регги» — так его называли те двое.       «Регги» этот день не любил. Всем сердцем, всеми своими фибрами души, пылал полной ненавистью.       «Регги» этот праздник не понимал. Считал глупостью, бессмысленной тратой времени, и, что разумеется, денег. Видеть обнимающихся, влюбленных людей-парочек на улице, в каждом магазине, да что там, в школе! было тошнотворным и невыносимо раздражающим занятием. «Регги» ненавидел это.       И этот день наступил. Его «дорогая» (написано, ровно как и сказано самим «Регги», в кавычках и с ярым, отчётливым сарказмом) соседка, именуюемая Леточкой, с которой Регги (будем звать его именно так, по просьбе, в силу наших возможностей и в силу стеснетельности самого Регги) делил парту около пяти лет (если не свыше) с конца выпуска из начальной школы и перехода в среднюю, приволокла сверх огромной коробки пышных, картонных и неочень валентинок-сердечек, переберала их по сотне раз за перемену, да пихала их в лицо самому раздражённому Регги.       В какой-то момент, стоило Леточке похвастаться очередной валентинкой, да подаренным домашним шоколадом в форме сердца (который, само собой, выглядел так, как-будто его перебежала пара-тройка ребятишек начальной школы), Регги не выдержал и выхватил коробку, яростно сжимая и грозясь выбросить в мусорку, стоявшую близ парты, так удачно расположившуюся под ногами (а если быть точнее, сантиметр в сантиметр под коробкой). Завидев такую ярость, Леточка, девочка одногодка с Регги, с её неизменной косой на правом плече и распущенными волосами на левом, покрытая веснушками и с испачканными цветной ручкой руками завизжала и захныкала, прикрывая лицо этими же руками, а затем начала взывать на помощь учительнице. Естественно, на девчачий визг прибежала преклонных лет учительница: Марьсильва́ (вроде-бы сокращённо от Мэрьи Васильевны, а вроде-бы никто не называл её по полному имени-отчеству, да настолько, что сам Регги не был уверен, что у учительницы вообще есть отчество). Женщина старой закалки, строгая, в какой-то мере громоздкая (или все люди преклонных лет такие), забрала злосчастную коробку, но несколько валентинок улетело в мусор, что не могло не порадовать самого Регги, раздражённо поправляющего очки, а затем, поглаживая девчонку по макушке, та отругала Регги.       — Ну что же ты вытворяешь!? Девочку, и обидеть! Да в такой день! — возмущалась она, и по её злобно дергающимся морщинкам на лице Регги понимал, что сегодня она была не в духе ещё с утра. Регги закатил глаза.       Марьсильва махнула рукой, словно либо замахиваясь, либо отмахиваясь от парня, а затем выдала привычное, то что говорила всегда. Но Регги, в свой адрес, услышал это впервые сегодня.       — Ты наказан. Остаёшься после уроков и делаешь уборку класса, — и не разбираясь, уходит из класса, пока Леточка обходит Регги и садится за другую парту.       — «Отлично» — думает Регги, — «Просто прекрасно» — соглашается он с предыдущей мыслью и пинает мусорку. Две красные картонки в виде сердечка высыпаются на пол, и Регги разворачивается, уходя из класса.       И он действительно остаётся. Потому что Регги — обычный и заурядный ученик. Два ведра в руках затрудняют движение, и он наконец то ставит их на пол. Вода разливается, неприятно промочив обувь, но что заметил Регги: размывая бумажные валентинки на полу. Парень улыбается.       — Пол, доска, цветы, стулья... Ну «прекрасно», — Регги напоминает сам себе, что должен сделать. Ощущение, что класс не убирали, может быть, с его постройки? Стекла были пыльными, свежеокрашенный пол (в начале года, естественно, так что называть его свежеокрашенным Регги просто не имел права, да и мы тоже) в грязи, доска вся испачкана в меле, а пара букетов и ростков цветов вроде-как, была уже засохшей.       Регги про себя ругается. Ругается, берет тряпку, которую еле-еле выпросил в фойе у тех-работниц, бросает её на пол и, сквозь неприязнь к пыли и грязи начинает отмывать злосчастный пол.       И стоит ему только намочить весь пол, протирая повторно следы собственных лакированных ботинок, как дверь в кабинет открывается, а на пороге оказывается учитель. Раздраженный, злой, высокий и небритый, и... В грязной обуви, по всей видимости, явно не сменной. Снег раскидывается по только вымытому полу, а мужчина проходит к столу.       — Неправильно реагирую, видите-ли! Как я вообще могу принимать подарки от собственных учеников!? — он ругается, и снимая шарф, шипит, когда Регги замечает лейкопластырь на его шее. Шарф небрежно остаётся лежать на столе, и учитель наконец обращает внимание на Регги.       — Наказан? — задаёт он вопрос, вероятно, риторический, ведь стоит Регги открыть рот, мужчина продолжает, — Забей, и так понятно.       — Вы прошли прямо по помытому... — возмущается юноша, с некоторым раздражением рассматривая следы крупной учительской обуви.       — Сделаешь мне выговор? Или я должен перемыть всё за тебя? — мужчина кладет свой дипломат на стол, к шарфу, из которого вываливается бейджек на пол, а сам мужчина, найдя в своем пиджаке очередную валентинку, потирая щетину, спешит выбросить её в мусорное ведро, стоявшее под стол. Регги подходит, поднимая бейдж.       — Вы учитель «Рэндалл... Райли»? Вы будет вести историю старших классов? — действительно, Регги не видел этого учителя раньше. В прочем, Марьсильва (она же все ещё Мэрья Васильевна) упоминала, наверное неделю назад, что придет новый учитель. Регги явно не думал, что прямо под конец второго триместра.       — Буду. Пока только веду доп-уроки. Консультации, все дела, — подтверждает Рэндалл, когда снова вздыхает, наблюдая очередную записку от старшеклассницы, — Знаешь, меня разочаровывает, что именно в этот день никто не дарит пив-.. — и не договаривает, на пороге снова нежданный гость. На этот раз, чуть более желанный, ведь каблуки сменной обуви были значительно чище ботинок мистера Райли.       — А вы что тут делаете? Тоже с подарками поджидаете? — спрашивает молодая женщина, проходя и осматривая кабинет, будто бы проверяя, как убрался Регги, — Рэндалл Райли и... Самюэль Редж-..       — Регги, мэм, — перебивает её юноша, стоит ей заикнуться про его имя (которое мы пообещали умалчивать). Дамочка имитирует кашель, когда слышит «мэм», а затем поправляет:       — Мисс*! Мисс Дина Бриджер! Смотритель школьного музея! — проговаривает она. Регги пропускает мимо ушей, словно «мэм» звучит проще. Дина возмущается, поправляя платочек на шее и сводит брови.       — Мисс, что Вы здесь.. — Рэндалл обращается к Дине, заинтересованный вопросом, почему в одном кабинете собрались абсолютно разные люди: учитель истории, старшеклассник и музейный смотритель.       — Это мой кабинет вне музея. Пока личный не достроят, — и правда, музей поставили совсем недавно, и каждый (как казалось Регги) знал, кто там работает.       — Отлично, мисс, это мой кабинет во время уроков и допов, — Райли вел урок истории, и никто из учительского состава не был удивлен, когда кабинет с этим самым уроком объявили временным кабинетом работников музея. И, что разумеется, Рэндалл НЕ присутствовал в этот день.       Дина наконец со вздохом поставила свою сумку, из которой посыпались шоколадки, валентинки и конфеты. Разозленная и сердитая, дама, словно намеревалась выкинуть кожаную красную сумочку на пол, ближе к мусору. Она хватает лямки и вытряхивает подарки из сумки.       — Я говорила не дарить такое! Говорила! Ну дети, в одно влетит, в другое вылетит! — шли в ход ругательства. Килограмм шоколадных конфет (в перемешку с картонными сердечками) оказался на первой попавшейся под руку парте (той, что ближе всех была к Дине). И Рэндалл, и Регги заинтересованно потолпились возле мисс.       — «А у вас есть «Валентин»»!? «А кем праздновать будете?» «А какие шоколадки Вы любите?» — она была возмущена и злилась пуще прежнего. Что-что, а этот день был для неё тягой.       — Значится, тоже не любите этот день? — спрашивает Регги, взяв в руки конфету в красной обёртке, в виде сердечка. Повертел её в руке, поразглядывал обёртку, да опустил обратно в кучу таких же блестящих и романтичных фантиков.       — Абсолютно! Я говорила им две недели! Не дарите ничего! Не знаете вы, что дарить! — разочарованный вздох и та присаживается за парты, составленные в виде квадрата. — Ну что за люди!       — Тоже не принимаю подарки от детей и учеников. Неправильно это, как-то, — думает он и, предварительно выбрав конфетку, разворачивает и закидывает в рот. Регги задумывается.       — Рендалл, перетащите конфеты на парты, где сидит Дина, — начинает командовать юноша, идя на выход из класса.       — Почему ты расскомандовался? — удивлённо произносит мужчина, чешет затылок и пытается руками перетащить сладости на парты. Рэндалл отмахивается, щелкает кнопку полного, но остывшего чайника и убегает. Вдали слышен бег в лакированных туфлях.       — Что это с ним? — удивлённо произносит Райли, когда часть конфет высыпается на стол.       — А кто знает, Регги этого. Разве они не Реджи-, — и снова недоговаривает, как её обрывает Райли:       — Бросьте, чем бы дитя не тешилось, — смеётся мужчина и снова шипит, когда лейкопластырь на шее слишком сильно стягивает кожу.       Пол успевает высохнуть, когда Регги возвращается обратно с пакетиком засушенных фруктов и коробкой ароматизированного чая (которого, как знал Регги, в кабинете то и не хватало, но сейчас он шел на пользу только трём нашим героям).       — Дина, мэм, — Дина вздыхает, смирившись с участью состариться на десять лет пораньше и получить такое звание, — Вы любите засушенные фрукты, верно? Я документы в учительскую относил, наверное... Неделю назад. Услышал, — объясняется он, словно чувствуя что Дина его наругает за подслушивание (как сделала бы Марьсильва), но дамочка лишь усмехается, довольная результатом, и с некой заинтригованостью спрашивает:       — Ну и что ты, малец, задумал? — интересуется она, когда Регги закатывает глаза и ставит прилично большой пакет к конфетам.       — Рэндалл, найдете кружки? Где-то в том шкафу, — указывает ладонью в неполное место, а сам идёт снимать чайник. Райли соглашается, словно понимая, к чему это все ведёт, и вот, и кружки, и чай на столе. Кажется, это походило на... Никто не берёт в голову факт того, что наказание Регги, ранний приход для подготовки к допам Рэндалла, и попытка спрятаться от назойливых учеников Дины неожиданным образом превращаются в чаепитие.       — Ладно, Регги. Чай это конечно хорошо, но что насчёт... — намекает Рэндалл, как тут же остаётся с отказом:       — Не продадут, сэр, — мотает он головой. Райли вздыхает, но, кажется, согласен пить и чай, заедая конфетами.       — Мм, должны ли мы что-то сказать? — неожиданно произносит Дина, спустя минут десять своеобразного чаепития.       — Что? — нерасслышав, спрашивает Регги, как тут воодушевляется уже Рэндалл:       — Тост! Давайте мисс Бриджер, жгите! — очевидным образом поддерживает Райли даму, когда та неловко прокашливается, рукой перебирая бусы. Регги присоединяется к группе поддержки и хлопает в ладони, задавая атмосферу.       — Ладно, ладно! Кхм-ахм... — думает она. Слова сами собой складываются в голове. Дина поднимает кружку с чаем на уровне своей головы, и...       — КХМКХМ! 14.02 праздник для половинок... — интригует она, — Ну, а мы родились целыми! — глупо, но этих слов хватает, чтобы Рэндалл и Регги начали аплодировать.       — Отлично сказано, Бриджер, — хвалят они и этот вечер (вплоть до конца допов). 14.02 праздник не для всех. И именно такие «не все» сегодня образовали крепкий союз из троих человек.       Главное, что мы родились целыми!