Парни лгут постоянно

      Когда Макс, кутающаяся в кофту не по размеру, появляется на своём крыльце, происходит две вещи, выводящие Майка из серой прострации: под её ногой недовольно-негодующе скрипит половица и кобальтовое небо расчерчивает зигзагообразная молния.       Майк поднимает взгляд с мысков своих кроссовок и засовывает руки в оттянутые карманы. Окно на втором этаже, предположительно принадлежащее комнате Мэйфилд, всё также черным-черно.       — Чего тебе? — вместо приветствия.       Майк устаёт играть в кошки-мышки, когда Макс словесно набрасывается на него, перетянув на свою сторону Оди, а вся его сущность наполняется какой-то отравляющей кислотой и тогда он решает, во что бы то ни стало разорвать любые нити между ними. Наличие или зарождающееся сплетение тех самых нитей Майк предпочитает игнорировать.       — Поговорить.       — Ну, я слушаю. Если ещё непонятно, — Макс требовательно ведёт плечом, и начинает завывать ветер. Порой ему кажется, что она — настоящая ведьма, которой подчиняется любое стихийное явление и некоторые парни вроде Лукаса и Дастина (и, возможно, его). Это не оскорбление, а подчёркивание сомнительного факта.       — Оди спит? Она нас не слышит?       — Когда я уходила, она спала, — сверкая глазами, говорит Макс, больше похожая на осуждающий монумент в клочковатой темноте.       — Вы теперь подружки? — скривившись, словно последнее слово отдаёт чем-то кислым на языке, спрашивает Майк, не замечая за собой, как нервно переминается с ноги на ногу.       — Да. Допрос окончен?       Майк тяжело вздыхает, чувствуя примерно то же, что и мученики.       — Ты ответишь мне зачем припёрся или так и продолжишь недовольно вздыхать? — свирипеет Макс, заправляя за ухо рыжую прядь, из-за ветра слетевшую на лицо.       — Зачем ты это затеяла? Зачем стала с ней дружить? Чтобы нас окончательно рассорить?       Майк не успевает пожалеть о словесной пулемётной очереди, когда злая Макс приходит в движение. Она проходит разделяющее их расстояние с пугающей размеренностью, словно хищник в клетке, подходящий к руке, которая его ударила, с единственным намерением: откусить по локоть. Он делает усердие над собой, когда заставляет ноги врасти в почву и не сдвинуться с места.       — Ты слишком много на себя берёшь, Уилер. Ты в моей вселенной не чёртово солнце, вокруг которого крутится весь мир, — Макс не кричит, а жёстко и чётко проговаривает все слова до единого, не спуская с него зловеще горящих в отсветах молнии глаз. — Она сама решила со мной подружиться, а я не была против, потому что я никогда её не ненавидела. Она просто девчонка, которой не повезло влюбиться в такого парня, как ты.       Злость Майка сворачивается внутри клубком, подозрительно напоминая ядовитых змей.       — Значит, мы с тобой из одной лиги, Мэйфилд, потому что Лукасу не повезло влюбиться в тебя.       Он ждёт удара в грудь, ждёт припечатывающего взгляда, вынуждающего пожалеть о собственном существовании, но Макс его удивляет: когда их вновь озаряет светом, в её глазах стоят слёзы.       Майк усилием воли подавляет желание забрать слова обратно, потому что хочет хотя бы однажды остаться верным своему выбору. Ненависть к самому себе даёт плоды, но с этим он как-то разберётся, а как разберётся с её ничего не выражающим, наказывающим взглядом он не знает.       — Мы — ошибка, Макс, — на её имени голос как-то предательски надрывается и выходит слишком чувственно, но их вовремя оглашает гром, и он надеется, что Макс этого не расслышит. Внезапно она выглядит маленькой, прячущейся, пытающейся съёжиться и исчезнуть, но он старательно смаргивает, зная, что это не в её стиле, но в стиле его бедовой головы. — Нам надо со всем этим покончить. Со всем, что было.       — Нельзя закончить то, чего не было. То, чему ты даже не можешь дать названия, — Макс ставит точку, пугающе ухмыляясь. Она складывает руки на груди и, слегка наклонив голову в обманчивой мягкости, завершает. — Я тебя услышала. Проваливай.       Майк, разворачиваясь на пятках, уходит и не оборачивается, ожидает услышать звук захлопнувшейся двери, на которой Макс сбросит злость, но она который раз за этот поздний вечер удивляет его, закрывая почти беззвучно.