Кеннеди

Хайаннис-Порт Суббота ------------ Открытая белая терраса с видом на лазурное спокойное море была занята. Но нет, на ней не было Розы Кеннеди, решившей прочесть очередную полезную книгу на свежем воздухе, или вечно безмолвного Джо-старшего с подрагивающими от паралича руками. На этот раз все плетёные из тонкого белого волокна стулья были передвинуты в сторону, а освободившееся пространство занимал огромный складной мольберт. Тонкая кисточка лёгкими мазками наносила белую краску на холст, слегка подрагивая в тонкой руке той, кто творила прекрасный и тихий пейзаж. Художницей была не кто иная, как Эмили Кеннеди — последняя леди Старого Камелота, жена сенатора от штата Массачусетс Эдварда Мура Кеннеди, младшего из всех братьев Кеннеди. Молодая женщина была полностью поглощена процессом, отчего тёмные глаза внимательно фиксировали каждую мелочь. Она то и дело отнимала кисточку от полотна и всматривалась в результат. Писала Эми (а именно так ласково называли её в семье), с натуры — сегодняшний сюжет был точь-в-точь списан с открытой поляны, раскинувшейся перед домом. Вдалеке виднелись колючие кустарники, окаймлявшие преддверие песчаного берега. Из-за несколько громоздкой причёски, чем-то напоминающей знаменитый начёс Присциллы Пресли, Эмили иногда приходилось поправлять свободной рукой мешающиеся русые пряди, втайне коря себя за то, что не додумалась их завязать. Порой она щурилась, стараясь в точности передать тот образ природы и спокойствия, каким она их видела. — Ракурс опять не тот…— Эмили двигает мольберт в сторону, чтобы улучшить обзор, и на мгновение задумывается над сочетанием красок. Ей оставалось дописать только лужайку и добавить пару деревьев, прежде чем творение можно было бы назвать завершённым. Но, закончить картину она не успела. Солнце скрылось за надвигающимися дождевыми тучами, и вдохновение мгновенно улетучилось. Лицо Эмили с парой родинок, расположенных на правой щеке, посетило разочарование. — Ну вот, всё испортилось, — Эми отложила кисточку на стоящий рядом столик, теряя всякое желание на дальнейшее продолжение написания картины. Тонкое чутьё художника подсказало — в следующие часы солнце не появится на небе, а это очень не нравилось Эмили. Она не любила ждать, ведь нельзя было ни в коем случае упустить Музу. Но и доделывать труд на скорую руку, без должного желания, тоже не хотелось. Вздохнув, молодая женщина поднялась со стула, приподняла заляпанные краской руки и посмотрела в сторону моря. Оно находилось достаточно далеко от дома, но его плеск был прекрасно слышен даже с террасы. Шум волн, крик чаек, парящих в небе, действовал сегодня не успокаивающе — наоборот, они внушали Эмили неприятное склизкое чувство, касающееся её изнутри. Она никогда не мечтала жить на побережье, поэтому крайне редко появлялась в Хайаннис-Порте, приезжая сюда только ради Тедди и красивых видов. Местная флора и фауна напоминали ей красочные образы сказок Киплинга, которые Эмили очень любила в детстве. Вытерев тряпкой пальцы, Эми начала собирать баночки с красками, размышляя о том, как здорово проведёт выходные с Тедди и детьми. Было бы здорово выехать с супругом куда-то далеко от Вашингтона — например, в лес, снять там коттедж и жить в своё удовольствие. Но вряд ли Эдвард будет в восторге — он не любит настолько уединённые места, в отличие от жены. Ему нужен шум, нужно движение, в то время как Эмили не одобряла ничего из этого. Из-за таких разногласий им часто приходилось отдыхать порознь… Эмили сложила все творческие принадлежности в чемоданчик и обернулась. Перед ней возникла её дочь, Мемория. Девочка теребила в руках край растянутой футболки и хлопала большими голубыми глазами. Распущенные и явно непричёсанные русые волосы небрежно спадали на плечи. Было очевидно — девочка только проснулась. Она щурилась и зевала. — Что-то случилось? — с лёгким немецким акцентом спросила Эмили. Эмили была родом из Германии и за годы жизни в США так и не избавилась от акцента, особенно явно проявляющегося в произношении буквы «р». — Почти, — ответила Мемория. — Папа кричал на дядю Бобби. Как бы подтверждая эти слова, за спиной Мемории прошёл Роберт. Эми успела заметить, что лицо у Кеннеди несчастное, а глаза блестят так, будто он вот-вот заплачет. На фоне нежно-голубых обоев и белой мебели, которой в доме было в избытке, одетый во всё чёрное он смотрелся инородным тёмным пятном. — Бобби! — громко позвала Эмили деверя. — Что у вас опять случилось? Роберт остановился. Он взглянул на жену брата, и Эмили увидела боль в его кристально-голубых глазах. Когда-то живой и полный радости взгляд мужчины изменился со смертью Джеки, став холодным, полностью потеряв всякое выражение. — Тедди случился, — сухо отозвался он. — Точнее, его патологическое упрямство. Бобби пошёл дальше, судя по всему, желая выйти на улицу через запасной вход. Эмили не стала идти за ним — напротив, она лишь прислушалась. Действительно, из гостиной, откуда, по-видимому, вышел Бобби, доносился спор с участием недавно приехавшего Джона и Эдварда. Голоса братьев с одинаковым бостонским акцентом смешались в один сплошной тембр. — Солнышко, иди наверх. Я сейчас приду, — Эмили с нежностью погладила Меморию по голове, и та послушно ушла. Потеряв интерес к краскам, заодно утратив всё душевное спокойствие, Эми вошла в дом. На всякий случай, если вдруг придется вмешаться, она подошла к приоткрытой двери гостиной, откуда доносился разговор на повышенных тонах. Обострял интонацию, в основном, именно Эдвард, в то время как Джон пытался что-то ему втолковать. Эмили не собиралась подслушивать. Она лишь хотела понять суть происходящего, но быстро осознала: в этот разговор не стоило влезать. В целом, спор продолжался недолго: следующим из гостиной вышел её поникший супруг. Эдвард выглядел очень расстроенным, будто ему отказали в чём-то жизненно важном. — Тедди? Объясни, что происходит. Ты чем-то обидел Бобби, — сразу же потребовала Эмили. Тедди взглянул на жену. Младший из всех Кеннеди убрал руки в карманы белых свободных брюк и попытался сохранить беспристрастное лицо, хотя глубокие голубые глаза выдавали его с головой. — Ну, мы немного поругались. Не важно из-за чего, — коротко ответил Эдвард и скрылся за углом. Этот ответ не внёс никаких пояснений, но Эми не стала выпытывать у мужа всю ситуацию. Захочет — сам расскажет. Эмили оставалось только подняться на второй этаж и заодно проведать детей. Нужно было делать вид, что ничего не произошло. Но это было не так. И Эмили это чувствовала. ----------------- За 20 минут до этого… Парализованный глава семейства — Джо-старший мычал и капризничал. Это было прекрасно слышно со второго этажа — Роза пыталась заставить супруга переодеться и лечь спать, однако тот противился её доводам и уговорам. Мычание и крики Джо разносились по всему дому — привычные, тягучие звуки, которые мог издавать только поражённый параличом человек. В это время основное действие разворачивалось на первом этаже. Все трое братьев Кеннеди снова были вместе. Они уединились в гостиной — единственной комнате во всём доме, где был телевизор, — чтобы обсудить что-то важное. Ни Бобби, ни Джон не знали, что именно хочет сообщить им Эдвард. Под вопли и стоны Джо-старшего, которые были слышны даже сквозь толстые стены, Тедди прошёлся по комнате, стуча каблуками туфель по паркету. Он то и дело поглядывал в окно, будто опасаясь что их подслушают. Это молчаливое хождение немного затянулось, словно младший специально тянул время. К тому моменту Джон, приехавший в Хайаннис-Порт сравнительно недавно, опустился на покрытый вязаными салфетками диван, откинувшись на его мягкую спинку. Бобби, одетый в чёрную рубашку в знак траура по Джеки, присел на подлокотник того же дивана, перебирая в пальцах чётки. — Не буду ходить вокруг да около, — начал наконец Эдвард, когда крики сверху стали тише.— Скажу сразу: я намерен баллотироваться на пост президента в 1973 году. Тишина. Лица двух старших братьев Кеннеди изменились в выражении. Если Джон лишь непонимающе нахмурил брови, словно услышал какую-то несуразную шутку, то Бобби побелел, как бумага. Его глаза расширились. Он покачал головой, будто прогоняя навязчивую мысль, и рыжеватая чёлка на его лбу слегка растрепалась — так было всегда, когда Роберт переживал потрясение. Подобное заявление из уст Эдварда прозвучало так инородно, что сразу не удалось в это поверить. Неужели Тедди… и правда собирался бороться за пост президента?.. — Тед. Ты же ведь понимаешь что я не одобряю этого? — Роберт нервно сжал чётки в руках, едва не разрывая нить.— Мы столько пережили из-за этого проклятого звания… На могиле моей бедной Джеки ещё трава не выросла, а ты хочешь перечеркнуть собственную жизнь? Ты серьёзно? О, Эдвард был настроен более чем решительно. Он даже не дрогнул, когда Бобби попытался его вразумить. Слишком уж независимым и упрямым был Тедди. — Партия сейчас зависит от меня, — ответил Эдвард, скрещивая руки на груди и усаживаясь в кресло напротив. — Или тебе приятнее жить под началом республиканцев? Эдвард повысил голос. Ещё никогда он не позволял себе подобного тона в споре со старшими. Бобби возмутился: — Мне уже как полгода не хочется жить. Совсем… Я похоронил жену и ребёнка, не хватало похоронить брата! Мы и так многое пережили, не хватало чтобы какой-то придурок убил ещё и тебя! — воскликнул Роберт, недоумевая, как Тедди может говорить о таких серьёзных вещах с ледяным спокойствием! Эдвард склонился вперёд. Он был самым молодым из всех детей Розы и Джо, младшим, девятым и последним. При этом — крайне упрямым. Слушая спор Тедди и Роберта, Джон не спешил вмешиваться, чтобы не усугублять ситуацию. Он ещё сам не до конца поверил в то, что услышал. Неприятные ассоциации сразу же полезли в голову бывшего президента: в ушах прозвучало эхо выстрела, навечно оставшегося в Далласе, а ладони на мгновение ощутили липкую кровь, которой истекала умирающая на его коленях Алисия. Во рту всё пересохло, стоило Кеннеди вспомнить об этом. Эдвард продолжал горячо спорить с Робертом. Они доказывали друг другу свою точку зрения. — Бобби, Я делаю это не для себя, а ради благополучия всего мира. Я понимаю, это опасно, но иначе я не могу поступить. На меня рассчитывают! Тедди после начала карьеры сенатора пересмотрел многие свои взгляды. Он приобщился к политике, с головой уйдя в то, чего когда-то боялся. Роберт опустил плечи, понимая своё бессилие. Эдвард говорил здравые вещи, но в свете последних событий — это звучало дико. — Я против этого, Тедди. Ты не должен повторять мои ошибки. Я просто не хочу, чтобы ещё кто-то умер. Бобби поднялся и вышел, не дав Эдварду возможности ответить. Младший Кеннеди, в свою очередь, лишь слегка склонил голову. На самом деле Эдвард ожидал такой реакции: Бобби овдовел не так давно, и для него это стало сильным потрясением. Но Тедди ставил обоих братьев перед фактом: он хочет быть президентом. Он хочет эту должность. Сейчас, когда бывший противник Джона по выборам 1961 года Ричард Никсон набирал обороты, лучшим решением со стороны демократов было — выдвинуть от себя более сильного кандидата. И им был Эдвард — последний из братьев Кеннеди, кто остался в игре. Джон понял это сразу же. Он нахмурился, про себя проклиная то, что помог Эдварду оказаться в Сенате — в самом гиблом месте, какое только можно представить. Бывший президент внимательно смотрел на Эдварда. Вряд ли нравоучения сейчас дадут хоть какие-то плоды, но Кеннеди отчаянно хотелось уберечь младшего… — Тедди, — начал Джон мягко. — Давай посмотрим правде в глаза. Моя жена была убита у меня на глазах пять лет назад. С Бобби случилось то же самое. Если ты станешь президентом, Бобби точно не будет тащить тебя на себе, если тебе понадобится помощь. И я тоже не смогу помочь, как бы мне того ни хотелось. Я покончил с политикой, Тедди. Я уже был там, я был президентом. Но мне это принесло только вдовство. Это самое ужасное, что на меня сваливалось. И я не хочу, чтобы ты тоже пережил что-то подобное. Как твой старший брат я заявляю: я против этой затеи. Тед этого ожидал, а потому не стал возмущаться. Его нельзя было назвать плохим человеком — он любил и Бобби, и Джона, но всё же рассчитывал на их поддержку. — Я понимаю. В таком случае Я сделаю всё сам. Да, Джеки умерла, и этого никак не исправить. Но я живу для этой страны, и я буду бороться за это место, — Эдвард идёт на выход, понурив голову. Джона очень задели слова брата, но Эдварда можно было понять: он ожидал хоть какой-то поддержки от близких людей. Но ему стоило осознать, как свежи ещё были раны. Само слово «политика» было сплошь залито кровью. И если у Джона погибла жена, то у Бобби забрали сразу двоих: Джеки и нерождённого ребёнка в её утробе. Поэтому, на тихом и вечно молчаливом кладбище в Арлингтоне, в месте где похоронили Джеки, было сразу два надгробия— её и умершего малыша. Тедди остановился на полпути к выходу из комнаты. Он оглянулся, и встретился глазами с Джоном: тот хмуро смотрел на брата с явным неодобрением. Дневной свет падал на лицо Джека, подчёркивая желтоватый оттенок его кожи — следствие болезни Аддисона. Эдвард развернулся к брату и чётко произнёс: — Через пару дней я встречаюсь с администрацией из предвыборной кампании Бобби. На это мне не нужно твое согласие? — последние слова были сказаны так язвительно и резко, что у Джона защемило сердце. Бывший президент молча сжал кулаки. Он не ответил. Эдвард всегда был крайне эмоциональным и немного порывистым. Однако, младший из Кеннеди оставался совестливым и очень сильно любил Джона, поэтому добавил: — Извини, Джек, — голос Тедди стал чуть мягче, в нём сквозило сожаление. — Просто я никогда не смогу вас обоих понять Эдвард ушёл, оставляя Джона в раздумьях. Кеннеди прилёг на диван, не снимая ботинок. Его не пугала перспектива запачкать тёмную обивку — сейчас Джека волновало далеко не это. {Ну почему он не осознает весь масштаб трагедии? Кто ему внушил эту идею? Это же гиблое место…}— думал Джон, смотря на белый потолок. Головная боль, разыгравшаяся на фоне отказа от наркотических уколов Якобсона вновь напомнила о себе. Сейчас её спровоцировал скандал с Эдвардом. Порой Джон вообще удивлялся, как до сих пор жив — ещё с детства он чувствовал, что ему не так много отмерено судьбой, однако удивительная живучесть из раза в раз поднимала его на ноги. Пульсация в голове только усиливалась. Джону пришлось начать методично массировать виски, чтобы хоть немного унять боль. Заявление брата стало мощным катализатором, спровоцировавшим очередной приступ головокружения, ибо Кеннеди понемногу понимал, что начинает чувствовать себя плохо. Как назло, он не захватил с собой таблетки, а без них ему могло стать только хуже. Растирая голову, Джон устало произнёс: — Опять он влез куда не надо…