Часть 6

Ещё пара лет прошла в привычной суете: миссии, отчёты, редкие спокойные вечера, когда можно было просто выдохнуть и побыть собой. Коноха и Суна всё чаще сотрудничали, и Тасу с Канкуро то и дело оказывались в одной команде — будто сама судьба подталкивала их быть рядом. Однажды после долгого патруля по границе деревень они возвращались уже в сумерках. Небо наливалось фиолетовым, воздух стал прохладным, и Канкуро молча снял свой плащ и накинул на плечи Тасу. — Ты опять не взяла ничего тёплого, — проворчал он, но в голосе не было злости, только привычная забота. — Зато я взяла голову, — улыбнулась Тасу, плотнее кутаясь в ткань, пахнущую дымом костра и чем-то неуловимо «канкуровским». — А ты опять не взял еды. — Я взял тебя. А ты умеешь добывать еду из ничего. Тасу рассмеялась, и этот смех растворился в наступающей тишине вечера. Они шли по узкой тропе, и вдруг Канкуро остановился, будто что-то услышал. Но это была не угроза, не враг — просто момент, который хотелось задержать. Он посмотрел на Тасу так, словно видел её впервые: усталую, с растрёпанными волосами, с тёмными кругами под глазами от недосыпа, но живую, настоящую. И тогда он протянул руку и осторожно убрал прядь волос с её лица. — Прости, что вечно ворчу, — тихо сказал он. — Прости, что вечно спорю, — ответила она, чуть склонив голову. И в этом «прости» было столько невысказанного, что слова вдруг стали лишними. Их губы встретились легко, почти невесомо, как обещание, а не как признание. Потом ещё раз — уже увереннее, будто оба наконец позволили себе то, что давно хотели. Вокруг шелестел ветер, где-то далеко кричала ночная птица, а для них в тот миг не существовало ничего, кроме этого тихого, тёплого соприкосновения. *** С тех пор они стали искать эти моменты: короткие, украденные минуты тишины среди бесконечной суеты. То Канкуро задержится у ворот Конохи, чтобы проводить Тасу до её дома, то она найдёт его в мастерской среди марионеток, сядет прямо на пол и будет рассказывать какую-нибудь нелепую историю, пока он чинит механизмы. Как-то раз Канкуро, не поднимая глаз от деталей, вдруг произнёс: — Знаешь, в Суне у меня есть маленький дом. Не дворец, конечно, но там тихо. И окна выходят на закат. Если хочешь… можешь приходить туда. Или… вообще не уходить. Тасу замерла, будто боялась спугнуть эти слова. — То есть ты предлагаешь мне… жить с тобой? Канкуро наконец поднял глаза, и в них было столько уязвимости, сколько она редко видела. — Да. Если ты хочешь. Я не обещаю, что всегда буду рядом. Миссии… ты сама знаешь. Но когда я буду дома, я хочу, чтобы ты была там. Чтобы это был наш дом. Тасу подошла, села рядом, взяла одну из деталей, покрутила в пальцах. — Тогда я возьму с собой подушку. И чайник. И, возможно, кота, если найду. Канкуро улыбнулся, и напряжение, которого он сам не замечал, наконец спало. — Кота можно. Только пусть не грызёт нити марионеток. Так они начали жить вместе. Дом в Суне стал их убежищем: там пахло деревом и специями, на подоконнике стояли горшки с травами, которые Тасу пыталась выращивать, а в углу тихо дремала новая марионетка, которую Канкуро делал «просто так». Вечерами они сидели на крыльце, смотрели, как солнце садится за дюны, и молчали — или говорили обо всём на свете. Иногда ссорились из-за пустяков: кто должен мыть посуду, кто забыл закрыть ставни, кто опять ушёл на тренировку, не позавтракав. Но эти ссоры быстро таяли, растворяясь в привычном ритме их жизни. Были и другие моменты — тихие, сокровенные, когда мир за стенами дома переставал существовать. Когда слова становились лишними, а прикосновения говорили больше любых признаний. Это были не сцены, а обрывки ощущений: шёпот в темноте, тепло чужого тела, дыхание, сливающееся в одно, и чувство абсолютной безопасности рядом с тем, кому доверяешь больше, чем себе. Однажды утром Тасу проснулась раньше обычного. Солнце только начинало пробиваться сквозь ставни, Канкуро тихо сопел рядом, уткнувшись лицом в подушку. Она осторожно встала, накинула халат и вышла во двор, чтобы вдохнуть прохладный воздух. И вдруг поняла: что-то в ней изменилось. Не физически, не сразу, но глубоко внутри появилось что-то новое, едва уловимое чувство — будто мир стал чуть больше, а её место в нём — чуть важнее. Вернувшись в дом, она села на край кровати и долго смотрела на Канкуро. Тот приоткрыл один глаз. — Ты чего не спишь? Опять какой-то план придумываешь? Тасу улыбнулась и тихо, но твёрдо сказала: — Нет. Просто… у нас будет ребёнок. Канкуро замер. Секунду, две, три. Потом медленно сел, не сводя с неё глаз. — Правда? — Правда, — кивнула Тасу, и в её голосе прозвучала та самая уверенность, которая всегда появлялась, когда она принимала важное решение. Он протянул руку, коснулся её ладони, будто проверяя, не сон ли это. А потом притянул к себе, обнял крепко, так, что стало трудно дышать — но это было хорошее, правильное «трудно». — Мы справимся, — прошептал он ей в волосы. — Вместе. Тасу прижалась к нему, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Конечно, справимся. Мы же напарники. Лучшие. Новость разлетелась быстро: сначала узнали Хикари и Шанору, потом командиры, а вскоре и деревни заговорили о том, что легендарный дуэт шиноби готовится к новому этапу жизни. В Конохе и Суне устраивали небольшие застолья, приносили подарки — кто-то куклу из дерева, кто-то мешочек редких семян, кто-то просто тёплые слова. Даже отец Тасу, услышав эту новость, впервые за долгое время не нашёл слов для упрёка. Вместо этого он коротко кивнул и сказал: — Пусть ребёнок будет сильнее нас обоих. Это прозвучало почти как благословение. Теперь перед Тасу и Канкуро открывалась новая миссия — не менее важная, чем все предыдущие. Миссия по созданию семьи, по воспитанию маленького человека, который будет знать, что сила — это не только чакра и техники, но и умение быть рядом, поддерживать, любить. И они были готовы к этому — вместе, плечом к плечу, как всегда.