А почему добро должно пропадать?

Едва взошло солнце и защебетали птицы, как Анова уже просыпалась ото сна, так как хоть сон это оооочень хорошо и круто, но огород сам себя не проверит, и цветочки вместе с кактусиками сами себя не польют. Знатно похрустев всеми своими суставами и расчесав волосы, Анова направилась к шкафу в поисках своего уличного платья, в котором можно и животное разделать, и в огороде покопаться. Найдя его, Анова переоделась и надела любимую кепку, в которой непонятно как уже год растёт ромашка, впрочем, это Анову не беспокоило вовсе. Выйдя из спальни и направившись на кухню, где ещё оставался вчерашний суп с крольчатиной, Анова в темпе перекусила этой холодной пересоленой жидкой массой с крайне отвратным вкусом, но всё же жрать-то хочется, и плевать, что если сегодня в одну из ловушек попадётся кролик или птичка какая. Но от мечтаний Анову оторвали лучи солнца, что проходили сквозь занавеску, и, судя по расположению солнца, сейчас на улице где-то 7:30–7:50. А значит, самое время заканчивать трапезу, чтобы потом не блевать. Анова вылила остатки этого "блюда" в помои, чтобы затем отнести их к гною, который потом станет удобрением. Анова положила миску в раковину, желая потом помыть, и направилась из дома к своей теплице, в которой она полила все двенадцать кактусов и одиннадцать разных цветов: от одуванчиков и ромашек до роз и тюльпанов. Затем паучиха прошлась по огороду и, разметив место для будущей посадки морковки, после разметки она взяла два пустых ведра и коромысло Направившись к реке, где у неё была "Клумба", она заподозрила неладное, когда на подступах к реке заметила поваленное дерево, будто от топора, вот только то, где оно лежало, никак не совпадает с пнём. Идя дальше и стараясь убедить себя, что это просто Безымянный оборотень херню творила, она ещё больше напряглась, заметив на поляне с клумбой выкорчеванные корни, причём как-то странно выкорчеванные: они буквально торчали из земли, подобно стенам самых разных размеров. А также здесь воняло кровью, довольно свежей кровью, что очень сильно дурманило рассудок Ановы, которую, будто против её воли, потянуло к источнику крови, чтобы вкусить свежую плоть, распробовав её, наслаждаясь, как кожа и мясо рвутся на её зубах, а кости и хрящи хрустят во рту. Но вовремя Анова подавила жажду крови и, посмотрев на то, что лежало перед ней и ей… ей захотелось блевать. Перед ней лежало изувеченное тело юноши, которое будто обстреляли из крупнокалиберного оружия и бросили на растерзание волкам... Столько ран, торчащих костей и крови она не видела даже тогда, когда напала и растерзала отбившегося от стаи волка. Тело имело на руках ужасные ожоги, две дыры в районе грудной клетки и живота, разодранная и покрытая ожогами шея, выцарапанное место, где были глаза, сломанная челюсть и самое ужасное... Её любимые цветы были раздавлены весом тела, что упало на них перед своей смертью, поэтому Анова решила, что в первом заходе она заберёт воду и потом придёт за трупом, так как тащить 30 килограмм воды и где-то 60 килограммовый труп — это крайне энергозатратно. Набрав воду в вёдра, она подцепила их коромыслом и взгромоздила их себе на плечи, но, снова кинув взгляд на истерзанное тело, она решила чуть-чуть оттащить тушу. Нагнувшись над телом и взяв за оставшиеся целые конечности, паучиха перетащила тело сантиметров на восемьдесят от цветов. Бросив взгляд в отсутствующие глаза покойника, Анова испытала... Грусть? Судя по всему, этому парнишке было лет 16–18, он ведь даже жизни своей не пожил, а уже умер, так ещё и, скорее всего, умер он от рук двух чудовищ, которые кошмарят всю северную часть леса. Отбросив раздумья, Анова направилась к своему дому. По пути домой её голову не покидали мысли: что это за парниша, как он попал так глубоко в лес, что произошло на той поляне, да и что с трупом-то делать? Вроде можно кинуть на гной, но Клер и Бисквит не поймут такого решения, да и звери будут у дома лазить, покоя не давать. Но и оставлять там гнить тоже не вариант — может, воду потравить. Может, закопать его у себя в огороде? А что, звери не полезут, удобрение хорошее будет, вопросов от друзей тоже не возникнет — сплошные плюсы! Решив эту проблему, Анова наконец заметила, что она почти дошла домой, где её уже ждала тона работы. Подойдя к двери своего дома, Анова открыла их и прошла вовнутрь, и, пройдя в прихожую, она оставила вёдра с водой и пошла в чулан, где стала искать лопату, заодно оставив тут коромысло. Спустя минут 20 паучиха наконец вышла из дома, отряхнувшись от пыли на улице, чтобы потом дома лишний раз не подметать. Выйдя в огород с лопатой, она разметила место и воткнула лопату в землю, а сама Анова отправилась к реке, вновь погрузившись в размышления, но уже по другой теме: а откуда она вообще взялась? Она не помнит своих родителей, она не помнит своего прошлого, она не знает и никогда не училась тем навыкам, что она умеет. Анова вовсе не помнит свою жизнь лет до десяти. Единственное, что она примерно помнила, — это высокое согнутое существо с длинными волосами и десятками зубов... Оно стояло по колено в воде, держа в зубах что-то похожее на детскую руку, его глаза были скрыты тенью от бушующего за его спиной пламени, оно точно смотрело прямо ей в глаза... Дальше же она ничего не помнит. Может, это и хорошо? Кто знает, что было в прошлом, может, там произошло событие настолько ужасное, что теперь Анова вовсе не помнит его?.. Хотя к чёрту эти раздумья — так и до могилы недолго дойти от собственных мыслей. Не зря Клер говорила, что главный враг разумного существа — это собственные мысли. А вот, кстати, и место назначения. Анова аккуратно схватила тело за ноги, руку и уцелевшие участки кожи и волос, чтобы не лезть в плоть, а то она, падла, будет вонять. Кстати, удивительно, насколько тело этого юноши лёгкое: оно, кажется, весит всего килограмм сорок девять или пятьдесят пять. Интересно, он и до смерти был таким лёгким или из-за травм вес тела так уменьшился? Хотя, может, вовсе это всё не важно и надо наконец-то заткнуться и не нести бессмысленную хрень без конца?! Хотя как-то скучно. Всё-таки иногда лучше говорить с самим собой, чем молчать вечно... Стоп, Анова уже дома? Как же быстро она дошла, видимо, так задумалась, что даже не заметила. Подойдя к отмеченному месту, где лопата уже успела упасть, паучиха бросила тело юноши возле огорода, а сама взялась за раскапывание могилы. Казалось, прошёл час, но яма длиной где-то чуть больше полутора метров в длину, метр в ширину и два метра в глубину наконец была выкопана. Воткнув лопату возле кучи земли, Анова схватила труп за ноги и руку, подняв над землёй, и бросила в яму. Тело рухнуло с хрустом лицом вниз, прям как влитое, заполонив собой всё дно ямы. Паучиха же взяла лопату и стала засыпать труп землёй. Горстка за горсткой, тело медленно пряталось в своей новой обители, где оно должно стать кормом для растений и всяких червей. Казалось, прошёл ещё час, прежде чем яма была наконец закопана. Тем временем в угасающем сознании Эбби БОЛЬ! БОЛЬ! СТРАХ! МОЙ! ПЕЧАЛЬ! БОЛЬ! СТРАХ! СМЕРТЬ! НЕ ВИЖУ! КРАЙ! МАМА! БОЛЬНО! СТРАХ! МОЙ! КОНЕЦ! СМЕРТЬ! НЕНАВИСТЬ! УЖАС! КОНЕЦ! ОНА ЗА МОЕЙ СПИНОЙ! ДЕМОН! КОНЕЦ! КОГТИ! ЛАПЫ! ЗМЕИНЫЙ ЯЗЫК! РОГА! СМЕРТЬ! БОЛЬ! СТРАХ! КОНЕЦ! СТРАХ! БОЛЬ! МОЯ! КОНЕЦ... НЕ БОЮСЬ! СТРАХ! БОЛЬ! НЕНАВИСТЬ! ГНЕВ! СОПРОТИВЛЕНИЕ! МОЯ! ПЕЧАЛЬ! БОЛЬ... КОНЕЦ БЛИЗОК... НЕ УГАСНУ... Я... НЕ... МЁРТВ... я... жив... сопротивляться... Я біг верхи на своїх ногах, чуючи галас тисяч... Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет... Миллионов лап за моей спиной, каждый из них хотел вкусить меня и мою плоть, на вкус, рассмаковавши её, як сраний гостинець на долгожданном ужине. Они хотят меня, но я не хочу снова становиться угощением, я хочу ЖИТЬ! Перед моїми очами були коридори, так знайомі мені з раннього дитинства, де провів я усе своє життя, где и встретил свой не первый, но последний конец. Тут було так темно, але затишно, немов моя матінка знову обійняла мене, співаючи мені колискову, поки я, ще зовсім малюком, не хотів лягати спати, сидячи у ночі. Мені так кортіло не лягати спати, а встати і піти мандрувати по білому світу, але колискова мене так заспокоювала... Я не хочу бороться... Хочу... Хочу спать... Так устал... Тело болит... Из всех щелей доносилось пение моей матери. Я так хотел упасть на колени и просто уснуть, но что-то не давало мне остановиться, оно требовало, чтобы я встал и сейчас же начал подниматься. Это ведь не моя судьба... Не мой уготованный здесь конец... Но так трудно стоять на ногах. Может, тело хочет, но я не могу... Здається, ми з тобою рівні у своїй бесконечной жазі спокою, мій брате юний. Мені дійсно соромно, що я став причиною того, що сталось з тобою. Я... Я дійсно жалкую, що забрав у тебе все, що ти так тяжко добував... Я забрав твоє тіло, лице та місце у цьому світі, але зрозумій мене, брате, я дійсно не хотів цього. Єдине, чого я хотів, — це не зустріти свій кінець так само, як ти не хотів зустріти його. Пошёл прочь из моего тела, жалкий узурпатор! Это не твой дом и не твоё тело! Как смеешь ты оттеснять меня от моего тела ради своей прихоти, жалкий ты слабак?! Я вытесню тебя из своего мозга и снова буду жив!!! Другой Я кричал громко и яростно, но медленно он становился всё более тихим и прозрачным, аж пока не распался в вечной тьме... Вдруг меня будто пронзила молния осознания в моём сознании... Продолжение следует