Тишина после взрыва

Шум города за окном казался таким далёким. Кацуки Бакуго стоял на пороге просторной гостиной и чувствовал себя лишним. - Он в саду, - голос Нацуо был ровным, но в глубине души читалась его усталость. – Он…он ценит покой. Слово «ценит» резануло слух. Тодороки ничего не ценил уже 3 месяца. Его пустота была страшнее любого другого ранения. Бакуго кивнул и направился в сад. Он знал, что найдет там ту же картину, что и неделю, и две недели, и месяц назад. Шото сидел на земле спиной к дому и смотрел на замерший пруд. Он сам был неподвижен, словно статуя из мрамора. На нем была простая одежда, а не геройский костюм. А волосы как будто выцвели, они уже не были такими яркими как раньше (или это Кацуки только показалось). - Эй, Половинчатый, - бросил Бакуго. В этой глубокой тишине сада его голос показался неестественно громким. Тодороки не обернулся. Его глаза были устремлены в одну точку – корочку льда холодной воды. Бакуго сжал кулаки. Внутри знакомо закипел гнев. Встань. Дай сдачи. Кричи. Только не это. Не ничего. - Слышь, я с тобой разговариваю! – он грубо хлопнул Тодороки по плечу. – Ты чего сидишь, как столб? Патруль через час. Опоздаешь ведь. Шото медленно, как ленивец, повернул голову. Его взгляд скользнул по лицу собеседника, не фокусируясь, словно Кацуки был чем-то безликим – деревом или камнем, но точно не человеком. Ни тени раздражения, которая возникала раньше при виде подрывника. Ни предвкушения геройства. Ничего. Только бесконечная пустота. - Я не пойду, - сказал он. Голос был тихим и монотонным. – Я сообщил в агентство. Мой больничный продлили. - Какой еще больничный? – прошипел Бакуго, - ты целый. Ни царапины. Вставай и пошли на дежурство. - Нет, я не пойду. В этот момент Кацуки Бакуго, который всегда решал проблемы грубой силой, понял всю свою беспомощность в данной ситуации. Он мог кричать, трясти Тодороки за плечи, избивать его, подрывать – это не имело бы никакого эффекта. Между ними была невидимая стена, сделанная из чего-то неуязвимая, чего-то, против чего боевые приемы бессильны. Еще несколько минут Кацуки стоял над Шото, ожидая хотя бы какие-нибудь действия от него. Хоть какое-то движение или вздох. Но ничего. - Ладно. Как знаешь, - выдохнул он наконец, - сиди тут в своем одиночестве. Бакуго развернулся и зашагал прочь. Каждый его шаг отдавался в тишине громким хрустом. Он не оборачивался. Если бы обернулся, то мог бы заметить, как на поверхности пруда лед чуть тронулся. Но он не обернулся. Он шел вперед, сжимая в кармане кулаки, в которых от ярости щелкали искры. И впервые одиночество Тодороки начало медленно затягивать и его самого.